Синица

- Он? - Он. Да, погоди ты. В магаз же идет. Когда в обратку выйдет, встретим. Я еще покурить успею. Руслан с расстегнутой курткой идет через двор, где его настигают двое типов. Типы уходить с дороги не спешат – напротив, загораживают дорогу. - Какие-то проблемы? Рассекают бровь. Руслан смотрит на кровавые следы на снегу, все еще не верит в происходящее и хочет заржать. Ему удается давать отпор, но все же противник оказывается сильнее, чем он. Удар приходится по животу. Соколовский сгибается пополам. Второй стоит в нескольких шагах на шухере - его силуэт начинает расплываться. Руслан падает на снег. *** Соколовский открывает окно скайпа и принимает вызов. Прекрашев сидит в майке, что с блядскими вырезами в подмышках и курит. Он смахивает пепел, затем вглядывается в его лицо. И ржет. Долго, в течение нескольких минут, заходясь кашлем и вытирая подступившие слезы. - Бля, прости. - Ничего, я в последнее время другой реакции у людей не вызываю. Со мной даже не здороваются, сразу ржать начинают. - Не успел про то, что мы в двадцать первом веке живем вставить? - Нет, пожалуй, я вообще ничего не успел сказать. - Знаешь же, что Морозов если надо будет сам подойдет? - Да понял я, что ему жаль, что так вышло. И сгоряча получилось. - Блять, как ребенок поступил, честное слово. - В состоянии аффекта. Нет, серьезно. Его извинений по телефону хватило. Забей. - Просто ты видео удалил. - Решил, что там слишком много херни. Самое время – начать жить с чистого листа. - Ладно. Ты похож на панду. - Ты теперь с Денисом? - А я ни с кем, Сокол. Я как кот, который сам по себе блядствует. - Знаешь, насчет всего этого. - Тебе жаль, Сокол. Птица ты гордая. - Да. Но и еще… - Ты чего, Соколовский. Думаешь, слезы на клавиатуру буду по тебе проливать и музыку в обнимку с водярой писать? - Ну, возможно я что-то такое предполагал. - Нет. Я бы сказал, что это все равно что ханкой побаловаться, потом уже поздно сообразить, что там и героин намешали. Пиздец тот еще, но перетерпеть можно. - Тогда – ладно… Они сидят молча с минуту. Руслан потирает затекшую шею. Затем Костя кивает и тянется к завершению вызова. Февраль забудется, сентябрь сгорит. Также ярко, как самолеты в небе. Черные ящики останутся. Также, как и чувство чего-то упущенного навсегда. Лучше синица в руке, чем журавль в небе. Соколовский из тех, кто проебывает и журавля, и синицу.