Доверься мне

КЕЙТ Сил не было никаких, ни в единой клеточке моего тела. Потому я не могла пошевелиться, так и сидела, опершись к стене рядом с заваленным выходом. Я чувствовала, как могильный холод пробирался до самых моих костей. В душе происходило то же самое. Все эмоции медленно отмирали, обращаясь в холодную тьму. И не было никакого желания встряхнуться, даже думать. Хотелось лишь закрыть глаза и полностью отдаться этому холоду… Приближающийся свет ударил по глазам, ослепляя, но неожиданно для себя, я распахнула глаза шире, изо всех сил всматриваясь в ту темноту, что была за этим светом. Ведь кто-то же и принес в черные туннели свет. Вот я уже различала силуэт высокой мужской фигуры. – Логан? – прошептали мои губы. Но неожиданно передо мной возникло грозное лицо дедушки. – Лисенок! – гаркнул он, что я даже вздрогнула, открыв глаза. Сердце разошлось в бешеном галопе, что оно даже ощущалось как нечто чужое, инородное, засунутое в мою грудь. Быстро осмотревшись я все также столкнулась с одной лишь тьмой, едва прогоняемой огнем, горящим в моей лампе. Никого не было, я совершенно одна. Я все же заснула. От этого осознания я испытала дикий страх. Сердце все также бешено стучало в груди, словно хотело заставить меня пошевелиться, выйти уже из этого туннеля, вернуться к жизни… Только к чему мне возвращаться? К предстоящим похоронам отца? К матери, ставшей совершенно чужим человеком? К родственникам, бабушке, которые меня ненавидят? К мелкому отпрыску отца? К могиле дедушки? К неизлечимо больному дяде? К Логану?... К Логану, который так беспощадно выкинул меня из своей жизни прямо в лапы Райана Миллера?! Подавив всплеск дикой злобы, я прикрыла глаза, прижимая к груди свои колени, обхватывая их. Я так ужасна и в то же время столь ничтожна. Запоздало и слишком остро я сейчас ощущала все злое, все плохое, что пережила, что… Что совсем слабо воспроизводились в моей памяти последние дни, хотя бы вчерашний вечер и сегодняшнее утро… До моей… до моей встречи с Райаном Миллером чем я жила? Ответ пришел сразу, незамедлительно. Логан. Я буквально жила им, когда осознала, что полюбила его. Хотела стать неотъемлемой частью его жизни, хотела узнать все, что его гложет, все, через что он прошел в своей жизни, чтобы взять на себя часть его ноши, чтобы… стать частью его жизни. Я жила его объятиями. Но он взял и выкинул меня из своей жизни! Злость! Это все, что я сейчас испытывала по отношению к нему! Ярость душила меня, когда я думала о том… а что, если бы меня не похитили? На этом бы все и закончилось? Ему было бы плевать на меня, он забыл бы меня? Он ведь так и сделал. Попытался забыть обо мне в тот же день, как бросил меня в торговом центре, связавшись с какой-то… с какой-то… я даже представить себе не могу, какая она. В голову все лез образ Оливии. Но меня похитили в тот же день! Боже, как же я была… нет, не счастлива, скорее, благодарна ему, когда именно он вынес меня из того темного чулана. А сейчас? Что им сейчас руководит? Почему он со мной здесь, даже не в Ливерпуле, а в Богом забытом месте, так далеко от своего дома? Я так устала думать. Представлять, додумывать и даже фантазировать. Гораздо легче просто закрыть глаза. Я ведь даже нарисовала в своей голове целую историю с мамой и совершенно незнакомым мне Джейсоном Зильберманом. Нафантазировала такую любовь, что поверила, что они оба, хоть и разлученные много лет назад, до сих пор… возможно, до сих пор любят… испытывают теплые чувства друг к другу. Даже представила себе младшего брата, но чем дальше представляла, тем капризнее и противнее он мне казался, что… А воспоминания с дедушкой меня просто убивали… нет, добивали. Я смутно помню, как он учил меня метать ножи, попутно рассказывая, как много в истории нашей семьи связано с метательными ножами. Помню, как он ругал меня всякий раз, как находил в этом туннеле, прячущейся от злобных родственниц, пока он был на охоте, грозился, что перекроет его… но ведь так и не перекрыл, до сих пор. И всякий раз, когда к нему приезжали его друзья, как дядюшка Ром, он всегда приводил меня здороваться с ними, говорил, что… Только я не помню его слов. Ни единого его наставления, а он ведь столько мне говорил. Жизни учил, только я не могу вспомнить... А я ведь приехала сюда, чтобы вспомнить его. Моего дорогого дедушку. Едва ли не окоченев от холода, пробравшегося до самых костей, я неуклюже прижала колени, сильнее прижимая их к груди. Рукой нащупала уголок сложенных бумаг, торчащий из кармана моего пальто. Шмыгнув носом то ли от холода, то ли от слез, заливающих мои щеки, я вытащила бумаги и раскрыла их. И когда я поняла, либо же вспомнила, что это письмо дедушки, которое я так и не смогла прочесть полностью, меня начали душить рвущиеся наружу рыдания. Глаза полностью застилали слезы, и сильно зажмурив их, я опустила лицо на свои согнутые колени, сжимая в руке письмо. Я всегда сбегала от возможностей поговорить с давно потерянными дорогими людьми. Дядя, когда его разум просветлел. А когда спохватилась, болезнь снова вернула свой контроль над его разумом. Мама, когда пыталась что-то сказать мне о ней, об отце, но я не захотела слушать ее. Выбежала из комнаты. Отец… от которого я так и не смогла услышать ничего, кроме «Прости меня, Кейт», а потом его застрелили. Сегодня сбежала, не вынеся слов, высказанных за столом. Письмо дедушки. Его последние слова, обращенные ко мне, которые я так ни разу и не услышу от него лично, лишь прочту их… Прочту ли? Решусь ли? Я такая трусиха. Почему я так боялась поговорить с ними? И я сама же загнала себя в тупик. В темный, грязный и могильно-холодный тупик. Подняла глаза и увидела, что в туннеле стало совсем темно – на улице за решеткой быстро темнело. А небольшой огонь в лампе слегка подергивался, и единственный источник света более не казался мне надежным. А вдруг огонь совсем погаснет, ведь лампа старинная. Клацнули челюсти страха, вцепившись острыми клыками в мое сердце. На затылке волосы зашевелились, когда я по-настоящему осознала, куда себя завела. Боже. Я подняла голову, быстро трясущимися и непослушными окоченевшими пальцами развернула письмо. Схватила лампу, поднеся свет к написанным строкам. «Лисенок,» – писал дедушка, как всегда обращаясь ко мне не по имени, а по прозвищу, которое он сам и придумал еще в те времена, когда я была совсем несмышленым ребенком. У меня были рыжие волосы, которые потемнели с возрастом. – «Я могу лишь надеяться на то, что, когда ты будешь читать это письмо, ты уже смиришься с моей смертью. Ты должна знать, что я прожил долгую жизнь и был готов уйти в мир иной. Об одном только жалею, что не дал тебе возможности попрощаться со мной, и я надеюсь, что ты поймешь меня» – Я не понимаю, – прошептала я, когда из-за вновь наплывших слез потеряла способность видеть. – Дедушка, я не понимаю, почему… – Глотая слезы. – Почему мне так поздно сообщили о твоей… о твоем уходе. Боже… – из меня вырвался всхлип, и я не могла читать дальше, обхватив голову руками. – Я так скучаю по тебе… – не в силах выстоять перед надвигающейся волной горя, простонала я.