Доверься мне

ЛОГАН «Перед глазами все мелькает слишком часто, неразборчиво, иногда темнеет, когда мышцы тела напрягаются до предела или, когда я испытывал сильную физическую боль после удара. В этот момент мое тело не принадлежало мне, поскольку с собственной и чужой силой меня постоянно тянуло в разные стороны, сшибая с равновесия. Пока я не почувствовал, как сцепившись с противником, резко повалился на бок на асфальт. И вот тут-то мы расцепились, но в следующую секунду я почувствовал, как меня резко хватают за руку и мгновенно оттаскивают назад. - Логан! – звали меня, когда я во все глаза смотрел на дорогу, не в силах держаться на ногах. Меня трясли за плечи, но я видел лишь поднимающегося молодого парня, на которого неумолимо надвигалась машина» Я резко открыл глаза, все еще оглушенный визгом тормозов. Сердце бешено билось в моей груди, едва ли не ломая ребра. Дышать было тяжело, что заставило меня резко принять сидячее положение. Справа от себя я услышал тихий недовольный стон, заставивший меня повернуть голову. Рядом со мной была Кейт, которая лежала, положив руку на мою грудь, но стоило мне потревожить ее, она что-то промычала, переворачиваясь к стенке. Но уже через секунду она резко подняла голову и вновь повернулась ко мне. - Что случилось? – спросила она, приподнимаясь на локте, еще не отойдя от сна. И в этот момент я выдохнул все напряжение, которое сковало меня. Более того, сейчас я почувствовал, что весь покрыт холодным потом. Но видя ее беспокойство, я заставил себя снова лечь на подушку, повернул к ней голову. - Все в порядке. Она пододвинулась ко мне, приложила руку к моей щеке и смотрела на меня озабоченным взглядом. - Тебе приснился кошмар? Я посмотрел ей прямо в глаза, чувствуя, как волнение и тревога окончательно покидали меня. Да, мне приснился кошмар, который преследовал меня последние четыре года со дня… моего шестнадцатилетия. Вернее, один из двух, но этот тревожил меня настолько редко, что я забывал о нем. Но я не хотел тревожить ее этим. Не сейчас. - Все в порядке, - сказал я, накрыв ее ладонь сверху своей. - Но ты весь дрожишь, - Кейт снова приподнялась на локтях. Я заставил себя улыбнуться ей, подхватив ее талию здоровой рукой, поворачивая к себе спиной. Прижался к ее спине, неосознанно поцеловав в шею. Меня все еще мелко трясло, что заставило меня напрячь все мышцы. - Спи, я просто замерз, - сказал ей, устроив голову на подушке, зарылся в ее волосы и прикрыл глаза. - Может, подложить поленья в камин? - Не стоит, спи. Еще рано. Она приподнялась на локте, расправила одеяло, накрыв мои плечи. Когда она вновь устроилась на подушки, я почувствовал, как она поглаживала своей рукой мое предплечье, одновременно с тем, как тепло возвращалось в мое тело, мышцы расслаблялись. Быстро эти движения стали слишком ленивы, пока совсем не прекратились. А когда я почувствовал, что она заснула, прижался губами к ее плечу, обняв ее крепче. Черт, как же мне этого не хватало всю мою жизнь, этого тепла, этой девушки, с которой хотелось бы засыпать и просыпаться. Как же мне не хватало Кейт. В особенности, в последние годы. Я открыл глаза, не в силах снова поддаться власти сна. Но не пошевелился, продолжал обнимать Кейт, чувствуя, как биение моего сердца замедляется, приравниваясь к ее спокойному. Она так спокойно и безмятежно спит, несмотря на пережитые события и близящиеся похороны отца. Кто бы знал, как я завидую ее стойкости. Отец был прав, она смелая, не боится помнить о самых худших событиях, побороть свои страхи, не поддаться отчаянию, не застрять во всем этом дерьме. Далеко не все так могут, даже больше, Кейт исключительна. Через некоторое время я все же пошевелился, осторожно убрал руку из-под ее головы и замер, наблюдая за ней. Она лишь едва пошевелилась, но не проснулась. В этот момент я почувствовал, как залюбовался ею, выкинув все мысли из своей головы. Не было абсолютно ничего, кроме нее. Вчера я с завидной легкостью рассказал ей о том, о чем не мог говорить ни с кем. Поделился даже теми мыслями, в которых боялся признаться самому себе. Она все приняла, да я даже и не сомневался в этом. Вчерашний вечер все изменил, заставил меня понять и принять тот факт, что я полюбил. Не влюбился, а именно полюбил. Кейт за столь короткий срок стала для меня родным человеком. В каком-то смысле она стала мне дороже, чем собственная мать, отец, Захарий и даже Винсент… И сейчас вместе с этим осознанием ко мне пришел стыд, напомнивший о моем поступке в торговом центре и после, на базе Бена. Невыносимо, но это держало меня в этой жизни, в этом времени, словно доказывая, что я живой человек, имеющий право чувствовать и совершать глупые ошибки. Это сравнимо чуду, учитывая, как я жил последние четыре года. Правильнее даже сказать, существовал. И тогда на базе Бена, после того, как собственноручно пытался выкинуть Кейт из своей жизни, вновь связавшись с Кассандрой, я едва ли не погубил все, пытаясь вернуть себя к простому существованию, к тому, чтобы снова ничего не испытывать, кроме всепоглощающего гнева. Но даже эта попытка с треском провалилась, поскольку я так и не смог выкинуть Кейт из головы. Бой с Джереми показал, что я больше не могу полностью раствориться в собственном гневе, а после секса с Кассандрой почувствовал себя еще хуже. И даже после последнего разговора с отцом я вновь подумал о том, чтобы оставить ее… «- Логан, мне так жаль, что все так сложилось. Я поднял гудящую голову на мать, которая стояла напротив меня, прижав кончики пальцев к губам. Она не плакала, но слезы стояли в ее глазах. Я воочию видел, как на нее давила вина, которую она сдерживала последние дни. И сейчас, видя ее непролитые слезы, я не мог обвинять ее хоть в чем-то, не в силах. Перевел взгляд на отца, который сидел в кресле, угрюмо глядя на закрытый чемодан с ножами. Он осмысливал все, что рассказал и не рассказал мне. Вот на кого легко было злиться, кого легко было обвинить во всем. - Почему ты уверен, что именно Коннолли стоят за всем этим? – задал я последний вопрос. Отец поднял на меня свой взгляд, но не ответил сразу. Тяжело вздохнул, откинувшись на спинку кресла. - Многолетняя кровная вражда, - не раздумывая, ответил он. Словно заранее знал, как ответит. Не в первый раз за весь долгий разговор он избегал развернутых ответов, показывая мне, что мне не позволено быть в курсе всего, особенно самых темных делишек моей семьи. Я некоторое время смотрел на него, может скажет что-то более аргументирующее в пользу того, что за всем стоят Коннолли. Да там даже от семьи ничего не осталось, только трое молодых парней, спасенных дедом. Тем более, они были разлучены еще в детстве, попали в три разные семьи, разбросанных по всей Англии. О какой кровной вражде он говорит? Дед тиранил двадцать лет назад, даже если кто-то из них помнит о своей семье, сейчас же у них нет ни ресурсов, ни связей вернуть былую власть своей семьи. Хотя, что я могу знать? И похоже, отец не собирается раскрывать мне больше информации. Через несколько минут молчания, я встал с дивана. Мне нужно все осмыслить, поскольку в голове была сплошная каша, все перемешалось. То же касалось и чувств, которые я испытывал. Когда я направлялся к двери под напряженное молчание родителей, я резко остановился, вновь посмотрев на отца. Совершенно забыл спросить самого главного. - Почему ты отказывался помочь, когда ее похитили? Отец поднял на меня удивленный взгляд, но также я уловил его досаду. Вероятно, он надеялся, что я не заговорю с ним об этом. И это заставило меня вновь испытать гнев. - Раз ты заключил сделку с мистером Шоу, предоставив защиту его дочери, ты должен был незамедлительно бросить все силы на ее поиски, разве не так? – с каждым сказанным словом я уже сам все больше догадывался, что с этой сделкой что-то не так, поскольку отец всегда держит свое слово, не бросает своих людей. А с этим осознанием я злился еще больше, почти ненавидел отца, особенно когда он не смотрит мне в глаза – это всегда выдавало в нем чувство чертовой вины! - Логан, - вместо отца заговорила моя мать, заставив резко посмотреть на нее с все той же злостью, - Джордж Шоу за неделю до похищения ушел из бизнеса. - Не стоит, Сара, - прервал ее отец, и я вновь посмотрел на него, когда он поднял свой тяжелый взгляд на меня. – Это была моя ошибка. Я не учел того, что даже после своего ухода, Джордж не перестал быть моим человеком. Также я не учел твою связь с Кейт. Я пораженно уставился на него. - Ты хочешь сказать, что на момент похищения Кейт мистер Шоу уже не работал на тебя? Отец угрюмо смотрел куда-то вперед, но не на меня. Он молчал. Моя мать тоже молчала. - То есть, другими словами, ваша с ним сделка была аннулирована? И ты просто плюнул на безопасность Кейт?! – я сам не заметил, как повысил тон от ярости, которая буквально начала душить меня. Мне снова захотелось от души ударить его. - Сын, я уже признал, что допустил ошибку, ослабив ее защиту, - жестко сказал отец, вновь подняв на меня свой взгляд. – Мне жить с ее последствиями, а не тебе. У меня голова пошла кругом от всего, что я узнал сегодня. Вопреки его словам, я сам испытал давящую вину перед отцом Кейт. Несмотря на то, что мой отец лишил защиты Кейт, он не выдал ни одного секрета врагам моей семьи, кем бы они ни были. Даже под страхом угрозы жизни дочери, даже под страхом собственной смерти. Это лишало равновесия, что я даже почувствовал слабость в ногах. Сдерживаясь из последних сил, я снова повернулся к двери. Ни отец, ни мать не сказали ни слова, не остановили меня, когда я выходил из их номера. Зато, когда я вошел в собственный номер, мне навстречу с кресла встал Ланс, отложив журнал, который читал, на стол. - Много времени занял твой разговор с отцом. Не придав ему никакого внимания, под влиянием бушующих эмоций, я прямиком направился к бару. Достал виски и стакан, налил себе половину, сразу же выпил залпом. Не рассчитав собственные силы, я поморщился в руку, едва сдержав порыв выблевать все обратно. - Похоже, разговор выдался тяжелым, - прокомментировал Ланс, внимательно следя за мной. Я посмотрел на него, не скрывая своего раздражения. А уже в следующую секунду мне захотелось выговориться. Переложить на него хотя бы часть своего невыносимо-тяжелого груза. Но прежде чем я что-либо сказал, я достал второй стакан, разлил виски, протянул один Лансу, и только после того, как мы, не чокаясь, выпили, после того, как я прочувствовал движение горячительной жидкости по собственному пищеводу, я заговорил. - Мои родители втянули Кейт в долголетнюю вражду между моей семьей и семьей Коннолли. - Коннолли, - произнес Ланс, словно опробовав фамилию на звучание, и в следующую секунду он недоверчиво посмотрел на меня. - Подожди, разве Винсент не лежит в больнице под липовым именем «Джеймс Коннолли»? Я замер с пустым стаканом в руке, пораженный его словами. Действительно, я и забыл. Под воздействием удушающих и запутанных чувств и мыслей, я попятился назад, упершись бедром в спинку дивана. Голова пошла кругом. - Логан, - позвал меня Ланс, но я слышал его словно бы сквозь затычки в ушах, застряв в плену собственных мыслей. Эта фамилия… Коннолли, казалось, она преследовала меня долгие годы, если так подумать. Я никогда не придавал этому значения, но если всерьез подумать… Даже четыре года назад… Но, черт возьми, я жил двадцать лет под крылом столь влиятельной семьи, никогда не задумывался о том, что кто-то посягнет на ее власть. Никогда по-настоящему я не задумывался о том, как опасно жить на вершине, ведь с вершины легче всего спихнуть, ведь с нее больнее всего падать…даже насмерть. Но как Кейт туда затянуло? Нет, отец, да и мать тоже, доступно объяснили нынешнее положение дел, но, черт бы его побрал, как?! Она же не является частью моей семьи… Почему именно она? Черт, в такие моменты я действительно ненавижу отца. Я понимаю его, но все равно ненавижу. Заботясь только о членах своей семьи, он не считается с жизнями других людей. Это всегда казалось правильным, но Кейт… она не заслужила такого пренебрежения со стороны моей семьи. Не заслужил этого и ее отец. Подняв глаза на Ланса, я оттолкнулся от дивана, поставил пустой стакан на журнальный столик и остановился посреди комнаты, вперив взгляд в дверь, за которой спала Кейт, не решаясь пойти к ней. Достав пачку сигарет, я вскоре закурил, обратив свой взор на окно, на темень, что была за ним. - Я вижу, мой друг, тебя тревожит нечто серьезное, но позволь мне высказаться… - услышал я голос Ланса, но никак не отреагировал на него. А тот уже подошел ко мне со спины и встал рядом. – Я тебя слишком хорошо знаю, поэтому и скажу это: хорошо подумай, прежде чем принять какое-либо решение. В данный момент ты не имеешь права оставить её. Я пораженно уставился на него. - Ты ничего не знаешь, Ланс, - глухо сказал я, сделав очередную затяжку. Ланс вышел вперед, встав напротив меня. Выражение его лица было напряженным, показывая, что он серьезно раздумывал над своими дальнейшими словами. - Я был твоим другом более пятнадцати лет, и сейчас им остаюсь. Но я не шутил вчера, когда сказал, что я стал еще и другом Кейт, - говорил он мне, глядя прямо в глаза, тем самым завладев моим полным вниманием. Понятие дружбы у Ланса особое, он никогда не признает себя другом кого попало. До этого момента было всего два человека, которых он считал своими друзьями – я и Кирилл. - И сейчас я говорю тебе это, как друг Кейт, ты не имеешь права бросить её, не сейчас, - жестко повторил он, своим тоном добавляя веса своим словам. Мой слух остро отреагировал на слове «бросить», с его слов я почувствовал себя настоящим подонком. Но… Я смотрел на Ланса, но… я слышал его слова, но словно не услышал их, словно пропустил мимо ушей, потому как я снова отчетливо слышал слова отца, матери, собственные мысли. Отец признался в том, что за последние годы, особенно в последнее время, положение нашей семьи ощутимо пошатнулось. Признался, что нападки, не столь явные, на бизнес, позиции или влияние происходили и раньше. Словно кто-то тщательно и крайне терпеливо выводил нашу семью из строя. Многое выходит из-под его контроля, и что у него не хватает сведений, чтобы по-настоящему оценить врага. Да черт возьми, из его слов выходит, что он сам не уверен, что это действительно Коннолли. Черт, от всего этого голова начала раскалываться. Я вновь посмотрел в сторону двери, за которой была Кейт. Черт, так хочется пойти к ней. Черт, просто лечь рядом, прижать ее к себе и забыться сном. - Ты слышал меня? Я резко повернул голову, зло посмотрев на Ланса. Но злился не на него, нет. Ярость начала душить меня еще до разговора с отцом, до того, как я приехал в Ливерпуль, до того, как нашел Кейт в темном чулане. Она возникла в тот момент, когда отец, все же согласился помочь найти Кейт. Тогда я в полной мере осознал, насколько бессилен перед лицом серьезных проблем. И я не перестал быть тем человеком, который от осознания собственного бессилия сломал руку, ударив в стену. Ничего не изменилось. Все также бессилен, все также я ничего не могу сделать, чтобы защитить ее. - Ей опасно быть со мной, - процедил я сквозь зубы. – Находясь со мной, рядом с моей семьей, она не перестанет быть мишенью для наших врагов. Ты еще не понял? – я повернулся к Лансу, не в силах сдерживать свой гнев, свои слова. – Если бы она не находилась постоянно рядом со мной, ее бы не похитили. Не за чем! Потому как никто так и не узнал бы, что ее отец работал на моего. Черт, Ланс, - я схватился за голову, отвернувшись от него. Они даже не знали, что он перестал работать на моего отца… а даже если знали, использовали это против него самого. Я еще не перенес это потрясение. Еще не до конца осознавал всю серьезность… Стоял, тяжело дыша, глядя на дверь, за которой спала Кейт. Опустил руки, все еще не сводя взгляда. Дыхание выравнивалось, одновременно с тем, как сильнее и быстрее начало биться мое сердце, что даже в ушах отдавалось. Вспомнилось, как она потянулась ко мне в больнице, после того как очнулась. В тот момент, пережив худшее, испытывая физическую боль и психологическое потрясение, она забыла о моих словах в торговом центре. В тот момент она искала моей поддержки, но она и не подозревает, что тем поступком она спасла меня от самоуничтожения. В тот момент, когда она долго не приходила в себя, я был загнан в угол собственными мыслями, удушающими эмоциями. Тогда, обняв меня, она разорвала замкнутый круг, в котором я мог застрять, не дала мне вновь пройти все круги ада, вновь застрять там. Только уже не на четыре года, навсегда. «- Ты все еще хочешь оттолкнуть меня? Мы же не никто друг другу, верно?» - Логан, - я дернулся, словно вырвавшись из состояния гипноза, и удивленно посмотрел на Ланса. - Разве Кейт не достаточная причина, чтобы начать заниматься бизнесом твоей семьи? Я знаю, как ты не хотел влезать в это из-за Винсента и, в особенности, из-за Захария… - Ланс замолчал, глядя на меня с осторожностью, поскольку раньше я бурно реагировал, как только речь заходила о моих братьях. Но я молчал, загрузившись его словами. - Конечно, ты далеко не сразу обретешь влияние и власть… Он замолчал, когда я снова осмысленно посмотрел на него. Не знаю, что за выражение у меня было, но стоило мне подумать о его предложении, как мне стало тяжелее дышать. Потому что я задумался об этом раньше, сразу после того, как Кейт была спасена. Стыд тут же начинал душить меня, а вместе с ним и дикая ярость, когда я понимал, что после того, что случилось с Винсентом, от трудностей сбежал не только Захарий, но и я сам. Ланс смотрел на меня, и неожиданно поднял руки, отходя от меня на шаг, тем самым говоря, что оставляет меня в покое. Без лишних слов он пошел в свою комнату. А я вновь повернулся к двери своей спальни, где спала Кейт. И сам не заметил, как уже открывал дверь, как вошел, как застыл в темноте, глядя на то место, где должна быть кровать. Когда глаза привыкли к темноте, я вновь двинулся с места, подошел к кровати и… Внутри все болезненно сжалось, когда я смотрел на спящую девушку с высоты своего роста. Сердце разрывалось на части, когда мне хотелось лечь с ней, прижав ее к себе и одновременно с тем уйти, оставить ее, оградить от возможных опасностей… Не сдержав болезненно-тяжелого вздоха, я опустился на корточки, сложив локти на кровати. Глаза привыкли к темноте, но по-настоящему разглядеть ее не было возможности. Я видел, что она спала на боку, лицом ко мне. Положил голову на гипс, продолжая глядеть на нее. Протянул к ней здоровую руку, не осознавая до конца, что делаю. Едва касаясь, проводил кончиками пальцев по ее лицу, завел выпавшие волосы ей на затылок… В этот момент, я понимал, что у меня не хватит сил оставить ее одну. Я не увидел, почувствовал, что она проснулась. Открыла глаза и смотрела на меня. Я убрал от нее руку, безвольно положив ее на кровать. Я был зачарован этим безмолвным моментом, осознавая еще и то, насколько он меня обессилил. Я не мог сдвинуться с места, не мог отвести своего взгляда, не мог не слышать ее неравномерное дыхание. Я едва ли не вздрогнул, когда она положила ладонь на мою щеку. В этот момент сердце защемило, что я прикрыл глаза и наклонил голову, откликнувшись на ее прикосновение. - Логан, - прошептала она. Я резко открыл глаза, посмотрев на нее. - Ты снова оставишь меня? – снова шепотом, но сколько же отчаяния я в нем услышал. Я смотрел на нее во все глаза, чувствуя, как внутри меня все сжалось от тоскливой боли. Снова обезоружила. Как тогда, в больнице, так и здесь, сейчас. И именно в этот момент я понял, что у меня попросту не было выбора. Поддаваясь порыву, я поднял голову, оперся на локти и наклонился к ней, поцеловав. - Не оставлю, - тоже прошептал я. – Спи. Я снова протянул к ней руку, положил на голову, поглаживая ее волосы. Она уснула, явно почувствовав облегчение. А я понимал, что не могу теперь обмануть ее ожидания. Ланс был прав, я не имею права оставлять ее. Не сейчас, когда она уязвима… Никогда» Я глубоко вдохнул в себя воздух и выдохнул, по привычке раздражившись от… своих мыслей. Но тут же, уже встав с кровати, я укорил себя за это. Ведь я человек, мужчина, которому важно присутствие той, кто олицетворит собою весь смысл его жизни, как отцу присутствие моей матери, как… Винсенту присутствие Тессы. «Винсент был бы сейчас счастлив, узнай он о моих мыслях», - мимолетно проскользнувшая мысль о брате, заставившая вспомнить как он был одержим идеей найти мне любовь всей моей жизни, вызвала чувство невыносимой тоски. Ведь он действительно был бы счастлив появлению Кейт в моей жизни, при этом, уверен, он искренне изумился бы этому, постоянно спрашивал бы Кейт, за что она могла полюбить меня и не хочется ли ей иногда меня хорошенько побить. Винсу она бы понравилась, они бы сразу нашли общий язык. Черт. Безуспешно стараясь не думать о брате, о том, как сильно мне его не хватает и о том, что было бы, будь он сейчас здесь, схватил брюки, брошенные на стул, и начал одеваться. Одевшись, я повернулся к Кейт, которая все также безмятежно посапывала во сне. Не удержавшись, сел на кровать, наклонился к ней, убрал волосы с ее лица и поцеловал в скулу. Словно этим действием признал свои мысли о том, что она стала смыслом моей жизни. Удивительным образом, но в этот момент острая тоска по брату значительно потупилась, уже не была такой болезненной. Она не проснулась, чем заставила меня тихо усмехнуться себе под нос, вновь поразиться ее здоровому сну, который все же не стал нарушать. Я встал с кровати, взглянув на нее с высоты своего роста, прежде чем выйти из ее комнаты, в которой присутствовали следы ее детства: фарфоровые куклы, некоторые из них были без глаза или без каких-либо конечностей, на стене развешаны детские рисунки, вставленные в рамку, прочие игрушки. «Едва держась на ногах от выпитого алкоголя и смертельной усталости, мы с Кейт ввалились в ее комнату, которую когда-то ее дед выделил для нее. Когда мой взгляд зацепился за ее обезображенные куклы, которые сидели в своих кружевных платьях на комоде, Кейт смущенно захихикала: - Понимаешь, под влиянием мужского воспитания, я играла с куклами, подвергая их различным испытаниям, - она подошла к одноглазой кукле с обезображенным лицом, взяла ее на руки, - вот эта всерьез сцепилась в схватку с лисицей. Смотри, у нее еще не хватает волос, - она засмеялась, приподнимая волосы куклы, представляя мне внушительную лысину и погрызенную голову. - А эта была привязана к мишени, ну знаешь, как в цирке, когда девушка привязана к мишени, а мужчина кидает в нее ножами, но не попадает? Так вот, я ей нечаянно отсекла ногу… Сейчас я осознаю, что была ненормальным ребенком, излишне жесто… Я не сдержал смех, согнувшись пополам. - … ким ребенком. Почему ты смеешься? – недоумевала Кейт. Я не переставая смеяться, выпрямился, положил руку на ее затылок, прижав к своей груди. - Ты не перестаешь меня удивлять. Пойдем, - я подтолкнул ее к полуторной кровати. - Похоже, тебя привлекают девушки, склонные к садизму? Ее высказывание вызвало во мне очередной приступ смеха, заставивший меня остановиться на полпути к кровати. Кейт, вместо того, чтобы обидеться, напротив, разразилась смехом вместе со мной» Оказавшись в половине седьмого утра в гостиной охотничьего дома покойного деда Кейт, я вновь в полной мере прочувствовал тоску по Винсу. Вчера, когда я рассказывал Кейт о нем, я не ощущал настолько сильную нехватку брата. Говорил в основном о Захарии, злился на него. На каком-то бессознательном уровне, я подошел к почти потухшему камину, подложил поленья. А потом довольно-таки долго сидел на корточках, загипнотизированный вновь разгорающимся огнем. От жара разболелась сломанная рука, но я совершенно не обращал на это внимания, подавленный смятением. В какой-то момент казалось, что я не думал вообще ни о чем, но вспомнив вчерашний вечер, вспомнив о Захарии… Даже не верится, что я не видел его целых четыре года. Не верится, что я так долго на него злился, ненавидел его. Но сейчас я вдруг впервые осознал, что очень сильно по нему соскучился. Впервые осознал, что на самом деле я тосковал по нему не меньше, чем по Винсу, впервые осознал, что в один момент лишился не одного брата, а сразу двух. Все еще сидя на корточках, я низко опустил голову, закрыв ее руками. Неожиданно в свете нахлынувших чувств на глаза выступили слезы, что пришлось закрыть глаза. Я не верил ему. Никогда не верил в то, что он способен убить вообще кого-либо, не говоря уже о братьях. Этот ублюдок заморочил мне голову и сбежал, взвалив на себя всю вину за случившееся с Винсентом. На это он способен, жертвовать собой ради блага дорогих ему людей. Мерзавец. Я резко поднялся с корточек, вновь испытав знакомую злость. Но одновременно с тем я неожиданно испытал и сильный страх, только непонятно отчего. Чем больше я думаю о поступке Зака, тем хуже я себя чувствовал. В прошлый раз, когда я пытался выяснить, зачем он сказал, что именно он застрелил Винса, я довел себя до психушки. Сейчас же я вновь начал испытывать похожую потерянность… Резко вдохнув, я схватил свое пальто и вышел на улицу. Уже там, с наслаждением почувствовал, как холодный воздух, будто провентилировал мою голову, прогнав ненужные, мрачные мысли. Достал сигареты, сделал большую затяжку, пропитав никотином свои легкие, и, наконец, обратил внимание на стоящий возле дома автомобиль с людьми отца. Человек на водительском сидении смотрел на меня. Первым моим желанием было прогнать их, ведь, как ни крути, сейчас их присутствие бесполезно, только раздражает. Но ко мне вернулось тревожное чувство, подпитываемое гневом и… черт, опять же страхом. И это вызвало во мне желание вновь отдаться гневу, вывалить его на кого-нибудь, вновь сцепившись в схватку. А это в свою очередь заставило вспомнить о сне, который меня сегодня разбудил… нет, это не сон – воспоминание. И снова чувство страха, только в этот раз настолько сильное, что казалось все мои внутренности вмиг заледенели и задрожали, что уже не было сил на гнев. И в этот момент мне показалось, что я должен обо всем догадаться, вспомнить. Было ощущение, что все подсказки выложены передо мной, что все настолько понятно, что кто угодно был бы уже в курсе всех неурядиц в моей памяти. Сейчас я должен был бы хотя бы догадаться, если не вспомнить… Выбросив недокуренную сигарету в ржавое ведро, стоящее неподалеку от двери еще со вчерашнего дня, я вернулся в дом в еще большей растерянности и подавленности, чем когда выбегал на улицу. Растерянно посмотрев по сторонам, словно пытался за что-то зацепиться, я резко подошел к дивану, не сев, рухнув на него, так и не сняв пальто. Взгляд блуждал по столу, на котором остались пустая тарелка, потому как Кейт вчера доела все бутерброды, два стакана и бутылка с виски на самом дне и большой кувшин с ягодным морсом. Краем сознания почувствовав сухость во рту, нагнулся и налил себе морса, не заметив, как сильно у меня тряслись руки, что часть разлил мимо. Выпил кислый напиток в пару больших глотков, со стуком поставив опустевший стакан на стол. Вроде стало легче. Чувства, переполняющие меня, утихли, оставив после себя тревожное состояние. Неосознанно сунув здоровую руку в карман, достал телефон и бессмысленно уставился на него, неожиданно вспомнив вчерашнее утро, когда я осознал, что Ланс был прав, сказав, что Кейт – веская причина, чтобы наконец начать вникать в дела моей семьи. Проблема была только в том, что у меня до сих пор не было возможности с головой окунуться в это. Вчера, так и не поспав толком, утром после звонка матери, которая сообщила об их с отцом отъезде в Лондон и о том, что они завезли чемодан с ножами в дом Кейт, я позвонил Мадлен. Именно, что позвонил, а не послал сообщение, как обычно. Мадлен был недоволен столь ранним звонком, ведь в это время он еще спал, так он еще и чрезмерно серьезно отнесся к этому звонку, подумав, что я попал в беду, например, был похищен или смертельно ранен. Иного объяснения тому, что я ему позвонил, он не находил. Когда же он узнал, что мне всего лишь нужна информация о Коннолли, он сильно разозлился, тем самым разозлив и меня, что вылилось в грязную, некультурную ругань. «- Ты #бип#, совсем #бип#, у нас #бип# договоренность, что ты, #бип#, звонишь мне только в самых #бип# случаях! Если тебе нужна просто #бип# информация, #бип# #бип# СМС!!! Я и во сне могу #бип# #бип# информацию! - Захлопни пасть! – не выдержал я. – Заправься кофеином и пришли мне эту гребанную информацию! Не упусти ничего! Я уже хотел было бросить трубку, но Мадлен был уже на взводе, он успел крикнуть мне то, из-за чего я не смог нажать на сброс. - Я, #бип#, до семи утра сидел, выискивая по всей #бип# Англии #бип# Райана Миллера! Ты, #бип#, хотя бы представляешь, сколько #бип# видеозаписей я просмотрел?! - Хватит истерить, ты нашел какие-нибудь зацепки?! - Какие #бип# зацепки?! Он как сквозь #бип# землю провалился! Его #бип# не существует! #бип# система распознавания лиц бесполезна! - Не существует тебя, Мадлен! – снова испытав дикую ярость, перешел я на крик. – Прекращай истерику и делай свою работу! И если ты не закончишь поиски до моего возвращения, я собственноручно утоплю тебя в свежезаваренном кофе! - процедил я сквозь зубы. - Хорошая мотивация? - Лучше не бывает, я уже выполз из кровати, - уже гораздо спокойнее проговорил Мадлен, хотя и крайне обиженно. – С тебя причитается бесценный подарок. - Договорились, - я уже сам успокоился, устало натирая лоб свободными от гипса пальцами, тем самым вызывая боль в переломе. – Информацию мне пришли сразу, хотя бы что-то. - Я думал, ты никогда не заинтересуешься делами своей семьи, - обиженно буркнул он, сбросив звонок. Все еще держа телефон, я тяжело вздохнул, взяв пачку сигарет со стола и сразу же прикурив. Благо вентиляция в этом номере невероятно хороша. Страннее людей я не встречал в своей жизни. Мужику за тридцать, но выглядит лет на двадцать с небольшим, с характером пятилетнего ребенка, обижается хуже девушек, но ругается, как чернорабочий в доках. И это при том, что он еще и невероятно скрытный, никому ничего о нем неизвестно. У Мадлен странная привязанность ко мне, только мне он позволяет так с собой обращаться, собственно я этим и пользуюсь. На деле же, его не стоит делать своим врагом. Он страшный человек, которого действительно не существует. Я услышал позади себя посторонний шум, заставившись меня повернуться и натолкнуться взглядом на Ланса с Рейчел, стоявших возле двери. Ланс спускался к главному входу отеля, чтобы встретить Рейчел. - Давно вы пришли? – раздраженно спросил я. - Только что, - ответил Ланс, однако выражение лица Рейчел говорило обратное» Сейчас, разблокировав телефон, я лихорадочно искал присланные Мадлен файлы, подсознательно понимая, что не из желания вникнуть в ситуацию между моей семьей и Коннолли, а для того, чтобы отвлечься от гнетущего напряжения, которое никуда не исчезло. Вчера утром, до того, как Кейт проснулась, я успел пробежаться по истории семьи Коннолли. Мадлен прислал мне новостные статьи, в которых описывались всякие ужасы, постигшие эту семью в течение двух лет. Пожар, унесший жизнь молодой семьи с двумя детьми и собакой, который возник от «случайно» возгоревшейся проводки, вор вломился в дом и «случайно» убил двух пожилых супругов, машина «случайно» сбила холостого мужчину, когда тот возвращался домой с работы, двое братьев-подростков «случайно» погибли в перестрелке, когда гуляли после колледжа в неблагополучном районе, «случилась» страшная автомобильная авария, унесшая жизни супругов средних лет, пропавшие без вести молодожены во время их медового месяца и прочее в этом духе. Семья Коннолли была большой, учитывая сколько в ней было побочных ветвей. Мадлен прислал мне даже иностранные статьи, в которых описывались похожие «несчастные случаи», только в других странах, но с людьми, носящими фамилию Коннолли, либо же связанными с ней. За два года вся семья Коннолли с глубокими ирландскими корнями исчезла, а закончилось все это одним большим пожаром в особняке главы семьи, где тот собрал оставшихся в живых самых близких членов. Но вот чудо, удалось спасти его трех сыновей, старшему было восемь, среднему четыре, а самому младшему не было и года. Главу семейства звали Роберт Коннолли. Это лишь новостные статьи, на деле же все было гораздо хуже. Мой дед нагнал страху на город такого, что мирные жители боялись лишний раз выйти из дома. В новостях все эти случаи были выставлены несчастными, на деле же ни от кого не скрылась правда. К тому времени, когда власти прознали об этой охоте, половина из них уже были связаны сотрудничеством с дедом, другая же была уже не в силах противостоять мощи, которую за столь короткий срок нарастил некогда законопослушный Бернард Зильберман, более известный как Тиран семьи Зильберман. Что ж, даже мне стало немного не по себе, когда читал все это, зная всю подноготную. Слыша на протяжении всей жизни истории об ужасах, что творил дед, я никак не реагировал, поскольку на самом деле не видел настоящих фактов, как в этот раз. Иначе, кроме как тиранией, его наращивание власти действительно не назовешь. Возникло еще и легкое отвращение, поскольку среди погибших были действительно невинные люди, среди которых были доживающие свои годы старики и дети. Но, не могу не признать, что я еще и безмерно зауважал деда. Несомненно, он творил ужасные вещи, но глупо отрицать тот факт, что он всего за каких-то два года навел порядок в тенях страны, хоть и таким способом, за столь короткий срок он поднял семью на самую вершину, упрочнив ее положение и увеличив ее власть. А также было и понимание, когда я осознавал, что причиной всему стала насильственная смерть бабушки, его жены. Но почему же он не смог убить сыновей Роберта Коннолли? Неудивительно, что отец подозревает их, у них есть все причины ненавидеть нас. Тем более старшему сейчас должно быть под тридцать, среднему лет двадцать пять. Сняв пальто и глубоко вздохнув, собираясь с мыслями, я провел пальцем по экрану телефона, знакомясь с братьями Коннолли. Сосредоточенности почти не было, но чем больше я читал, тем больше погружался в полученную информацию. Это осталось из прошлого, когда я жил книгами, в содержание которых погружался целиком и полностью. Мёрфи Ричардсон, двадцать восемь лет, в марте будет двадцать девять. В возрасте восьми лет был усыновлен Памелой и Джерри Ричардсон из Ноттингема, ученых в области биохимии… Проматывая пальцем неинтересные страницы, вроде успеваемости в школе, университете, прочих достижений. Остановился на фотографиях хмурого коренастого рыжего подростка, далее была фотография молодого мужчины с коротко-стриженными темно-рыжими волосами, также хмурого. Свадебная фотография. Рядом со счастливо улыбающейся девушкой в свадебном платье стоял серьезный жених, который, казалось, насильно выдавил из себя улыбку. На всех фотографиях одно и то же лицо. Я могу лишь предположить, но похоже, он помнит о своем детстве, о своих настоящих родителях, а возможно еще и о их смерти. Проматывая его историю болезней, я отметил, что у него хорошее здоровье, редко даже простужался. Однако количеству его переломов и прочих телесных травм мог позавидовать даже Захарий, не говоря уже обо мне. Интересно даже стало, связано ли это с неконтролируемыми вспышками ярости? Но пролистав больничные счета, я не обнаружил никаких справок-заключений от психиатра. Переехал в Лондон, поступив учиться в ЛУМ на факультет бизнеса и управления. После окончания университета сразу начал работать в компании-производителе фотокамер, быстро поднялся по карьерной лестнице, а в прошлом году, в возрасте двадцати семи лет уже вступил в должность директора. На этом файле была ссылка на документ, в котором был отображен список акционеров, и мой взгляд сразу же зацепился за имя держателя контрольного пакета акций – Джейсон Зильберман. Это меня удивило. Интересно получается, Мёрфи работает на мою семью? Судя по его должности, он должен об этом знать. Похоже, дед решил держать старшего Коннолли в поле своего зрения. Дальше… Двое детей, четырехлетняя дочь и годовалый сын… Дальнейшая информация не представляла особого интереса. Никаких подозрительных связей не имеет… либо же Мадлен не все мне прислал. Ведь не спроста же отец обвиняет Коннолли. Лукас Крейн, в сентябре исполнилось двадцать пять лет, холост. В возрасте четырех лет был усыновлен Беатрис и Джоном Крейн из Манчестера, медсестрой и режиссером драматического театра. Снова пропустил табеля с оценками, записи о достижениях. Краем глаза лишь отметил, что он часто вызывался волонтером в детские дома, дома престарелых, о чем свидетельствовали групповые фотографии. Отучился в педагогическом, в данный момент работает учителем истории в старшей школе в Лондоне. Нахмурившись, я пролистнул назад, понимая, что упустил момент с его переездом. Вот. Перевелся еще будучи студентом педагогического факультета, когда ему было двадцать. Без всякого интереса продолжал листать дальнейшие файлы и документы, фотографии… В отличие от старшего брата, Лукас был на всех фотографиях улыбчивым, но совершенно непримечательным. Абсолютно обычное лицо, коих можно встретить множество в безликой толпе. И снова ничего подозрительного, даже в медицинской карте, в которой я зацепился краем внимания за информацию о том, что он является донором. Дальше шел Шелдон Албертсон, усыновленный восьмимесячным младенцем состоятельной семьей Албертсон, живущей в Белгравии, в том же районе Лондона, что и Кирилл. По дате рождения он старше меня на пару месяцев. У меня неожиданно разболелась голова, когда я пролистывал очередные табеля с оценками, о достижениях в школьной футбольной компании, страничку в твиттере с глупыми подростковыми статусами. Вновь усилилась тревога, которая была заглушена, пока читал информацию о братьях. Неожиданно для себя я серьезно, с гораздо большим вниманием рассматривал фотографии чрезмерно самоуверенного рыжеволосого подростка. В какой-то момент мне казалось, что я его где-то встречал. Но чем дольше я всматривался в его лицо, тем быстрее я терял к нему всякий интерес. Похоже, показалось… Последняя фотография, где Шелдон был изображен в компании двух друзей в футбольной форме. Больше ничего не было. Странно, слишком мало информации о младшем. Последние фотографии были сделаны четыре-пять лет назад. Вновь испытав непонятный леденящий страх, я листнул назад, на страничку в твиттере. Последняя запись была сделана четыре с половиной года назад, в которой писалось: «Мою жизнь разорвали надвое. Оказывается, у меня две семьи» #жизньболь Нахмурившись, я закрыл все файлы и начал лихорадочно набирать сообщение Мадлен, часто не попадая на нужные буквы: «Поему больше ет никах записй о Шелоне? де еще чеыре года его жини?» Когда я отправлял сообщение, я испытывал тревогу, все внутренности скрутились, не давая мне даже глубоко вздохнуть. Испытал сильную головную боль, заставившую меня прижать кулак с зажатым в нем телефоном ко лбу и сильно зажмурить глаза. Неожиданно в ушах раздался неразборчивый шум, я услышал громкие разговоры, крики и пронзительный визг тормозов, кто-то кричал мое имя… - «Логан!» - Логан… Я резко убрал руку, подняв голову и едва ли не с испугом посмотрел на Кейт, вышедшую из спальни. Сердце гулко стучало в, казалось бы, опустевшей груди, создавая эхо. Меня прошиб холодный пот, и мне показалось, что вокруг все исчезло, кануло во тьму. Я видел лишь сонную Кейт, которая стояла очень далеко от меня, поддерживая накинутое на плечи одеяло. Я моргнул и все вернулось. Я по-прежнему сидел на диване в гостиной охотничьего домика. Слышал треск догорающих поленьев. Справившись с наваждением, я отвернул голову от Кейт, которая уже подходила ко мне. Взглянул на наручные часы. - Семь утра, поспи еще, - выдохнул я с напряжением, почему-то не смог поднять на нее глаза. Сжал обе руки в кулаки, не почувствовав боли в переломе. - Я уже не засну, - сказала Кейт, садясь на диван слева от меня, она взяла кувшин с морсом. Я сидел, подавшись вперед, опершись локтями на колени, а Кейт откинулась на спинку дивана, подогнув под себя ноги. Некоторое время мы сидели в полной тишине, время от времени я смотрел в молчаливый телефон. Мадлен не спешил отвечать, что только настораживало, а учитывая мое нынешнее состояние, вызывало панику. Но больше меня беспокоило то, что со мной сегодня происходит. В последний раз меня так накрыло в клубе воспоминаниями о психушке. Но в этот раз я даже не уверен в том, что это мои воспоминания. Скорее кошмар наяву, который преследовал меня… даже сегодня я проснулся из-за него. Ни с того, ни с сего. Хотя… толчком, скорее всего, послужил мой вчерашний полет в прошлое. Похоже, я начал вспоминать. Не похоже, а так и есть. Черт, - я прикрыл глаза, - почему это выходит настолько болезненно? Я все еще был напряжен, чувствовал напряжение во всем теле, особенно в мышцах живота. Вкупе с тяжестью в груди, это затрудняло мое дыхание. Это усилилось, когда я читал информацию о Шелдоне Албертсоне… Коннолли. Значит, мне все же не показалось, что я его знаю. Только откуда? Я даже представить не могу, где мы могли пересечься. Мы учились в разных школах, но может встречались на соревнованиях по футболу? Но даже если мы пересекались на этих гребанных соревнованиях или еще где, почему я так бурно реагирую? Почему меня это вообще волнует? Я никогда не парился по поводу того, что не помню своих одноклассников, что уже говорить о парне из другой школы? Одновременно с этими размышлениями я осознавал, что мыслю неправильно, словно хожу вокруг, да около, боясь предположить худшее… Он был там. Четыре года назад. Они все трое там были. Сейчас я должен был что-то почувствовать. Но... Ничего. Никаких воспоминаний не последовало. Никакого прозрения. Абсолютно ничего! Даже все тревоги неожиданно исчезли. Осталось лишь разочарование. Черт! Я бросил телефон на стол с пронзительным в тишине стуком и с силой провел здоровой рукой по лицу. А под разочарованием таилось облегчение… которое говорило, что я совсем не готов вспомнить. В этот момент я почувствовал, как на мое плечо легла рука, заставив меня напрячься. Я убрал собственную руку от лица, но не смог заставить себя повернуть голову, посмотреть на Кейт. У меня даже возникло желание встать, уйти, побыть одному. На короткий миг я смалодушничал, пройдя через разряд чувств, которые испытывал четыре года назад, испугался, что вновь придется пройти через ад, у меня возникло желание забить на все: на Кейт, на похороны ее отца, на друзей и даже на семью, сбежать туда, где прошлое никогда не настигнет. Захарий ведь так и поступил. Рука Кейт скользнула по моим плечам, а вскоре я почувствовал, как на меня налегли всем телом, крепко обняв. Обхватив еще и второй рукой, Кейт прижалась щекой к моей щеке. Сначала возник порыв скинуть ее с моих плеч, что я даже руки положил на ее предплечья, но почти сразу неожиданно для себя я расслабился. Одним выдохом избавился от напряжения, что даже почувствовал легкую слабость в мышцах. Голова очистилась от тяжелых мыслей, и мне стало невероятно уютно, даже несмотря на проснувшуюся совесть за свои трусливые мысли. Она ничего не говорила, но ее действия сказали все за нее. От этого осознания, я испытал волнующие чувства, такие, какие могла вызвать только Кейт. Я повернул голову, заставив ее поднять собственную. Мы встретились глазами, находясь в близости друг от друга, вызвав нереально сильное притяжение на уровне магнетизма. Глядя в ее открытые глаза, я недоумевал: «Как я могу все еще задумываться о том, чтобы оставить ее, когда уже не оставалось никаких сомнений в том, что я пропаду без нее». Да, пробудить такие чувства во мне не способен никто, кроме нее. Убрал здоровую руку с ее предплечья, завел ей за спину, обхватил за талию и притянул к себе, посадив на свои колени. Она не сдержала легкого вздоха изумления, но быстро сориентировавшись, уже перекидывала ногу через мои колени, устраиваясь поудобнее, сев напротив меня на моих же коленях. Не сдержав легкой улыбки, я провел руками по ее растрепанным после сна волосам, пригладив ей за голову. Искренне восхищался ее красотой, теперь уже совсем не представляя, что могу признать привлекательной кого-либо еще. Она буквально заворожила меня, завладела моим полным вниманием, чувствами, телом, заставив забыть, о чем думал ранее. Положив руки на мои плечи, она взглянула в мои глаза, едва сдерживая улыбку. Но уже через секунду ее губы расплылись в широкую улыбку, а еще через секунду она засмеялась, опрокинув голову на мое плечо, а я уже поддерживал ее подрагивающие от смеха лопатки, недоумевая с ее настроения. - Что стало причиной твоего веселья? – спросил я, когда она успокоилась. - Мы с тобой, - сказала она, не поднимая головы от моего плеча. – Всего две недели назад мы были настолько чужими друг другу, что не верится… - в ее голосе не осталось веселья, лишь горечь, которая заставила меня сильнее обнять ее, уткнуться в ее плечо. Крепко зажмурив глаза, крепко обнимая ее, вдыхая ее запах, я целиком и полностью разделял ее горечь. Чертовы обстоятельства, злосчастные события, смерти близких, одиночество в своем горе – фундамент наших отношений. КЕЙТ Когда я снова пробралась сквозь дебри сна к яви, затуманенным сознанием поняла, что лежу в кровати одна. Поначалу я не придала этому значения, готовясь снова провалиться в сон, только устроилась поудобнее, избавляясь от тянущей боли в отлежавших больных ребрах. Но в итоге так и не смогла снова заснуть, поскольку начала думать, мысли накладывались одна на другую, отогнав остатки сна. Я вспомнила, что Логана заставило что-то проснуться. Кошмар, судя по его состоянию… Я резко села на кровати, почувствовав тревогу. Господи, как я могла уснуть, когда видела, что ему приснился кошмар? Да еще и поверила ему, что все в порядке! Оставаясь в одних трусиках и майке, накинув на плечи одеяло и сунув босые ноги в сапожки я поспешила покинуть свою комнату. Но тут же застыла в дверях, сразу же заметив его, сидящего на диване в гостиной. Увидев его, я испытала несравнимое облегчение. Камин все еще горел, видимо, Логан подложил поленьев. Я уже хотела подойти к нему, как замерла, когда он неожиданно согнулся, прижав к голове кулак, сжимающий телефон. Похоже, что у него просто разболелась голова, – успокаивала я сама себя, но я не могла не увидеть его напряжения, не могла не увидеть, что его что-то беспокоит, что-то, о чем я вряд ли узнаю. Такой он человек, который не рассказывает о своих проблемах, держит все в себе, переживает в одиночку. Вчера вечером он полностью открылся мне, рассказал и о психушке, и о базе Бена (я тогда и узнала, что Миранда, с которой Логан тепло общался по телефону, жена этого Бена), и даже о том, что после многочисленных боев на взгляд Сары у него было сильно обезображено лицо, что по ее настоянию ему пришлось сделать две пластические операции, что почему-то нисколько не удивило меня… может, не осознала до конца, но зато посмеялась над тем, как на это отреагировали Ланс с Кириллом. Долго обновленное лицо Логана являлось предметом их шуток: «Береги лицо!», «Мне кажется, у тебя лицо зависло, может, переустановить его?», «Я не пойму, ты радуешься или грустишь?», «Слушай, а это лицо вообще стареет?» и тому подобное, на деле же ему восстанавливали только нос и собирали по частям скулу. Он также рассказал о том, как ему пришлось в кратчайшие сроки закончить школу, поступить в университет, но все равно два года были безвозвратно утеряны, то есть, сейчас он должен бы учиться на четвертом курсе, а не на втором. Но все же он не передавал свои чувства, эмоции, как это было единожды, когда он рассказывал о том, как был поглощен гневом из-за Захария. После этого он рассказывал довольно сухо, сознательно или бессознательно опуская мрачные и тяжелые моменты, либо же лишая их ярких подробностей, чаще отвлекаясь на забавные моменты, которые в основном были связаны с его друзьями. Например, он коротко сообщил о том, что именно отец вытащил его из базы, выйдя победителем из их поединка, но не успела я спросить что-либо по этому поводу, как он со смехом начал рассказывать о стиле боя Ланса, что его даже прозвали Аристократом, не зная о его благородном происхождении. И я тут же, забыв о том, что Логан дрался с собственным отцом, заинтересовалась тем, что Ланс тоже участвовал в боях без правил. Я нисколько не удивилась тому, что и Кирилл принимал участие во всем этом, но, чтобы Ланс… даже стало интересно посмотреть на то, как он дерется, особенно после слов Логана, что он в основном выходил победителем, за исключением тех моментов, когда он сдавался, потому что ему могло стать скучно во время боя. Или еще пример, коротко рассказал о сделке с матерью, что он сделает пластику, если та перестанет пить и тут же перешел к друзьям с их приколами. Я многое узнала, как он жил все эти годы, но даже после его рассказа, я могла только догадываться о том, какие чувства он испытывал. Он больше ничего не рассказал о своих братьях, а у меня язык не поворачивался спросить о том, умер ли Винсент? Еще мне очень трудно удавалось, да и сейчас тоже, воспринять криминальную особенность его семьи. То есть, у меня какое-то киношное восприятие, на ум сразу приходит фильм «Крестный отец», который я ни разу не посмотрела целиком. Когда Логан так спокойно, как само собой разумеющееся, говорит о том, что в его семье совершенно нормально иметь огнестрельное оружие, или даже когда я вспоминаю, что мой отец работал на мистера Зильбермана, был замешан, по ходу, в нелегальном оружейном бизнесе, да и само мое похищение, когда мистер Зильберман задействовал множество людей, чтобы найти и спасти меня, те убитые парни… все это совершенно не укладывалось в моей голове, как что-то реальное. Двоякое чувство. Он доверился мне, и это приятно волнует, вызывает трепет, но, боюсь, я не до конца его поняла. Не прочувствовала разные периоды его жизни, не измерила всю глубину его ран, потому все еще боюсь спросить, копнуть глубже… Боюсь, что не пойму и тем самым оттолкну его. Но я пойму, не сразу, но обязательно пойму его и приму, ничто меня не испугает, ни один демон, затаившийся в его душе. А у кого нет этих демонов? - Логан, - позвала я его, придерживая сползающее с плеч одеяло. Он резко поднял на меня голову, посмотрел прямо в глаза и… я почувствовала странное тянущее угнетение, исходящее от него. Мне он вдруг показался таким… одиноким, что у меня сердце болезненно сжалось, даже ком подкатил к горлу. Вот, я чувствую, что с ним что-то не так, но не понимаю причины его беспокойства. Почувствовав сильное желание подойти к нему, я упустила момент, когда он отвернул голову, взглянув на часы, потому я даже опешила, когда он заговорил со мной: - Семь утра, поспи еще, - сказал он мне, не поднимая головы. Я уже подошла к дивану, на котором он сидел. Непроизвольно вздохнув, я отвела взгляд и опустилась рядом с ним, почувствовав тянущую боль в ребрах. - Я уже не засну, - ответила я, взяв кувшин с ягодным морсом, почувствовав сильную жажду, и налила в пустой стакан. Выпив все без остатка, я поставила стакан и откинулась на спинку дивана, скинув сапожки, подмяла под себя ноги. Я не могла больше ничего сказать, или скорее не находила подходящих слов, чтобы заговорить с ним. Смотрела на его напряженную спину, когда он сидел, опершись локтями на колени. Мне так хотелось спросить, узнать, о чем он думает, что его так гнетет, но боялась. Он здесь, со мной рядом в то время, когда он мне нужен больше всего. Я стала слишком зависимой от него. Слишком… Когда он рядом, мне кажется, я способна пережить все, что угодно. Он заставляет меня забыть обо всем плохом, что случилось или что только предстоит пережить, когда он рядом, он дает мне возможность насладиться событиями, которые происходят в настоящем, не давая мне застрять в прошлом и лишиться рассудка. Человек, который почти год прожил в психиатрической больнице… Он почти ничего не рассказывал об этом периоде, сказал, что то время слишком размыто в его памяти. Да все четыре года довольно-таки размыты в его памяти, это было заметно по его вчерашнему обрывочному рассказу. Только сейчас я подумала о том, что я не знаю его настоящего, того, кем он был до злосчастного дня своего шестнадцатилетия. Он был таким же угрюмым, раздражительным? А может, он наоборот был очень милым парнем, влюблялся в девочек, часто улыбался, много шутил… Не знаю ничего о его детстве, ведь Сара, однажды рассказав о нем, не сказала ни слова о его старших братьях, я ничего не знаю о них, даже фотографии не видела. Задумчиво закусив губу, я нахмурилась, вспоминая, что во всем огромном доме Логана я не видела или не замечала никаких следов Винсента или Захария. О них даже не говорят, особенно о Захарии, я только вчера от Логана услышала о нем. С трудом верится, что он вообще существовал… Я не знаю, лишь догадываюсь, насколько близок был Логан с Винсентом. Не имею никакого представления о том, что с ним случилось. «- Винсент Зильберман действительно умер?» - неожиданно вспомнились слова Миллера. Я снова осознанно посмотрела на Логана, на его спину. Вчера я побоялась задать ему этот вопрос. И сейчас, конечно же, не стану спрашивать. Но есть вероятность того, что Винсент жив? Может, он где-нибудь скрывается?.. И я сразу же отмела эту мысль, ведь Логан так не страдал бы, будь с ним все в порядке. Тогда, может он в больнице? Может, парализован или лежит в коме? Я глубоко вдохнула, заставляя себя больше не думать об этом. Но это не получилось, потому что, я задумалась о кошмарах, преследующих Логана. Они связаны с Винсентом? Или Захарием? Логан ведь помнит, как тот держал его под прицелом… Я все еще о многом хочу его спросить, но боюсь. Потому что, скорее всего он не ответит, не сможет, но мало этого, боюсь, что он снова выставит между нами неприступные стены, снова захочет избавиться от меня. Как в торговом центре. Я еще не задумывалась о причинах того его поступка, но сейчас неожиданно начала догадываться. Это случилось из-за видеозаписи, которую я просмотрела накануне того дня. Увидела то, что не должна была. Подобралась слишком близко к нему, к его боли. Слишком близко и слишком быстро, ведь мы еще не успели настолько сблизиться, и он был к этому не готов. Особенно он был не готов к моей реакции… С досадой закусив губу, я снова почувствовала сильное сожаление о том, что поступила неправильно, когда он застукал меня за просмотром видео с его участием. Зачем я ушла? Почему я ушла? Что же в этом было такого страшного?! Я так завидую Лансу… «- Он сильно страдал? - Не передать словами» Он был с Логаном в то время, видел его страдания, чувствовал его боль. Вспоминая слова Ланса о том, что все мои близкие рядом со мной, думаю он сам был рядом с другом в нужное время. Но как бы мне самой хотелось быть рядом с Логаном в самые тяжелые для него времена. Я вздрогнула от неожиданно громкого стука, пронзившего тишину. Взглянув на Логана, я увидела, как он закрыл лицо здоровой рукой. Было похоже, что в своих мыслях он сам себя загнал в угол. Я не буду ничего спрашивать, но… Неосознанно подалась вперед, положив руку на его плечо. Я могу хотя бы показать, что я рядом. Сейчас. Всегда. Ведь, как он помогает мне отвлечься от плохих мыслей одним лишь своим присутствием, может я имею на него такое же влияние? Под пальцами ощущалось сильное напряжение его мышц, и мне даже показалось, что он вот-вот готов был вскочить с дивана, словно моя рука обжигала его. Испытывая нарастающее напряжение и боязнь быть отвергнутой, я встала на колени, скинув с плеч одеяло, и быстро обняла его, полностью навалившись на него, прижалась щекой к его покрытой колючей щетиной щеке. Сначала мне показалось, что он попросту скинет меня, особенно, когда он схватил мои руки, что подпитывало мой страх и неуверенность, но неожиданно он выдохнул, и я почувствовала, как его твердые, как камень, мышцы расслабились. А я испытала облегчение, одновременно с удовлетворением, которое заставило меня улыбнуться. Как же я люблю такие моменты, эти его переходы. Сначала он полон отчуждения и холоден, а в следующий момент он становится мягким, более открытым и невероятно близким. Это определенно стоит тех сил и мужества, которые уходят на то, чтобы ломать его стены. Он поднял голову, заставив меня сделать то же самое. Встретившись с его взглядом, внутри меня что-то ухнуло от возникшего волнения. Неожиданно он подхватил меня за талию, посадив на свои колени, и это еще больше взволновало меня, настолько, что сердце забилось, как бешеное. Не сдержав изумленного вздоха, я заставила себя успокоиться, когда для удобства перекинула одну ногу через него, тем самым получилось, что я оседлала его, устроив ноги на диване за его спиной. Он улыбнулся мне, когда обеими руками погладил меня по растрепанным волосам, и это вызвало очередную бурю эмоций, которые буквально пьянили меня. Положив руки на его плечи, я смотрела в его глаза, когда в моей голове вихрем проносились тысячи волнующих и трепетных мыслей. Мы с ним такие разные, и в то же время так похожи. Это не объяснить словами. В этот момент, глядя в его глаза, видя его так близко, сидя на его коленях, чувствуя его руки, обнимающие меня, я испытала необъяснимый прилив счастья, что даже трудно было сдержаться от улыбки. Вспоминались прошлые дни, когда мы с ним были еще незнакомы. В то время я часто засматривалась на него, заставляя себя думать, что презираю его заносчивость и высокомерие, но на самом деле никогда не могла сдержать восхищенного вздоха и не упускала возможности посмотреть на него, хотя бы издалека. Я прекрасно понимала всех девушек, которые влюблялись в него, даже не будучи знакомыми с ним лично. Тогда я даже и не подозревала, что мы когда-нибудь будем хотя бы просто общаться, ведь между нами была целая пропасть. Но неожиданно совершенная нелепость связала нас, я очень скоро начала жить в его доме. И ведь когда Сара нас представила друг другу, когда я впервые пришла в его апартаменты, где он встретил меня обнаженным после душа лишь с полотенцем на бедрах, окинул меня надменным взглядом, когда я обрабатывала рану на его руке, я ведь уже была… влюблена в него. Потому что нет того момента, который я признала бы переломным для меня, мне вообще кажется, что я всегда его любила. Я уже не сдержала открытого смеха, когда подумала об этом, и очень сильно смутилась, когда увидела его недоуменный взгляд, что опустила голову, прижавшись лбом к его плечу. Он ничего не говорил, продолжая обнимать меня. И ведь с ним всегда было тяжело. Никогда не угадать, как он отреагирует на то или иное слово или действие. Он сильно обижал меня и был нежен, невозможно было даже догадаться, о чем он думает. Но даже тогда, когда он проявлял нежность, всегда казалось, что он держит меня на расстоянии, которое мучительно медленно сокращалось, пока я не увидела видео, которое разом раскидало нас в разные стороны. А мое похищение притянуло нас обратно друг к другу сильнейшим магнитом… Я перестала смеяться, даже улыбаться, на душе вдруг стало так тяжело. Он так сильно изменился после моего похищения… - Что стало причиной твоего веселья? – спросил Логан, сбив меня с мысли. - Мы с тобой, - после недолгого раздумья, сказала я как есть. Мне захотелось быть откровенной с ним. – Всего две недели назад мы были настолько чужими друг другу, что не верится… - я не смогла договорить. А что сказать? Нет ни одного подходящего слова, чтобы передать всю суть наших с ним отношений. Мы определенно стали близки, но можно ли назвать это любовью? Логан обнял меня сильнее, он снова заставил меня почувствовать, поверить, что я действительно стала дорогой ему. Только почему мне от этого вдруг стало так грустно, что хочется плакать? Не просто плакать, а разреветься, зарыдать в голос. Я крепко зажмурила глаза, которые уже наполнялись слезами, медленно повернула голову, коснувшись губами шеи Логана. Почувствовав, как он напрягся, я, не осознавая этого, целовала его кожу, чувствуя, как кончики его порядком отросших волос щекочут мой нос, скулы. Он зашевелился, когда я подняла голову, продолжая исследовать поцелуями его переднюю часть шеи, поднимаясь к подбородку. Он взял мою голову обеими руками, поднял ее и в следующую секунду впился в мои губы. Мы не занимались се… любовью с тех пор, как меня похитили или правильнее сказать, с тех пор, как мы расстались. Но в этот раз все было по-другому. Логан был другим. Не скажу, что более нежен или внимательнее, он и в прошлые разы не был груб, но все же что-то кардинально изменилось. Я изменилась, впервые я не чувствую абсолютно никакой неловкости перед ним, наоборот. Мы стали лучше понимать друг друга, лучше чувствовать, мы с самого начала, лишь с поцелуев стали единым целым, как бы это не было трудно для понимания. Мы прервались, когда, отвлекшись от поцелуя, он снял с меня майку. У него перехватило дыхание, его глаза лихорадочно блуждали по моим еще не до конца зажившим порезам и синякам. А я, увидев его реакцию и поняв, что он впервые видит эти следы моего похищения, испытала стыд и неосознанно прикрылась руками, на которых тоже красовались фиолетово-желтые синяки, на которые я сама уже не обращала внимания. Но больше всего меня испугало его выражение лица, на смену его изумлению пришел неприкрытый гнев. Все его лицо ожесточилось, приобретя поистине угрожающие черты, более того, он весь напрягся, что я попыталась слезть с его колен, но была остановлена его напряженными руками. Не успела я отреагировать, как он порывисто обнял меня, так крепко, даже болезненно, но я не смела пошевелиться. - Черт, Кейт, - выдохнул он, обняв меня еще крепче, хотя, казалось бы, куда еще. Но он сразу же ослабил хватку, но не отпустил. Я чувствовала, как он медленно поглаживал горячей рукой по моей обнаженной спине, чувствовала его тяжелое дыхание на своем плече. У меня у самой сердце бешено стучало, меня переполнили очень сильные эмоции. Я вновь почувствовала себя крайне слабой, беззащитной девочкой, которая наконец обрела защитника, того, в чьих руках почувствовала себя безопасно. Так было в больнице, после того как я очнулась, но… сейчас это чувство защищенности усилилось в разы. Из глаз выбились слезы, и я убрала руки от своей груди, обхватив его шею. - Кейт… - прошептал он мне на ушко, положив ладонь на мой затылок. – Если с тобой что-то случится, это убьет меня. До сих пор бьющееся в ненормальном ритме сердце неожиданно замерло, замедлило свой ход. Казалось, даже время остановилось, когда я подняла голову, посмотрев в его глаза. Его лицо было крайне серьезным, а в его взгляде было столько чувств, что мне впервые за все время знакомства с ним было легко прочувствовать их, пропустить через себя. Я понимала… понимала не просто его слова, я поняла, что он признался в своей любви ко мне. И это… лишило меня всякого равновесия. Слезы полились сильнее, лишив меня зрения. Они быстро скатывались по моим щекам, что Логан обхватив мое лицо руками, не успевал вытереть их большими пальцами. В конце концов, он, плюнув на них, вновь поцеловал меня, а я ответила со всей отдачей своей собственной любви к нему, что мы оба едва ли не задыхались. Ведь не только его… Я пережила потери стольких любимых мужчин, но, если я потеряю Логана, это… по-настоящему убьет меня. Сразу. ЛОГАН Я потерял голову. Растворился в океане самых разных эмоций, который накрыл меня беспощадной волной. Не мог определить границу между физическим и эмоциональным. Иногда словно выныривал на поверхность, и чувствовал, что целую ее, крепко прижимаю к себе. Она откинула голову назад, и я целую ее шею, закрываю глаза, позволяя очередной волне желания накрыть меня с головой. Открываю глаза и вновь вижу ее шрамы, и мои руки начинает ломать дрожь от сдерживаемой бессильной ярости. Увидев эти шрамы впервые, воочию увидев, что творила с ней мразь, я почувствовал, будто по мне самому полоснули острым ножом, только глубже, смертоноснее. Снова взглянув на, пусть и заживающие, но порезы, многочисленные длинные темно-бордовые полосы на всей верхней части ее тела, я до боли в челюсти скрипнул зубами. Когда мой взгляд осматривал огромный синяк, уже местами желтеющий на правой стороне ее ребер, я почувствовал, как тяжелее становилось дышать, каждый вдох давался через силу, а каждый выдох отдавался болью где-то глубоко в груди. Она коснулась моего подбородка, заставив меня поднять голову и встретиться с ее глазами, и в этот момент я растерял всю злость, становлюсь совершенно бессильным перед ней, а она уже целует меня, вновь вызывая во мне неконтролируемое желание, которому я тут же сдаюсь без всякого сопротивления. Поддерживая ее обеими руками, совершенно не чувствуя боли в забытом переломе, продолжая отвечать на ее поцелуи, меняю положение, положив ее на диван. И тут же перехватывает дыхание, когда я вижу ее почти обнаженную, вдруг испугавшись чего-то, вновь прикрывающую свои шрамы. Стоило мне уделить внимание кровоподтекам на ее запястьях, как мое гребанное воображение с завидной яркостью начало вырисовывать мне сцену с Кейт, подвешенной за руки под потолком. Осознание ее полной беспомощности перед ублюдком, похитившим ее, душило меня подобно тугой нити. Ярость вновь начала накрывать меня, и мне пришлось приложить огромные усилия, чтобы сдержать ее, иначе мог бы причинить ей боль, или еще хуже, заставить себя бояться. Я не мог что-либо изменить. Не мог заставить эти шрамы исчезнуть, не мог их исцелить. Но я мог заставить ее забыть о них, хотя бы на время. КЕЙТ У меня никогда не было настолько эмоциональной близости, даже с самим Логаном. У нас и прежде была страсть, но то, что с нами творилось сейчас… мы словно души обнажали друг перед другом. То, как он смотрел на мои шрамы, его реакция вызывали во мне бурю самых разных сильнейших чувств: страх, тесно переплетенный с гневом; жалость к себе, преобразованная в чувство превосходства, которое чудесным образом сочеталось с полной беспомощностью в сильных руках любимого человека, к которому было безграничное доверие. Я почти вернулась в реальность, когда Логан поменял положение, когда я легла на спину, представив себя в обнаженном и абсолютно беспомощном свете. Под его пристальным, пугающим взглядом, который блуждал по моему телу, я вновь испытала неловкость, неосознанно прикрыв свои порезы руками. А в следующий момент мы встретились взглядами, и от него перешел ко мне мощнейший заряд сдерживаемой ярости, что у меня в глазах потемнело, а в следующий момент он наклонился ко мне, а я подняла голову, и мы слились в безумном поцелуе, разом лишившего нас рассудка. Я не осознавала, когда снимала его футболку, обнажая его разгоряченное тело. А в следующий момент он держал мои руки над моей головой, мучительно медленно, но так проникновенно целовал мои порезы, словно касался самой души, тем самым исцеляя ее. Он доводил меня до безумия, до беспамятства одними лишь невинными ласками, но, когда я почувствовала его в себе, резко распахнула глаза и тут же утонула в синеве его глаз. Огромные, беспощадные волны накрывали меня, что я постоянно сбивалась с дыхания, а он впивался в мои губы, ловящие воздух, и целовал с таким отчаянием, словно в любой момент я могла просто взять и исчезнуть. Я не заметила, когда и как мы поменяли положение, он так крепко прижимал меня к себе, а я обнимала его за шею, продолжала двигаться. Казалось, наши сердца стучали не внутри нас, а вокруг, в унисон, оглушая своим бешеным ритмом. И даже после, лежа на его груди, я слишком долго не могла прийти в себя. В глазах то темнело, то все размывалось, дыхание долго не могло восстановиться, что даже вызывало тупую боль в груди. Было невыносимо жарко и не было абсолютно никаких сил, ни в единой клеточке моего тела. Но что самое главное, я не могла прийти в сознание. Было такое состояние, словно я приняла наркотики и все еще была под их воздействием.