Победа в войне

      Элиссе Кусланд девятнадцать. Она носится по замку наперегонки с собакой, катает племянника на спине и выбивает из соломенных манекенов дурь. В ее глазах отплясывают чертенята, а на языке крутятся острые шутки. Слуги любят госпожу за отсутствие высокомерия, солдаты — за веселый нрав, мать удивляется, что к ним до сих пор кто-то сватается.       Элисса готовится к Проводам Зимы, с легкостью отказывает претендентам на ее руку и втайне посматривает на одного из рыцарей.       Сэр Гилмор, говорят, из той породы юношей, которые к сорока обзаводятся карьерой, женой, несколькими детьми. В чем-то они правы: Гилмор давно мечтает о военной службе и командир из него выйдет замечательный, но насчет остального — полную чушь говорят. Не потому, что Роланду не нужна семья в принципе, а потому что он давно выбрал журавля в небе вместо синицы в руках. Беда в том, что его журавль — это младшая Кусланд, почти будущая тэйрна, а кто Роланд Гилмор такой, чтобы влезать на одну ступеньку с ее женихами.       На Проводы Зимы приезжают Нат и Делайла Хоу, они гуляют среди нарядно одетых людей, пьют горячий грог, а Натаниэль учит Элиссу стрелять из лука.       Элиссе Кусланд двадцать. Она все еще слышит запах дубленой кожи и гари, чувствует холодеющее тепло отцовских рук, а Гилмор смотрит на нее, будто прощается.       Элисса сидит у костра, изо всех сил цепляется за этот запах, тепло, за этот последний взгляд, молит только об одном — «не исчезай». Пес у ее ног замер, необычайно притихший, Страж ворошит угли в костре. Потом он уходит спать. Элисса сжимает пальцы на холке мабари, и смотрит в огонь, понятия не имея, как расскажет брату о том, что его жена и сын убиты, а замок сожжен.       Когда на горизонте показывается Остагар, Элисса почти не чувствует ног. Ей кажется, что она осталась там, на пепелище у Хайевера, а весь этот путь проделала чья-то бледная тень.       Страж разговаривает с королем, их беседа становится громче, но Элиссе все равно до тех пор, пока в разговоре не всплывает имя Хоу. Все, что от нее осталось, наполняется гневом и горькой ненавистью, и тогда она, перебив, говорит сама. Король обещает: Рендон Хоу будет висеть в петле.       Через несколько дней король погибает в битве с порождениями тьмы.       Ей почти двадцать один, и хоть теперь Элиссу все чаще зовут Серым Стражем, она по-прежнему немного Кусланд. Они собирают войско против порождений тьмы — их презирают по всему Ферелдену. Они пытаются остановить Мор — их ненавидят и бросают вслед обидную клевету. Они убивают безумных преследователей из Денерима, стражу Логейна, одержимых и порождений, господи, они так много убивают, что даже с закрытыми глазами Элисса видит один сплошной красный.       Бывает, Алистер подсаживается ближе, спрашивает, снятся ли ей кошмары, и она отвечает, да, снятся. Он понимающе кивает — думает, это Архидемон. Архидемон Элиссе тоже снится, но намного, намного чаще она видит в своих снах зеленые глаза рыцаря и как растягивает Хоу на дыбе. Иногда во тьме тюремной камеры кто-то стоит рядом — она оборачивается, с руками почти по локоть в крови, но никогда не видит лица.       Серому Стражу Элиссе двадцать один, и ее знают в ферелденском Круге Магов и у долийцев. Ее имя вообще у многих на слуху, а друзья удивляются, как Элисса не икает ежедневно и еженощно. Она пытается не чувствовать вины за то, что еще жива, носится по лагерю с собакой, выбивает из соломенных манекенов дурь и, кажется, на четверть оживает.       Теперь к ней подсаживаются каждый вечер либо Лелиана, либо, как ни странно, Зевран: иногда они разговаривают, иногда просто молчат. Элиссе по-прежнему снятся зеленые глаза рыцаря, но она больше не просыпается в холодном поту и с бешено колотящимся сердцем.       После того как Стражи заручаются поддержкой гномов, Алистер рассказывает, что он внебрачный сын короля Мэрика. Элисса, которая думала, что ее в принципе уже мало чем можно удивить, ошарашена. Серому Стражу Элиссе двадцать один, она убивает порождений бок о бок с сыном короля и не может понять, что с этим миром не так.       Недели бегут одна за другой: сменяются пейзажи, отряд добирается до владений Эамона, спасает деревню, Коннора, находит Убежище. Наступает осень. ***       От Урны Священного Праха их отделяет всего лишь лабиринт, и Элисса решительно туда входит. Ее смелость тает, как свеча, когда в одной из комнат призрак Брайса Кусланда качает головой и улыбается совсем как в детстве. Это всего лишь мираж, иллюзия, но когда он обнимает ее, Элисса оживает — и умирает — еще на треть. ***       За Элиссой идут сотни магов, эльфов и гномов — все готовы положить жизни в борьбе с Мором, но собственный народ за ней не идет. Крестьяне гибнут на полях, фермы пустеют, животные сходят с ума, а многие все еще не верят, что пришел Мор. Элисса хочет взять каждого из этих скептиков прямо за отвороты рубахи, ткнуть лицом в оскверненную землю и спросить «неужели до сих пор не верится?».       Нужны доказательства — и Стражи рыщут по Денериму, ищут способ убедить всех в том, что это действительно правда, что Архидемон проснулся, ищут эти самые доказательства. И когда наконец находят, — вот незадача! — Хоу похищает королеву.       Элисса понимает: вот он, ее шанс. ***       Винн упрекнула бы ее в эгоизме. Стэн бы сказал, что она забыла о главном. Они были бы правы, но ни Стэна, ни Винн тут нет. Элисса берет с собой Зеврана и Морриган, потому что они ничего не скажут, и, подумав, Алистера — потому что он слишком хорошо знает, что такое жажда мести.       Служанка Аноры предлагает им переодеться в форму солдат Хоу, бросает быстрый взгляд на Элиссу — и отшатывается. Элисса не знает, что такое с ее лицом, но когда она берет в руки нагрудник с высеченной эмблемой, в голову приходит замечательная мысль. Элисса почти нежно гладит стальной доспех и, пока служанка переводит дух, думает о своем.       Она не знает, кто из этих солдат был в ту ночь в Хайевере, а кто нет. Элисса не знает и третьей части того, что творилось в замке, но это не мешает воображению дорисовывать недостающие картинки. Элиссе совсем не хочется поставить на уши всю стражу, но не потому, что ее волнует судьба королевы.       Она застегивает чужой доспех, надевает шлем и думает, что намного удобнее нападать, когда никто не ждет, прямо как в случае с ее семьей. Уже просто понимая это, Элисса готова убить любого только за то, что он носит герб Хоу.       Группа проносится по первому этажу стремительным вихрем, но, хоть глаза Элиссе застилает дымка, она через силу предлагает страже в караульной сдаться. Глупцы хватаются за мечи — и умирают.       Эти люди тоже будут приходить к ней во снах, как и все, кого не удалось спасти, и вряд ли ее когда-нибудь примет Создатель — Элисса знает. К сожалению, это не та ситуация, когда знание что-то меняет.       Они находят королеву раньше, чем Хоу, на миг Элисса думает, что это конец: задание выполнено, а Хоу в замке нет и не было. В ее голове плывут мысли о том, насколько жестокой может быть внезапная благосклонность судьбы, но погрузиться в пучину отчаяния ей не позволяют. Королева рассказывает о маге и заклятье на дверях своих покоев, а Элиссу со дна выталкивает волной облегчения.       Хоу где-то там, затаился в подвалах, и уже знает: она идет за ним.       Спуск в темницы короткий и простой, количество пленных внизу почти не удивляет. Кого-то она отпускает сама, кому-то помощь не нужна, а кого-то уже поздно спасать. Так или иначе, остается пройти еще немного, и они упираются в дверь, последнюю. Где-то за ней — все, чего она так ждала. Стоит перешагнуть порог — и ты больше не сможешь вернуться назад. Элисса смазывает клинки антивским ядом, думает о том, что такая возможность вот уже два года как не с ней, и толкает дверь. Где-то за дверью Хоу знает: она пришла.       Серому Стражу Элиссе двадцать один, позади нее — дорога из пепла и крови, а впереди не видно ни зги. Под ядовитые комментарии Хоу она вручает Зеврану ключ от комнаты и бросает:       — Идите вперед, я догоню.        Алистер медлит на пороге и, кажется, не понимает. Элисса стоит спиной к двери, нет никакой возможности поймать ее взгляд, но во всей ее неподвижной фигуре есть что-то напряженное, как в застывшей перед броском кобре. Он делает шаг вперед, собираясь сказать — не успевает:       — Знаешь, перед смертью твоя мать целовала мне сапоги, — Хоу с трудом перекатывается на бок и его смех больше похож на лающий кашель.       Элисса молчит и приближается так спокойно, будто в запасе есть целая вечность, а не какие-то жалкие двадцать минут. Рука Алистера сама тянется к мечу и останавливается рядом с навершием под предупреждающий взгляд, который говорит «не тронь». Это мое. Он смотрит на словно бы вытесанное из камня лицо Элиссы, на Хоу и наконец тихо покидает камеру, закрыв за собой дверь.       Элисса глядит на лежащее перед ней тело, как мясник, будто прикидывая, что же отрезать первым: окорок или крылышко, и одним точным движением пинает Хоу в бедро.       — Ах ты… Сука! — воет он.       — Козел, — ровно отвечает она. Дыба в камере точь-в-точь такая же, как и в ее снах, Элисса хватает Хоу обеими руками за волосы и тащит, тащит к ней по каменному полу. Это тяжело: он, конечно же, извивается угрем, пытается подняться, выплевывает едкие слова-оскорбления в ее адрес, в адрес ее родителей, брата. Элисса понимает: пытается разозлить, чтобы она убила его поскорее. Ну и еще потому, что Хоу — это Хоу. Она раскусывает его план, как ореховую скорлупку, но злые, ненавистные слова все равно долетают до ушей, а оттуда — в самое сердце; Элисса не отрезает Хоу язык только потому, что так мерзавец быстрее умрет от потери крови, а она не услышит его криков.       Она с трудом взваливает его жилистое тело на ложе: теперь, когда половина дела сделана, никакие ругательства не заставят ее совершить глупость вроде быстрого убийства. Как почуяв это, Хоу принимается оскорблять ее с удвоенной силой. Элисса с выражением чистейшего омерзения на лице вытирает ладони от налипших на них волос и достает из сапога кинжал.       — Твоему брату повезло: он вовремя смылся. Жалко, правда, не увидел, как мои солдаты прирезали его щенка и…       Запах крови пьянит, когда она неожиданно прибивает ладони Хоу к перекладине этим самым кинжалом — он обрывает слова на середине и громко орет. Бегущая по дереву кровь для Элиссы — как вода посреди пустыни, и, кажется, ей вовек не напиться.       Она привязывает его ноги к вращающемуся валику и крутит его, пока не слышит треск разрываемых тканей.       Она бьет Хоу по щекам, чтобы не смел отключаться, брызгает целебным зельем, вливает экстракт гниющей плоти прямо в его открытый рот и держит.       Хоу булькает, пытается сплюнуть, но все бестолку — через пару минут он начнет гнить заживо.       Элисса слушает раздающиеся крики, как музыку, а в голове у нее так пусто, пусто, пусто… ***       У нее осталось так мало времени, что почти чувствуется, как оно утекает сквозь пальцы. Вытаскивая Хоу из забытья новым ударом, Элисса решается задать самый главный вопрос, не дававший ей спать уже четыре года:       — Почему? Ты же был нам другом.       Хоу кивком манит ее наклониться поближе — смех у него все такой же лающий — и плюет ей в лицо, улыбаясь окровавленными зубами.       Элисса вытирает щеку перчаткой, вытаскивает кинжал из его рук. Она снимает с Хоу доспех, торопливо вспарывает нательную рубашку и вырезает на его груди позорное «предатель» — подходящее клеймо для помойной крысы. Ублюдок уже еле дышит, не иначе как у него перед глазами пролетают последние мгновения. Элисса стоит рядом, смотрит ему в лицо, не отрывая взгляда, и чем бледнее становится это лицо, тем ярче горят ее глаза.       Наконец Хоу дергается, хрипит что-то сквозь раздирающую его нутро и горло агонию, бьется затылком о ложе пару раз — и обмякает. Больше он не шевелится.       Впору бы расхохотаться от облегчения, только почему-то не смешно ни разу. Элисса вонзает кинжал в дерево рядом с головой еще теплого тела и, прежде чем уйти, какое-то время смотрит Хоу в лицо.       Элиссе Кусланд двадцать один и — шутка ли — скоро будет двадцать два. Почти четыре года она посвятила борьбе с Мором, почти четыре года собирала армию. Только что она собственноручно убила заклятого врага и спасла королеву, чтобы еще раз убедиться, что обещания королей ничего не значат.       Элисса сидит на полу в Форте Драккон, прислонившись спиной к камню, и придерживает за плечи рыцаря. Она отрывает от своей рубахи лоскут, вымачивает его в талой воде и осторожно стирает с застывшего лица кровь, гладит тусклые рыжие волосы.       Четыре года она посвятила борьбе с Мором, четыре года ей снились зеленые глаза Гилмора.       И больше не приснятся.