Миражи

От Леонарда еле уловимо пахнет рябиной — тягучий горьковатый запах едва щекочет ноздри, он призрачен и иллюзорен, как и весь вечер, утонувший в серой пелене дождя. Леонард запрокидывает голову назад, убирая налипшие на лицо мокрые волосы — он принёс с собой к потрескивающему камину и пряной полутьме медленно сгнивающего дня частицу промозглости дурмана. Лионель лишь немного растягивает губы в улыбке, медля и опасаясь прикоснуться к сплетённой из тончайших осенних нитей фигуре. Ещё секунда, и мокрый, тяжёлый от воды плащ тяжело спадает на пол около порога. Когда Леонард щурится — полутьма, мираж, королевство хлипких, хрупких недомолвок — Лионель всё-таки хватает его за холодную, почти безвольную руку с онемевшими пальцами — как у утопленника — и притягивает к себе. Нет, не утопленник и не выходец — призрак, сотканный из прядей зыбкой бессмысленности, призрак, страшащийся разрушить ещё одну иллюзию и растоптать бескайнее спокойствие ночи. Обрыдавший городскую брусчатку, избивший своими косыми плетьми здания и дворец дождь, великий маг-паладин, разбил все условности и маски, надёждо схоронив осколки вдали от людских глаз. Теперь не перед кем играть — и Лионель, наконец, чуть отстранив от себя Леонарда, видит усталость в его глазах и багряные отсветы на стенах. Мираж. В который хочется верить. Леонард — хрупкий фантом — словно обрастает плотью, становясь живым и осязаемым, греясь в тепле объятий. Но он всё равно бездумно смотрит перед собой, жадно впитывая каждый момент, как умирающий в пустыне — каплю воды, пахнущую тиной. Эти секунды не омрачены безмолвным холодом интриг. Ночь без звёзд ярка, как никогда. Лионель ощущает тот самый запах рябины, стремясь запомнить этот дурман, заключить в цепи сознания эту молчаливую покорность Леонарда, его безграничное доверие, оттенённое полутьмой, и тяжесть чужих рук на своей спине. Забрать это всё, спрятать в хрустальный шар и не отдать на поругание Времени и Забвения. Но … миражи имеют обыкновение таять по утрам, оставляя лишь сожаления, горечь и холод в душе. Как жаль, что не существует ни одной клети, способной удержать это навсегда. Печально, что рябиновый дурман так неуловим.