Сбежать не получится

В тот жаркий солнечный день, стоя рядом с баскетбольной площадкой, мне впервые захотелось ударить человека со всей силы. Вложить в удар всю ненависть, которую, казалось, я вдохнул в себя словно воздух. Которая проникла в легкие так стремительно и быстро, что не дала мне ни секунды на раздумья. Не дослушав насмешливую, полную яда и презрения, фразу Картмана: "А нищий-то теперь сирота!", я ударил кулаком в его пухлую щеку. Не привыкший к насилию, я сразу же зажмурился от резкой боли, пронзившей мою кисть. И мгновенно сорвался с места, даже не взглянув на Эрика. Оставил шокированных моим поступком Кайла и Стэна, которые, судя по выражению их лиц, были потрясены до глубины души. Не мое это дело - драться с кем бы то ни было. Домой я прибежал через несколько минут и, войдя внутрь, долго-долго не мог отдышаться и поверить в происходящее. Скинул с себя легкую куртку. Возможно, мои мысли должны были быть заняты планом спасения от толстого и чрезмерно мстительного одноклассника, но думать об этом я не мог, представляя, что на другом конце города происходило с Маккормиком. Быстро подбежал к телефону и, не попадая по кнопкам, с третьего раза набрал его номер. Ответа не последовало и после n-ой попытки дозвониться, я запоздало вспомнил, что телефона у них давным-давно не было... Не отдавая себе отчета, я выбежал из дома и давно знакомой дорогой направился к окраине города, искать его. Ветхая, жалкого вида постройка была окружена машинами скорой помощи и полиции, перекрывающими мне путь, санитарами и полицейскими. Я нашел знакомую фигуру моментально. Его, обступив со всех сторон, окружали допрашивающие блюстители порядка. Юноша кутался в теплый плед, безжизненно смотрел вдаль, и меня посетила жуткая мысль, что находился он тогда очень далеко. Настолько далеко, где не слышны обращающиеся к нему люди, где не виден этот старый дом и горе, разрушившее все ранее построенное. Пристав, который на автомате ведал ему о дальнейшем будущем его младшей сестры и самого Кеннета. Я не посмел подойти. Страх, наверняка отразившийся на моем лице, выдавал меня с потрохами - я так сильно боялся, что он не услышит и меня, что не предпринял ни единой попытки. Развернулся и ушел. И больше я старался не думать о том, что было бы, подойди я тогда и утешь его в столь жаркий и солнечный день. Я убежал и не позволил Кенни найти утешение во мне самом. *** Менее чем через год мы окончили школу. Это был один из самых тяжелых периодов в моей жизни. Жажда справедливости, кажется, впервые на моей памяти, взыграла в заднице и мне категорически не захотелось слушаться родителей, которые лет эдак пять назад выбрали для меня учебное заведение по их вкусу. Закрытый элитный колледж, находящийся на окраине штата. Что, собственно, давало понять мне две очевидные вещи: во-первых, никакой свободы перемещения. А во-вторых и самое главное, я вновь останусь один-одинешенек. Мучая и себя, и свою семью, я долго и упорно объяснял им собственную точку зрения на этот счет. Плакал по ночам, злясь на весь мир и, в особенности, на родителей, а днем продолжал заводить шарманку. Разжевывал, почему мне бы хотелось продолжить обучение в колледже, находящемся в десяти милях от Южного парка. Не только потому, что уезжать далеко от родного города было страшно. Не только... До сих пор с трудом верится, что, пусть и доведя семью до белого каления из-за собственного "непослушания", мне выделили деньги на обучение. Радости моей не было предела! До тех пор, пока ко мне не подселили Эрика Картмана. Как только я изъявил желание жить на территории кампуса, мне выделили отдельную комнату. Ну, как, отдельную... Парень, что должен был делить ее со мной, съехал из общежития по семейным обстоятельствам, в которые я не имел права вникать, и оставил меня одного. В пустующей большой комнате с двумя кроватями. Первые несколько дней, обживаясь и привыкая к расположению кабинетов, я ни с кем, помимо комендантши и преподавателей, не контактировал. Не потому, что не хотел общаться с людьми, вовсе нет. Мне было страшно приближаться к кому-либо без веской причины, тревожить, навязывать свою компанию. Молча шагая по аккуратным дорожкам, я рассматривал встречающихся мне на пути подростков, некоторые из которых заинтересованно читали, сидя на удобных скамейках, другие - весело смеялись в компании, а третьи и вовсе лобызались на публике. Я скользил взглядом по толпе, надеясь найти знакомые лица. И надежда эта была не беспочвенна, потому что большая часть нашего класса предпочла для поступления именно этот колледж. Но, видимо, бывшие одноклассники выбрали дисциплины, которые разительно отличались от моих, ибо на парах нам не посчастливилось пересечься. Привычно одинокие дни я проводил, в основном, за приданием своей каморке уюта: вешал на стены любимые картины, раскладывал книги, вытирал пыль с полок и под кроватью. Даже нашел умело спрятанные запрещенные на территории всего кампуса журналы для взрослых, которые моментально выкинул в мусорную корзину, понадеявшись, что никому не придет в голову шарить по пакетам с мусором. Первая неделя могла бы закончиться очень благополучно, думал я, открывая учебник на необходимой странице. Но в дверь настойчиво постучали, резко дернули за ручку, а потом вновь забарабанили. Я дернулся, услышав знакомый елейный голосок: — Ба-а-аттерс, открывай. О, боже. Эрик Картман. Само собой. Конечно. Мигом, чтобы не злить нацистского толстяка, я подбежал к двери и распахнул ее. Грузный бывший одноклассник, окинув взглядом сперва меня, а затем и комнату, брезгливо зажмурился. — Машу вать... Как за такое короткое время ты сумел превратить мужскую обитель в домик для Барби? Он прошел вперед, и запах сырных чипсов заполонил помещение. Эрик скинул с плеча большой рюкзак, судя по распространившимся благовониям, полностью набитый едой и кое-какими пожитками, и уселся на свободную кровать. — Привет, Эрик, — беззлобно произнес я и присел на свою аккуратно застеленную постель, — не ожидал тебя увидеть. — Я тоже не ожидал, педик. Меня должны были поселить вместе с тупым евреем, который, видимо, сделал все возможное и невозможное, чтобы не оказаться со мной в одной комнате. Боится поднабраться ума от великого меня... — Не расстраивайся, — я участливо улыбнулся и вернулся к чтению учебных материалов, так как сказать мне было больше нечего. Без стука в комнату ворвались еще двое и, остановившись, как вкопанные, одновременно заржали. Раскрасневшийся от продолжительного смеха Кайл сорвал с себя зеленую шапку и вытер ею испарину со лба. — Ты и... Баттерс! Жиртрест, как тебе повезло! Стэн подхватил мысль и продолжил: — Кто там говорил, что будет жить вместе с Кайлом и, цитирую: «Портить его еврейскую жизнь еще больше»? — Заткнитесь, дебилы! Эрик покраснел то ли от злобы, то ли от обиды. — Эм-м... Привет, ребята, — пытался вставить свои пять копеек я, но моя фраза утонула в новой волне хохота новоприбывших гостей. — Блять, жирдяй, какая же жизнь все-таки справедливая сука, — заключил Кайл и облокотился плечом на лучшего друга, дабы не потерять равновесие. — Ха-ха, и не говори, — пытаясь побороть смех, поддакнул Стэн и прикрыл глаза, продолжая сотрясаться от распирающего его хохота. — Пошли отсюда вон, — зло прошипел Эрик, прожигая взглядом Брофловски. Ведь это определенно он был инициатором их вечернего похода в гости. — Заткнись, ебаный нацист, мы, вообще, пришли к Баттерсу, — все еще со смешинками в голосе произнес рыжий и обратил внимание на меня, растянувшись в улыбке, — привет, дружище. Честно говоря, я очень воспрянул духом в тот момент. Каждый раз, когда кто-либо мне хоть сколько-нибудь искренне улыбался, я забывал о мучавших меня сомнениях по поводу ложной дружбы и лицемерия. — Да, привет, Баттерс, — Стэн плюхнулся рядом и смял покрывало цвета персика. — Где тебя черти носили эту неделю? — Да нигде... Я искал вас, ребята... — Видно же, что этот педик занимался приданием комнаты более педрильского вида, — недовольно произнес Картман, но его, казалось, никто не слушал, — а теперь мне здесь жить. В этой... — Разные корпуса, хм? У нас даже со Стэном совпали только некоторые предметы, но в основном общение приходится на обеденные перерыв и фейсбук, — Кайл сел с другой от меня стороны и схватил с письменного стола книгу, зачитав вслух название. — «Фундаментальные основы этногенеза».Ого, чувак, ясен хрен, что мы не пересекаемся. Зацени, Стэн. — Я сказал, что превращу вашу жизнь в ад, если вы сейчас отсюда не уберетесь... — Ты пытался это сделать с пеленок, тем не менее, задницу сейчас рвешь именно ты, — пожал плечами Брофловски. Я слышал, как заскрипели зубы у Эрика. — Да уж, это для умных, — произнес Стэнли. Никто его глупым никогда не считал, но стереотип о студентах со спортивной стипендией существовал не один десяток лет. — Кенни же тоже, вроде, с историей связался? Мое сердце пропустило удар. Кенни? — Ага, вроде того. — Кенни? — Спросил я как-то слишком глухо. Я не слышал этого имени большую часть лета, не наблюдал его в поле своего зрения и был практически уверен, что он уехал в другой штат. — Так подъедателю моих обедов выпал шанс на социальную стипендию? Недурно, недурно, нищенке повезло, — ехидно сказал Картман и улыбнулся, наверняка генерируя в голове новые оскорбления. — Кенни будет с нами учиться? — я задал вопрос громче и выжидающе уставился на друзей. — Да. Говорю же, стипендию ему дали. Из-за его... положения, — Марш невесело качнул головой. — Но решилось все с горем пополам и в последние дни, поэтому наш дружбан будет отдуваться за недельный прогул, — прояснил Брофловски и похлопал меня по плечу. Дальнейшую нить разговора я беспардонно потерял и утонул в своих мыслях. Кайл и Стэн еще некоторое время находились у нас в комнате, шутя и споря с Эриком, но потом всем, кажется, надоели извечные подтрунивания и друзья благополучно разошлись по своим комнатам. После их ухода я мучительно долго пытался вчитаться в мельтешащие перед глазами строки и понять написанное, но мозг отказывался воспринимать какую-либо информацию. В скрюченном положении над книгой я просидел, наверное, несколько часов, думая над тем, что делать завтра. Что делать, чтобы пересечься с Кенни. Знал я одно: раз специальности наши схожи, занятия будут проходить, скорее всего, в одном и том же корпусе. Но до лекций два дня, а ждать столько времени и путаться в своих мыслях не было никакого желания. Сонный храп и хрюканье Картмана несколько успокоили меня, и под его бормотание я уснул. Следующие два дня пролетели мимо меня. Решив, что рыскать по двум зданиям с общежитиями, стучась в каждую дверь, нет смысла, я сосредоточился на учебе. Взяв свой читательский билет, я направился дальней дорогой (все еще надеясь поймать его в толпе) в библиотеку, где набрал такое количество книг, которое никто бы не смог поднять. Обложившись ими со всех сторон и заняв половину стола, я, от усилия и сосредоточенности, высунул кончик языка, ища нужные мне темы. Целый день был проведен в стенах просторного здания библиотеки. Я не ел с самого утра, но как такового голода не чувствовал, потому что книги поглотили меня целиком. Изредка прерываясь на уборную и дотошные звонки матери, которая определенно была бы довольна полезным времяпрепровождением своего сына, мне удалось осилить треть пособий. Уставший и измотанный, я отнес книги обратно, расставил их по полкам и вернулся в свою комнату, не обнаружив там никого. Следующий выходной день был полностью идентичен первому. С поправкой на то, что в этот раз я заранее приготовил себе перекус - все-таки умственная деятельность отнимала много сил. Засыпая в обнимку с подушкой в ночь перед учебным днем, я подумал о благополучно законченной неделе, если бы не утро понедельника, которое нещадно вернуло меня в реальность. Проснувшись позже положенного, я обнаружил на месте заведенного будильника... ровным счетом нихрена, и через секунду вскочил как ужаленный. Отрыл свой телефон на дне сумки и увидел злополучные цифры, которые оповещали меня о том, что я уже опоздал. Эрика, естественно, в комнате и след простыл. По привычке первым делом застелив постель, следом я кинулся к шкафу с грустными мыслями, что в душ мне сходить не светит. В шкафу оказалось пусто. Совсем. Не было ни футболок, любовно сложенных матерью, ни штанов или даже ботинок. Я схватился за взъерошенные после сна волосы и простонал. Первая и достаточно неразумная идея казалась мне единственным выходом из данной ситуации, поэтому я, мысленно произнеся плохое слово, решил залезть в шкаф Эрика. Но тот оказался закрыт на замок. — О, боже, не могу же я заявиться в аудиторию в пижамных штанах... Идти в таком виде, естественно, было сродни признанию в гомосексуальных сношениях. Поймут немногие, но засмеют все. Я в который раз оглядел розовые пижамные шорты и вздохнул. Прошла еще пара секунд самобичевания и обвинений в собственной наивности, прежде чем я вспомнил о спортивной форме, которая хранилась в ящике рядом с душевой. Наспех собрав нужные тетради и канцелярские принадлежности, я аккуратно выскочил из комнаты в пустующий коридор и быстрым шагом двинулся к душевым в конце коридора. Пол неприятно холодил голые ступни. Было большой удачей и откровенным везением не встретить никого на пути. Но, как говорится, нельзя зарекаться. По пути я никого и не повстречал, но, войдя в раздевалку, услышал шум воды. Желание добраться до шкафчика с заветными предметами одежды было нестерпимым. Введя комбинацию цифр на замке, я открыл железную дверцу и увидел пустоту. Не веря в происходящее, я пододвинулся ближе и засунул голову внутрь, будто бы желая убедиться в правдивости увиденного. Одежды не было. Ни футболки, ни спортивных штанов или любезно подаренных бабушкой кроссовок. От обиды в глазах защипало. — Баттерс? Знакомый голос разорвал тишину, и я застыл. Казалось, в помещении стало нестерпимо жарко, несмотря на минимальное количество одежды, находящейся на мне. Я медленно повернул голову и встретился взглядом с голубыми глазами, которые заинтересованно с задоринкой наблюдали за мной. Что было написано на моем лице в тот момент - знает один Бог. — Прогуливаешь? — так небрежно и весело из его уст звучал этот вопрос, что я мог бы поверить, будто не было этих трех месяцев его отсутствия. Или трагедии, произошедшей чуть раньше. Что он не пропадал из моей жизни, будто бы его раньше и не существовало. В горле пересохло. Я даже не мог понять, рад ли видеть его именно сейчас, когда находимся мы в пустой раздевалке. Вода капала с его белокурых волос на подтянутый торс и крепкие руки, останавливаясь на уровне полотенца, которое впитывало влагу. Я наблюдал словно зачарованный, пытаясь вернуться в настоящее и сказать хоть что-нибудь. Кенни, казалось, совсем не смутил мой долгий и пристальный взгляд. Он, как ни в чем не бывало открыл свой шкафчик, вытянул из него знакомую мне со школьных времен белую майку и рыжую парку. Движения его были столь же легкими и плавными, какими я их и запомнил. Это заставило мое сердце сжаться. Я очнулся, когда Кенни сорвал с себя белоснежное полотенце. Резко отвернувшись и выйдя из состояния не соображения, я понял, что невежливо оставлять вопрос без ответа. — Нет, не прогуливаю, — прозвучало слишком жалобно и я укусил себя за щеку, наказывая за слабость. — Просто проспал. — Ты? Проспал? Не смеши. — Его светлые брови взлетели вверх в притворном удивлении, а на лице заиграла знакомая сердцу улыбка, — судя по твоему внешнему виду, ты не просто "проспал". — Это правда, — и снова укусил щеку, извиняясь перед Богом за ложь. — Ну да, — было брошено Кенни уже безразлично. Я прекрасно понимал, что он знал, когда я лгу. А делаю я это точно отвратительно. Мама всегда так говорила. За очередным самобичеванием я не заметил, как юноша уже был собран и готов к выходу. Обогнув стоящего столбом меня, он зашагал в сторону коридоров. — Кенни! Я не знал, зачем окликнул его, зачем вновь привлек внимание к несуразному себе. Он остановился и обернулся через плечо, молча наблюдая за моими дальнейшими действиями. — Ты можешь, пожалуйста, помочь мне кое с кем?.. — Могу, — просто сказал он. — Эрик спрятал мою одежду, — впервые я задумался над тем, куда он ее дел на самом деле. Надеюсь, не выкинул в мусорный бак или еще чего хуже, — мне не в чем идти на занятия. Просить одежду у кого-то настолько небогатого было очень низким поступком с моей стороны. Я был готов получить ремня за столь гнусную просьбу, но рядом не было ни родителей, ни учителей. Двоякое желание распирало меня. С одной стороны, мне хотелось, чтобы Кенни отказался. Чтобы я, выходец из достаточно обеспеченной семьи, не смущал его лишний раз, надевая старые и потрепанные вещи. С другой же стороны, я молил Бога, чтобы Маккормик согласился и провел со мной еще некоторое время. — Пошли, время поджимает. Тебе же надо успеть хотя бы на второй урок. — А тебе - нет? — поинтересовался я, догоняя и равняясь с ним. — Я не беспокоюсь так из-за одного прогула. — Тебя же не было целую неделю, — я сказал это не в упрек. Просто как факт. Кенни не ответил, ослепительно улыбнувшись. В его просторной комнате было очень... уютно. Другое слово к разложенным чуть ли не по алфавиту книжкам, аккуратно сложенной одежде и мягкому ковру я подобрать не смог. Будто бы тут жил кто-то другой, а не вечно неряшливый разгильдяй, бывший дом которого пестрил банками из-под горячительных напитков и порножурналами. Проверять наличие последних я не смел, а спросить бы просто не смог. Мне вручили только постиранную оранжевую кофту и джинсы с кедами. Я так скованно себя чувствовал под взглядом внимательных голубых глаз, когда переодевался, что даже не додумался спросить, откуда у него столько новой одежды. Да и мое ли это было дело? Как только последняя вещь была надета, я почувствовал себя человеком и, наконец, начал замечать хоть что-нибудь вокруг себя. — Ты живешь один? — Я кивнул на застеленную соседнюю кровать, рядом с которой не было никаких личных вещей. Кенни кивнул. — Один. Долго и упорно я убеждал комендантшу, что в силу своей психологической травмы не могу делить с кем-либо комнату. Воспользовался, так сказать, положением. Я готов был поклясться, что, несмотря на улыбку, он сказал это с горечью. Я зарекся не спрашивать ни о чем, что могло бы его расстроить или просто навести на неприятные мысли. Разговор зашел в тупик. Я глянул на висящие над дверью часы и был пойман с поличным. — Иди, тебе пора. — А ты?.. — Чертов язык! Чертов рот! Я молил всех известных мне Богов, чтобы те отпустили мне за очередную оплошность. Головой я понимал, что меня хотят выпроводить. — А мне - нет, — уголок его губ приподнялся в полуулыбке. — Мне определенно льстит твое внимание к моей скромной персоне, но, Баттерс, ты же опаздываешь. Господи. Каким голосом он это сказал. Я готов был упасть ему в ноги и извиниться за приставучесть, но вместо этого произнес заученную еще по пути в комнату стандартную фразу. — Хорошо. Спасибо тебе большое, ты меня очень выручил. Я верну одежду, как можно скорее. — Не беспокойся по этому поводу. Я скрылся за дверью быстрее, чем дослушал его столь же стандартный ответ. Разочарование накрыло меня с головой, окунуло в холодную воду. В озеро, в котором я готов был бы утонуть - так тошно мне было от сложившейся ситуации. Не знаю, чего я ожидал. Что Кенни прочтет в моем, Баттерса, глупом взгляде радость от встречи и ответит взаимностью? С этими гадкими мыслями я направился в аудиторию, где сейчас должен читать лекцию Честертон. Благо лекция проходила в соседнем здании, которое было соединено с общежитием застекленным коридором. Потому что попросить куртку я не додумался. Идиот... Я уселся на свободное место и достал уже исписанную терминами тетрадь, не обращая свое внимание на вошедшего лектора. До конца дня мои мысли были заняты отнюдь не археологией. Вечером, поздно вернувшись в общежитие, я обнаружил у себя в комнате сложенные небрежной горкой собственные вещи. Эрика нигде не было, и мне не было нужды разговаривать с ним по душам, пытаясь выяснить причину недружелюбного поведения. Сколь бы Картман не поступал по-свински, я каждый раз надеялся, что мои слова достигнут его сердца. Но сердце у Эрика было спрятано очень глубоко. Разобрав вещи и развесив их в шкаф, я нашел на подушке записку, написанную на порванном листочке в клетку: «Не благодари. Жирный заслужил». Почерк был с наклоном вправо, несколько небрежный, но до боли знакомый. Я заулыбался, как последний дурак. И загорелся идеей отнести одолженную мне одежду обратно сию же минуту. Пусть было поздно, пусть несся к нужной комнате я так быстро, будто бы надеясь поставить рекорд. Мне так хотелось увидеть человека, который заступился за меня и поблагодарить его от всей души. Добежав до нужной двери, я постучался два раза. Ответа не последовало и после нескольких минут ожидания. Я постучал еще раз, прежде, чем подумал, что Кенни может просто-напросто спать или вовсе отсутствовать. Собираясь уже развернуться и уйти, из-за спины меня позвали. — Баттерс? Привет, — В проеме стоял до очарования растрепанный Кенни, одетый в майку и нижнее белье. Он зевнул и посмотрел на наручные детские часики. — Привет, — я вновь стал по-девчачьи пунцовым от его внешнего вида и старался лишний раз не опускать взгляд на... Ох. Пригласив меня, Кенни прикрыл дверь и плюхнулся обратно в кровать, поджимая под себя одну ногу. На его губах играла игривая и чуть сонная улыбка. Видимо, оценил мое недоумение, написанное на покрасневшем лице. — Я пришел вернуть тебе вещи и поблагодарить за... все. За то, что помог мне с... Меня перебил его хохот. Маккормик чуть ли не хватался за живот, распираемый смехом. Он смеялся так заразно, что и я невольно улыбнулся, не понимая, в чем дело. — Я рад, что ты пришел поблагодарить меня. И вернуть вещи, — Кенни слишком грациозно поднялся с кровати и подошел ко мне. Я сжался в тугой комок нервов и тиков, о которых, наверное, никогда не подозревал. Взгляд его пронзительных глаз прибил меня к полу, приклеил к этому месту. Я готов был молиться, чтобы наш зрительный контакт никогда не был разорван. — Таким оригинальным способом, — Маккормик мягко улыбнулся, проведя тыльной стороной руки по моей щеке. Я, кажется, выпал из разговора моментально. Было уже неважно, что он говорил до этого момента, что я говорил до этого момента. Его сильные руки обвили мою талию и притянули к себе, ближе. Я ощутил через кофту жар его тела и понял, что попал. Кенни еще несколько секунд заглядывал в мои умоляющие глаза, а потом, сжалившись, нагнулся вперед. Я на автомате прикрыл глаза, каждой клеточкой своего тела мечтая прикоснуться к его губам. Но его губы встретились с моей шеей, заставив меня открыть глаза. Уста полуулыбкой прошлись серией невесомых поцелуев от плеча до ушка, а я затрясся от поразившего меня самого желания. Я слышал, как Кенни вздыхает и шепотом произносит: — Раздевайся. Непонимающе моргнув, я не на шутку испугался. И остался стоять, не предпринимая никаких действий. — Что? — Тупо спросил я. Через какое-то время тело, обнимающее меня, затряслось от беззвучного смеха и разорвало объятья. Увидев выражение на моем лице, демонстрирующее полное непонимание ситуации, Маккормик засмеялся в голос и, сквозь выступившие слезы, сказал: — Ты пришел ко мне в моей одежде, Баттерс. Как ты собрался ее отдавать? — О, я не думал... Я не хотел... Ты не так понял! Моя реакция еще больше его раззадорила. Я, и правда, идиот. *** На самом деле проблема с Эриком не была улажена. После того случая он начал свои нападки в отношении меня куда чаще обычного, провоцируя то на слезы, то на злость, которую я старательно удерживал поодаль себя. Неизвестно, как ему удалось добраться до кода на замке в раздевалке. Как только я сообразил, что записывал его в личном дневнике, мне стало дурно. Но обвинять в этой ситуации можно было только себя, понадеявшегося, что никто не додумается прочесть мысли и переживания педика Баттерса. Разумеется, додумается. И будет делать это с завидной периодичностью, пока дурачок Баттерс не догадается спрятать или на крайний случай выбросить дневник. В тот день я проснулся не в лучшем расположении духа. Уставший после тяжелого дня, проведенного в компании учебников и методических пособий, я хотел одного - прийти и зарыться лицом в подушку. Увы, моим планам не суждено было сбыться. Прошлым вечером Картман, скрытно и, видимо, опытным путем, пригласил в нашу комнату девчонок. Которые, ей-богу, непонятно что только нашли в нем... Но о вкусах не спорят, одернул я себя и попытался приглушить посторонние звуки толстым одеялом. Чем занимался Эрик с двумя простушками думать мне не хотелось, что в лишний раз подтвердило мой статус педика в его глазах. Но мне было все равно. Участвовать в их сексуальных игрищах не хотелось никоим образом. Другой причиной моего плохого настроения выступал субъект, которого я не видел уже несколько дней. Не то чтобы я специально находился рядом с его комнатой и искал его... Да, находился. Да, искал. Наши дисциплины должны были совпадать хоть сколько-нибудь и я был уверен, что они совпадают! Но Кенни не появлялся ни на одной из них. Я чаще стал встречаться с Кайлом, Стэном и Эриком, присоединяясь к ним за обедом. Мы начали пересекаться даже на коротких перерывах, встречаясь то в корпусе, то на улице, даже по пути в библиотеку. Но я нигде не видел Кенни. Я искал его отчаянно, словно утопающий, рыскал глазами в поисках оранжевой парки. Привставал на поточных лекциях и вновь оглядывал аудиторию. Когда мне стало совсем тошно, за обедом я задал вопрос ребятам. — Вы с Кенни общаетесь? Вопрос был безобиден до одури, но все же пара подозрительно сверкнувших глаз на лице Эрика вперились в меня. — А что такое, Баттерс? — елейно протянул он. — Общаемся. Он иногда заглядывает на мои лекции, которые проходят в больших аудиториях. Там даже его вырвиглазного цвета парку заметить трудно, — запивая соком сэндвич, ответил Стэн. — А что? Пожалуй, никто за столом не видел хитрую ухмылку Картмана. Никто, кроме меня. Внезапно до меня дошло. Он знает. Он читал. Он знает. — Ничего такого, — я улыбнулся как можно искреннее, — просто не видел его на занятиях вообще. — Ну, прогуливает, наверное? — задал риторический вопрос Кайл. На этом тема исчерпала себя и больше к ней мы не возвращались. В тот же день я собрался порвать в клочья дневник и выкинуть его, но, к сожалению, оказалось было слишком поздно. Бережно спрятанного в нижний ящик прикроватной тумбочки дневника не оказалось на месте. И у меня не возникало сомнений в том, кто был всему виной. Я не набрался смелости, чтобы высказать Эрику в лицо свои мысли и чувства. Но набрался смелости, чтобы попросить другую комнату. Вот так трусливо сбежать от бывшего одноклассника. Это, конечно, не решит и половины возникших проблем, но убежать от него хотелось нестерпимо. На мою неожиданную просьбу комендант общежития покачала головой и, поправив свои очки-полумесяцы, объяснила, что переселять меня некуда. Сказала, что я могу договориться с кем-нибудь, кто будет не против съехать от своего соседа, обменяться комнатами. Я грустно задумался о том, что никто, пожалуй, не захочет жить с доставшимся мне соседом... Я мог бы нажаловаться на непозволительное поведение Эрика, который без зазрения совести нарушает правила, приводя в комнату девушек. Но воспитание заставило промолчать и поблагодарить ее за уделенное мне время. Сзади, проведя рукой по лопаткам, меня приобняли. — Я живу один и был бы не против иметь соседа. — Произнес Кенни, улыбаясь мне своей мальчишечьей, задорной улыбкой. Я чувствовал себя одним из людей, спасшихся с Титаника. Такое невероятное облегчение доставили мне его слова. Женщина вздохнула и попросила нас передать свои студенческие, чтобы занести информацию в компьютер. Как все серьезно. Я улыбнулся так счастливо и искренне, что заставил его смотреть на меня несколько дольше положенного. — Спасибо, — одними губами. Перевезти мои вещи в другую комнату не составило большого труда. Их было не так уж много. Картман отсутствовал, поэтому переезд обошелся без сцен и ненужных разборок. Как только последняя сумка была занесена в новую комнату, я обвел ее взглядом и остановился на вальяжно развалившемся на своей кровати Маккормике. Он, похоже, не чувствовал себя неловко в моей компании. — Что на этот раз натворил жиртрест? — Спросил Кенни как бы между прочим, поворачивая голову в мою сторону. Пара светлых прядок упали на лоб. Это зрелище показалось мне слишком милым. — Курил дурь в вашей комнате или жарил телочек? Кенни заискивающе поиграл бровями и улыбнулся. — Ничего, правда, — соврал я, ложась на кровать. — Ну, может быть, последнее... При воспоминании об этом захотелось зажмуриться. Кенни понимающе кивнул и устремил взгляд в полоток. — Спасибо, что разрешил жить с тобой. Ты же, вроде как, не хотел иметь соседа... — Не буду говорить, что внезапно захотел. — О... — я и не думал, что эти слова могут подействовать на меня столь болезненно. Глупый Баттерс. — Но и бросить кое-кого на растерзание жирной заднице я тоже не мог, сечешь? — Секу. Я улыбнулся. В ту ночь мне спалось очень хорошо. На следующий день мне удалось выяснить, почему Кенни не пересекался со мной на занятиях. Он на них попросту не ходил. Я так долго возмущался по этому поводу, аргументируя его возможное исключение, что заставил Маккормика сдаться и начать посещать пары, как примерный и порядочный студент. Уверен, что он не сопротивлялся всерьез моим уговорам, иначе и с места бы не сдвинулся. Совпадало у нас большое множество пар. Так много, что порою я, сидя на лекции или практическом занятии, ловил себя на мысли, что совершенно не слушаю преподавателя. Его близость отвлекала настолько, насколько это было вообще возможно. Одно его присутствие рядом действовало подобно электричеству. Меня било током от случайных прикосновений, мимолетных и не очень взглядов, его рук, которые так небрежно выводили буквы в тетрадке. Мне стоило больших усилий делать вид, что я не замечаю его рыжую парку и садиться как можно дальше. Но и это помогало не всегда. Как-то раз, когда светловолосая голова не была мною обнаружена на очередной поточной лекции, я испугался. Не знаю, что заставило мои мысли кружиться вокруг самых ужасных идей и сюжетов, но я был уверен, что сегодня он обещал составить мне компанию. Вчера, сидя на одной кровати и поедая купленные в небольшом магазинчике на территории кампуса начос, мы смотрели фильм. Не могу точно сказать, понравился ли мне он. Всякий раз, когда на экране происходило из ряда вон выходящее, Кенни начинал смеяться и тем самым задевал меня своим плечом. И глаза мои впоследствии ловили только его улыбки. Фильм был благополучно позабыт. Пальцы, что он облизывал, когда брал очередную порцию хрустящего снека, возбуждали не на шутку. И с мыслями: «То, что ты представляешь, отвратительно, Баттерс! Как бы отреагировали родители, узнай они об этом?!» я кусал себя за давным уже давно искусанную щеку и глотал возбуждение вместе с большим количеством скопившейся во рту слюны. — Выглядишь отвратительно, чувак, — прокомментировал Кенни, отворачиваясь от экрана ноутбука, на котором шли титры, — фильм не понравился? А что мне должно было не понравиться? Я в тысячный раз поругал себя за невнимательность. — Честно говоря, я не особо следил за сюжетом, — несколько виновато сказал я и поймал его веселый взгляд. — Получается, мы просто так просидели два часа, — Кенни отправил в рот последний начос и облизнулся, поворачиваясь ко мне. — Я тоже витал в своих мыслях. Он так редко говорит о своих чувствах. А когда говорит, я готов завалить его тысячей вопросов, благодаря которым я бы смог узнать его чуть-чуть получше. — О чем думал? — Очевидно, об учебе. Я, кажется, готов был поверить. Я хотел верить, что он может быть прилежным? — Правда? — Нет. — Он медленно качнул головой и разлегся более вальяжно, задевая своим коленом мою ногу. — Я думал о сестре. — Понятно, — тупо протянул я и замолк, сжавшись. Если Кенни захочет мне рассказать, он расскажет, — думал я и продолжил искоса наблюдать за ним. Некоторое время мы сидели в тишине, прерываемой шумом из-за тонких, чуть ли не картонных, стен. Вечером в общежитии всегда неспокойно. И хорошо, если так, потому что полной и давящей тишины я бы не выдержал. — Каждый день, просыпаясь утром, я вижу перед собой ее грустное и нежное личико. Представляю, как ей порою бывает грустно и одиноко. Знаю, мой брат – сильная опора, но... Не ожидав от себя, я обреченно воскликнул: — Но ведь тебе тоже нужна опора! Кто будет опорой тебе?! От неожиданности он даже вскинул брови. Я привстал и, не думая ни единой секунды, сжал Кенни в неловких объятьях. Я почувствовал, как он слабо дернулся, когда наши тела соприкоснулись. Он мучительно долго не предпринимал никаких действий, и это заставило меня поникнуть и десять тысяч раз пожалеть о содеянном. А когда я почувствовал крепкие руки, обвивающие мою талию и тянущие на себя, все мысли улетучились. Каким-то неведомым образом он усадил меня к себе на колени. Кенни прижал вашего покорного слугу к себе и лица наши оказались в паре-тройке сантиметров друг от друга. Маккормик, не улыбаясь и не выражая никаких эмоций, смотрел в мои глаза. Так долго и проникновенно, что, клянусь, после такого взгляда на негнущихся ногах я бы не сделал и шага. Я чувствовал, как руки начали нежно поглаживать мою спину и спускаться ниже, останавливаясь на уровне поясницы. Мне хотелось что-нибудь ему сказать, но в голову ничего не шло. Сказать, что сейчас я чувствую себя очень... счастливым. Но я вновь испугался. Когда его губы коснулись моих, я умер. Тепло разлилось по телу так стремительно, что затопило мое сознание. Столько нежности, что я испытал в тот момент, не смог бы выдержать ни один человек. Хотелось открыть окно и закричать во всеуслышание о том, какое непередаваемое чувство таится в моем сердце. И вновь воскрес, услышав звонящий мобильный телефон. Мелодия, которая стояла на отца. Внезапно стало до омерзения противны собственные действия и это неподобающее поведение. Мягко оттолкнув его, я увернулся от нового поцелуя, который смазано пришелся мне в щеку. — Это мой, — зачем-то сказал я, понимая, что в комнате находимся мы одни. Встал, плюхнулся на ковер, молча ругаясь на свои ватные благодаря недавним жарким поцелуям ноги, выслушал сдавленный хохот Кенни, и ответил на звонок. С отцом я поговорил чуть более сухо, чем обычно. Почему-то мне не хотелось показывать Кенни свою покорность по отношению к родителям. Пусть он и не понаслышке знал о моей ситуации в семье. Этим вечером я больше не прикасался ни к его кровати, ни к нему самому. Это расстроило меня до выступивших слез, которые я поспешно стер рукавом кофты, чтобы никто не успел поймать мою минутную слабость. Сердце разрывалось от непонимания всей ситуации. Я не мог поговорить даже с самим собой о том, что, в конце концов, происходит и какого черта это происходит. Почему Кенни поцеловал меня – непонятно. Почему я хотел поцеловать его? Потому что ты педик, Баттерс. Это ясно. Эрик был прав в этом столько, сколько я себя помню. И теперь он полностью уверен в своей правоте, прочитав мой личный дневник. А еще ты непроходимый идиот, Баттерс. — Эй, — тихо позвал меня Кенни, — спишь? На часах было уже двенадцать, а сна ни в одном глазу. Я зачем-то отрицательно помотал головой, а потом понял, что в слабом свете луны меня не видно. — Не сплю. Повисло недолгое молчание, словно Кенни обдумывал, что мне сказать. Я решил начать первым. — Как ты вернул мне мою одежду? Из всех возможных вопросов вырвался именно этот. Мне показалось, что Кенни был рад отвлеченной теме. — Это было проще простого. Шантажом, — с гордостью в голосе. — Вау, у тебя есть что-то на Эрика? — Больше, чем ты думаешь. Однажды он сам рассказал мне все свои секреты, — Кенни тихо рассмеялся и чуть серьезнее добавил: — С тех пор мы вместе не пили. — Звучит невероятно. Это же Эрик! — Нацисткий жиртрест с нацистскими фетишами. — Одеяло Маккормика зашуршало, и я подумал, что он пожимает плечами. — Не слишком ли часто жирдяй фигурирует в наших разговорах? — Часто. Икать много будет, — я хихикнул и улыбнулся нашей простой, ни к чему не обязывающей беседе. — Ему не повредит. — Угу, — согласился я. На некоторое время мы замолчали. Я уже стал думать, что разговор окончен и Кенни заснул. — На выходных мы собираемся собраться в соседнем корпусе, у Стэна с Кайлом. Тебя не приглашали, но какая разница? Я приглашаю. — Н-ну, я не знаю. Мне столько дополнительной литературы надо прочесть, — сказал я, думая только о том, что хочу пойти. Не столько из-за очередного одинокого времяпрепровождения в компании книг, сколько из-за желания не отказывать Кенни. Что я за друг такой? — Боишься жирной задницы? — Боюсь, — зачем-то признался я. Ну да, боюсь. Зачем отрицать очевидное. — Не стремайся, я приструню поросеночка. — Звучит, как обещание, — губы растянулись в глупой улыбке. — Типа того. Ладно, давай спать. Сна ни в одном глазу. Хотелось продолжить разговор, расспросить обо всем на свете и даже чуточку больше. — Приходи завтра на занятия, ладно? — Ладно, — ответил он через некоторое время. Явно нехотя, и это было легко различимо в его тоне. — Это обещание? — Спи, Леопольд. — Хорошо... А на следующий день его словно след простыл. Проснувшись с утра, я обнаружил рядом с собой пустую застеленную кровать. Ни записки, ни открытки, ничего. С другой стороны, с горечью думал я, никто из нас не обязан отчитываться перед другим. Но мне катастрофически хотелось знать, где он находится, что он делает, с кем он общается! Хоть умом я и понимал, что ни имею на это ровным счетом никакого права. На занятии, с головой уйдя в переживания, я даже написал несколько смс сообщений. «Ты где?». «Я думал, ты придешь...». «Я волнуюсь», — последнюю отправил через силу. Такими темпами я ничем не буду отличаться от своих родителей, которые с превеликим удовольствием будут контролировать каждый мой шаг до конца своих дней. На следующую практику я не пошел. Знал, что это будет грозить дополнительной самостоятельной отработкой, но, прежде чем отговорить себя, понял, что несусь обратно к общежитию. Позже я долго и неутомимо проматывал в голове этот момент. Сцену, что запечатлели мои глаза, я хотел стереть из памяти, вырвать с корнями из головы. Но она прочно засела в мозгу и всякий раз, закрывая глаза, засыпая или просыпаясь, я вновь видел ее. Молниеносно распахивая дверь, я ворвался в уже привычную мне комнату и застыл. Все, что произошло позже - происходило будто не со мной. Я был не свидетелем, а посторонним наблюдателем, на длинный и интересующийся нос которого удачно наступили. Прижали, растоптали. На кровати, которая еще с утра была в идеальном состоянии, лежал Кенни. Кенни, который услужливо позволял трахать себя в рот придавившему его парню. Я никогда не видел этого человека, промелькнула тогда в моем травмированном сознании мысль и тут же улетучилась. Маккормик отсасывал с таким откровенным удовольствием, словно поедал вкусное мороженое. Причмокивая, облизывал, брал так глубоко, будто бы ему удалили гланды. Я зачарованно наблюдал за ними не больше нескольких секунд, но сколько же часов прошло для меня? Затрясшиеся от ужаса и отвращения ноги предательски дрожали, а сорвавшийся крик ужаса выдал меня с потрохами. Голубые глаза встретились с моими. Не помню, быстро ли я выбежал из комнаты после того, как мое присутствие было замечено. Но точно помню, что я, лелея призрачную надежду, ждал Кенни в коридоре. Ждал и надеялся, что он побежит за мной, чтобы... Что? Таким убитым я не чувствовал себя никогда. Хотелось исчезнуть. Вернуться к маме с папой, чтобы те и дальше направляли меня и не давали возможности думать своей головой. Потому что, когда я начинаю ей думать, всегда происходит какой-то кошмар. Конечно, Кенни за мной не побежал. Ближайшие несколько часов я бродил по саду, изредка присаживаясь то на одну, то на другую скамейку. Погулял по библиотеке, рассматривая корешки книг и ничего не взяв в руки. Прошелся до кафедры, где в очередной раз просмотрел свое расписание. Всеми возможными способами тянул время, чтобы не возвращаться в общежитие. И не думал. Не думал. Выбросил из головы все мысли, силясь поверить, что увиденное на досуге - лишь плод больного воображения. Стрелки настенных часов показали мне, что приближался комендантский час, до которого абсолютно все студенты должны находиться в своих комнатах, хотят они того или нет. Я нехотя свернул в знакомый мне коридор и дошел до комнаты. Вздохнул, тихо приоткрыл дверь, заглядывая внутрь, и был неимоверно счастлив, не увидев ничьего присутствия. Постель, на которой несколькими часами ранее происходило ужасное, была аккуратно застелена. Судя по часам с подсветкой, любезно подаренных мне отцом (во благо пунктуальности), Кенни пришел ближе к трем часам ночи. Как этому подлецу удается быть таким незаметным, известно только ему одному. Я замер, корча самое безмятежное лицо, чтобы он и не подумал начать со мной разговор. Я не знал, что хочу услышать и что хочу сказать. Пусть мне и причинили неописуемую боль, я не имел прав жаловаться. Не имел прав озвучивать вопросы, которые вертелись на языке: «Почему ты это делаешь?», «Тебе это нравится?», «Я думал, что ты!..». Заснул я с полной уверенностью, что следующую ночь проведу не в этой комнате. Естественно, пускаться во все тяжкие и прыгать в кровать к какой-нибудь девушке я бы не смог. Более того, не хотел. Женщина с очками-половинками посмотрела на меня словно на умалишенного. И в уже знакомой мне манере отрицательно покачала головой, мол, переселять мы тебя не будем. Долго напирать мне не удалось. Одного уничижительного взгляда было достаточно для того, чтобы я, поджав хвост, наконец отстал со своими вопросами и вернулся восвояси. Убежать мне не дали. А я был готов вернуться даже к Эрику и терпеть все его издевательства. Которые, если так подумать, не всегда причиняли очень много проблем. Любой вариант казался соблазнительнее, чем тот, что ждал меня за знакомой дверью. Сбежал от насмешек, сбежал от издевательств, но сбежать от себя самого не получилось. Куда бы я ни пошел, я таскал за собой Кенни и представлял, что бы он сказал в той или иной ситуации. Господи, как мне его не хватало. А ведь прошел всего день. В общем и целом, убежать-то я не убежал, а вот от проблем скрылся. Отчаянный и пристыженный собственной слабостью, я написал Кайлу, попросившись к ним в комнату. Оказывается, троица собралась вместе еще несколько часов назад, пригласив к себе пару-тройку девчонок. На последних мне было откровенно наплевать, ибо шел я не за этим. Главное, что там не было Кенни, который почему-то не отвечал даже на звонки друзей. В дверях меня встретил раскрасневшийся Марш и, словно настоящий джентельмен, принял позу, приглашая посетить их вечеринку. Через несколько секунд я понял, в чем тут дело. Парни пронесли с собой алкогольные напитки, и поэтому все находившиеся в этих четырех стенах уже были под градусом. Внезапно возможность вернуться к Маккормику показалась даже соблазнительной. — Баттерс, педик ты мой ненаглядный, — саркастично пропел Эрик и кинулся ко мне с бутылкой виски наперевес, — как я рад, что ты смог нас навестить! — Я тоже рад, — кривовато улыбнулся. — Эй, вы, быстро сюда, знакомиться! Эрик, отъебись от Баттерса! Стэн, срочно хватайся за мою руку, не смей ударить в грязь лицом перед нашим другом! — приказным и чуть хмельным тоном произнес Брофловски и пьяно улыбнулся. — Эм... — О, боже! Вы не говорили, что с вами будет такой милашка! Девушки, что до этого сидели на раскуроченной кровати, подошли ко мне и поприветствовали. От внезапно возросшего интереса к моей скромной персоне захотелось залезть под одеяло и не вылезать. — Хорошенький, да? — поддакнул Картман и хлебнул из горла. — Кайл, меня сейчас блеванет, — сказал позеленевший Стэн. — Чел, нет, блять, только не в комнате! — Чья еврейская жопа съела мои сырные шарики?! — Заткнись, жиртрест! Стэн, блевани на Картмана. Я попал в дурдом. *** Пробивающийся через тонкие, грязно-серого цвета, занавески, луч света скользнул по моему лицу. Я нехотя провел рукой по закрытым глазам, чтобы смахнуть незваного гостя, мешающего моему столь желанному сну. С утра кровать казалась чем-то вроде Божьего благословения, насколько она была удобной, мягкой и теплой. Сонно улыбнувшись своим мыслям, я поджал под себя ноги и... коснулся чьей-то конечности. Не по закону жанра, моя первая «здравая» мысль о происходящем обошла меня стороной. Оставила не умеющего плавать мальчика на растерзание акулам в океане. Медленно разлепив ноющие от яркого света глаза, я оглядел комнату. Это определенно была комната Кенни. Нехитрые выводы и расчеты привели меня в одному-единственному возможному варианту, который и подтвердила рука, обвивающая мою талию и прижавшая к себе. Спине стало невообразимо жарко от тесного контакта с оголенной грудью Маккормика. Его размеренное дыхание щекотало мне шею. Сердце забилось где-то в горле, но я не смел и пошевелиться, силясь вспомнить, что же, черт возьми, произошло вчерашним вечером. — Если я выпхью... выпью хоть еще одну стопку этого хрен знает чего, клянусь, я умру, — заплетавшимся языком поделился Стэн и вяло улыбнулся сидящей рядом девушке. Она игриво подмигнула ему и пододвинулась ближе, не замечая, что парень уже никакущий. — Что ты намешал? — спросил Кайл, обращаясь к Картману и вновь крутанув пустую бутылку из-под пива. — Ничего. Просто кое-кто совершенно не умеет пить, — Эрик пожал плечами, продолжая потягивать сок через трубочку. — Кто бы говорил, жиртрест. — Брофловски ухмыльнулся, явно вспоминая что-то, известное только им двоим. И потянулся за поцелуем к миниатюрной брюнетке, сидящей напротив меня. Я отвернулся, не желая стеснять их своим любопытным взглядом. Шел первый круг бутылочки. Пока что мне везло и горлышко бутыли ни разу не указало на меня. Я сидел между несчастного вида Стэном и Эриком, своей необъятной тушей прижимающей меня к Маршу. В комнате витал аромат легких сигарет (каждый раз, когда кто-нибудь курил, я боялся услышать вой сирены, предупреждающей о пожаре), любезно принесенных с собой девушками, алкоголем и чипсами. Последние ел только Эрик. Сам купил - сам съел. Девушка, имя которой я так и не запомнил, крутанула бутылку следующей. И в этот раз она указала на меня, состроившим, наверное, самое озадаченное лицо в мире. — Я буду пить. — Попытался сделать голос как можно более деловитым. Эрик, хитро улыбаясь, налил мне отвертку собственного приготовления. Скривившись, я выпил залпом. Блондиночка, которую, кажется, все-таки звали Эллен, растроено нахмурила бровки, потому что я предпочел неизвестное пойло ее поцелую. Мое невезение продолжалось с завидным постоянством - следующим претендентом на поцелуй оказался Эрик. Не задумываясь, влил в себя еще одну стопку. Эта игра была абсолютно бесполезна. Моральные принципы не позволяли мне целовать абы кого, даже если этот кто-то - знакомый с детства. И Эрик, уговорами и немножко шантажом, заставивший меня присоединиться к игре, знал об этом. Как, впрочем, и о том, что пить я не умею от слова "сносит с первого глотка". — Если ты, педик, не будешь с нами играть, как думаешь, кто увидит твой расчудесный дневничок? Я мгновенно проглотил все свое негодование, слезы и надежды вместе со скопившейся во рту слюной, и согласился. Вновь повелся. Когда поцелуй Стэна и Кайла не возымел на меня никакого эффекта, подсознание начало вопить о возможном алкогольном опьянении. Но было так хорошо, что слушать какой-то там внутренний голос не имело смысла. Я буквально ощущал кожей, что способен на все! Покорить Эверест, открыть Америку, придумать новый язык... да, даже поговорить с Кенни! — Я знаю, что д-должен сдлать. Я ухожу-жу! — поделился я со всеми важной информацией и попытался встать. Первая попытка оказалась тщетной, ибо Кайл схватил меня за ногу, повалив на кровать. — Не уходи, Баттерс... — Ты не понимаешь! — невнятно воскликнул я и отполз от кровати, направляясь к двери. Она являла собой непреодолимую преграду. Передо мной внезапно возник Картман, поведение которого походило на самое адекватное в этом помещении. На фоне визжали девчонки. — Эрик, пжалуста, отойди, не будь дверью, — жалобно сказал я и схватился за его большую ладонь. Подтянувшись, выпрямился и, улыбнувшись двери как можно шире, вышел из комнаты. Не помню, как в таком состоянии сумел добраться до правильной комнаты, как не попался сторожу на глаза, когда шел по улице между корпусами. Кенни встретил меня удивленным взглядом. Таким, каким встречают незваных гостей. Но я-то понимал, что он не спал глубокой ночью именно потому, что ждал моего возвращения. — Пливет, — поздоровался я, закрывая за собой дверь всем телом. Непослушным кедам не хотелось оставлять меня, наверное, именно поэтому я потратил столько времени, пытаясь развязать шнурки. — Хорошо провел время? — тон, которым он спросил, ничуть не отличался от будничного, привычного мне. — Ты пьян. Улыбка тронула его губы. Как я мог думать о нем плохо? Это же Кенни... — Чу-чуть. Мне сказали, что, если я не бду пить, то будет плохо. Ноги понесли меня к нему. Я запрыгнул на мягкую постель и облокотился на спинку кровати. Кенни выжидающе наблюдал за моими действиями. — Кен, — все здравые мысли покинули мою белобрысую голову, — а Стэн и Кайл целовались. — Да неужели? — Не смейся. Эт ж так странно! Тперь, когда я думаю об этом, чувствую себя н-неловко... Они целовались... Он пожал плечами, скрыв от меня свою прекрасную улыбку. — Почему ты не спал? — Не хотелось. — Ты ждал меня? — Ждал, — коротко ответил он и повернулся ко мне, заглянув в глаза. Какой же он сексуальный. Что сказал Кенни? О чем я подумал? Мамочки... — Пожалуйста, поцелуй меня, — мне казалось, что эти слова я сказал одними губами. Настолько тихо и неправильно они прозвучали. Кенни отреагировал молниеносно, прижимаясь своими губами к моим. Тяжесть его тела, оказавшегося на мне, чуть привела меня в чувство. Инстинктивно я обвил его шею и прижал поближе к себе, желая чувствовать теплое тело рядом с собой каждой клеточкой. Он ласково поцеловал меня в уголок губ, а потом, не встретив ровным счетом никакого сопротивления, углубил поцелуй. Я пытался вторить его движениям, неумело повторял, думая только о том, что могу умереть от разрыва сердца. Кенни целовался настолько проникновенно и нежно, что я буквально ощущал его чувства. Его нежность, которую мне дарили его сильные руки, его рот, вытворяющий невероятные вещи. Рот, который... — Подожди. — Несильный толчок пришелся в район груди. Маккормик удивленно отстранился. — Прости. Я не могу целовать тебя, зная, что совсем недавно ты делал с другим. Я не могу чувствовать к тебе того, что чувствую. Я не могу винить тебя в том, какой путь ты избрал, пусть мне и очень хочется. — Я не могу. — Я покачал головой, еле сдерживая слезы. Захотелось убраться куда подальше. — Я не хочу испытывать... Он перебил меня, вложив мою ладонь в свою. Такую теплую и надежную. Сердце сжалось от тоски. А слезы предательски брызнули из глаз. — Черт, нет, — говорил я себе под нос и вытирал их рукавами бирюзовой кофты, — не смотри. — Баттерс, прости. Прости, что тебе пришлось увидеть это. Ты не должен был видеть. И тут меня прорвало. — Не видеть?! Ты... ты что говоришь? Это т-т-ты! Ты не должен этим заниматься! Вы же не?.. — Поразившая меня догадка выбила почву из-под ног. Я задал вопрос так обреченно, надеясь услышать отрицательный ответ. Кенни на секунду завис, соображая, о чем я толкую. — Мы же не? Нет, я не имею с ним отношений. Более того, я и имени-то его не знаю, — хмыкнул Маккормик и отвел взгляд. Моя ладонь практически выскользнула из его ослабевшей хватки. — Тогда почему?! Пожалуйста, Кенни, скажи! Почему ты это делаешь? — Потому что мне нужны деньги. Деньги, которых не было у меня со дня моего появления на свет. Деньги, чтобы содержать свою семью и покупать одежду, которую я мог бы кое-кому одалживать. Я пропустил его последнюю фразу мимо ушей. — Но не таким же способом!... — А каким, Баттерс? — Состроил подобие улыбки. Какой же жалкой была эта улыбка на фоне остальных. — Я не знаю... Мы придумаем. Пожалуйста, просто не делай этого больше, — я готов был разрыдаться в голос. — Как все у тебя просто. — Этот твой ласковый голос... Кенни! Послушай же меня! — Слушаю. И единственное, что я слышу, так это: «Пожалуйста, не расстраивай меня, ведь я так сильно тебя люблю». — В его голосе слышалась усмешка. Не такая, на которую можно было обидеться. Тем более, есть ли смысл обижаться на правду... Но я все равно залился краской. — Н-неправд... Ладно. Он явно был доволен этим неумелым и несвоевременным признанием, поэтому, удовлетворенно вздохнув, повалил меня обратно на кровать. Прижал к себе и зарылся носом в мои спутанные и немного липкие от алкоголя волосы. Я заерзал, пытаясь принять наиболее удобное положение, но тщетно. Пока рука Кенни лежала на моей талии, а нога закинута поверх моих, расслабиться было невозможно. Господи. — Жарко, — сказал я без задней мысли и уставился в потолок, пытаясь неведомым мне образом привести в порядок сердцебиение. — Ты становишься таким откровенным, когда выпьешь, — Кенни рассмеялся мне в шею и невесомо поцеловал за ушком. Я мысленно застонал. — Ты просто никогда не спрашивал у меня, что я... чувствую, — произнес я, прожевывая последнее слово вместе с щекой. — Вот я и не говорил. — Допустим, — согласился Кенни. — Расскажи о себе. — Спустя столько лет этот вопрос звучит странно. В смысле, ты и так все обо мне знаешь... — Сомневаюсь, — Маккормик спустился поцелуем чуть ниже, к шее. — Какой твой любимый цвет? Этот вопрос звучал по-идиотски. Нет, правда. Так наивно и по-детски. В подобной ситуации-то! Цвет твоих глаз. — Голубой, — уклончиво ответил я и сосредоточился на ощущениях, которые дарили мне его губы. — А твой? — Хм... — Игриво протянул он и нежно прикусил мою кожу, тем самым вызывая стаю неконтролируемых мурашек. Перевернул меня на спину и навис сверху, медленно приподнимая кофту и припадая губами к впалому животу. — Розовый. Как твои сосочки. Мое недоумение, смешанное со смущением, вызвало у него искренний смех. Кенни так долго не мог отсмеяться, что в конце концов забыл, что хотел сделать. Или передумал. Мне кажется, он понимал, что заниматься со мной... этими вещами в моем нетрезвом состоянии не стоит. И я был очень благодарен ему за это. Через несколько часов, когда солнце еще не встало, мы наконец улеглись спать. Я бы не смог устать от разговоров с ним, от нежных поцелуев и прикосновений, но сбивать режим не хотелось. Вспомнив все, я залился краской и развернулся к Кенни лицом. Он спал так безмятежно, что я не смог его разбудить. Пусть поспит, подумал я и провел подушечками пальцев по его щеке. Наши отношения, мифические отношения, которых еще не существовало, сдвинулись с мертвой точки. После ночи, полной откровений и глупых вопросов, я понял, что мы начали узнавать друг друга чуть лучше. И это делало меня счастливым до поросячьего визга. *** После той ночи мне удалось привить ему жалкое подобие дисциплины. На занятия мы исправно ходили вместе, словно парочка влюбленных. Вместе присоединялись к извечной троице за обедом, вместе посещали библиотеку или просто гуляли в саду, думая каждый о своем. «Не думал о том чтобы... например не ходить на занятия?» — он отправил мне эту смс, когда мы сидели на поточной лекции. Я отвлекся от конспектирования и бросил на него строгий, но все же наигранный, взгляд. Кенни находился в трех рядах от меня, практически на самом верху, на галерке, и лукаво улыбался. Кажется, ему было весело. «Знаешь, я рад, что ты начал посещать пары», — отправил я, а потом, чуть погодя, добавил: — «Но записывай хоть что-нибудь!». «Я и пишу. Тебе. Это интереснее». «Интересно меня отвлекать?». «Интересно наблюдать за твоей реакцией». Я улыбнулся краем губ, почти незаметно. Чтобы он не заметил. «Скучно». «Пиши», — коротко ответил я, стараясь не выдать свое настоящее настроение. «Мы это уже проходили Баттерс». И еще одна: «Развлеки меня». «Я могу рассказать анекдот». «Нахер. Я бы хотел получше рассмотреть твои сосочки». Стоило мне прочесть новое сообщение, глаза полезли на лоб. Не может быть. Он действительно хочет говорить об этом... сейчас? Обсуждение подобных вещей со мной казалось чем-то из ряда вон выходящим. Кенни. Я повернулся к нему в пол-оборота и вперил жалобный взгляд, который умолял его не продолжать. И пусть часть меня отчаянно желала именно такого внимания с его стороны. «Когда ты бросаешь на меня такие плотоядные взгляды воображение подкидывает супер пикантные сцены», — секундой позже: — «с твоим участием, разумеется». «Прекрати, я не бросаю. И я не могу. Не сейчас». Ломаешься как девчонка, Баттерс. Ослабь петлю на шее, что давным-давно набросили на тебя твои родители. «А когда?», — резонный вопрос от него. «После». «После этого занятия у тебя будет еще одно». «Я знаю». «Хочешь сказать что прогуляешь?» «Только один раз...». «И позволишь мне... ?» «Господи, Кенни...», — я судорожно втянул воздух, — «я позволю тебе все». «Целовать тебя в шею?». «Да». «Спуститься ниже и обвести языком твои соски?». «Да...». «Сорвать нижнее белье и ублажить тебя языком?». Мне стало дурно. Я не на шутку возбудился, представляя все им написанное. Фантазия услужливо предлагала все новые и новые развития сюжета. «Если ты позволишь мне сделать приятное тебе». «Обещаю не сопротивляться». Это сообщение могло бы разрядить ситуацию, ибо оно заставляло меня улыбаться, если бы не сладостное продолжение, отправленное Кенни секундой позже. «Я хочу заставить тебя умолять меня». Маккормик, ты либо шутил, либо действительно не понимал, что я был готов умолять тебя уже. Умолять постоянно. Сделать все, что угодно, чтобы твой взгляд был прикован ко мне чуть дольше обычного... «В этом нет необходимости». «Буду ждать в коридоре». Далее время ползло медленнее улитки. Я не мог усидеть на месте, все крутился и оглядывался на рядом сидящих студентов, раз в несколько минут кидая беглый взгляд на настенные часы. Думал о том, что же все-таки будет ждать меня за дверью. И чуточку о том, что не имеет смысла гадать, Кенни сделает все по-своему. Эрекция сошла на нет, но, чем ближе приближался конец занятия, тем сильнее во мне воспламенялось желание. Когда лектор выключил проектор и объявил о завершении лекции, я вскочил с нагретого места словно ужаленный. Бросил быстрый взгляд на белобрысую макушку и, небрежно побросав в сумку тетради, выбежал наружу. Коридор быстро наполнился спешащими по своим делам студентами, и я осторожно отошел в угол, прижавшись спиной к стене. Ждал, когда любимая оранжевая парка покажется в поле зрения и уведет меня отсюда. Кенни не медлил. Завидев меня, подпирающего стенку, он схватил меня за руку и, никак не прокомментировав свои действия, уволок в менее оживленную часть корпуса. Я покорно тащился следом, смотря ему в спину и не веря в происходящее. Разве такой как он, может заинтересоваться таким как... я? Через несколько поворотов и до безобразия длинных коридоров, мы оказались в пустой раздевалке. Я даже не умудрился посмотреть по сторонам, прежде чем впился в его губы. Потому что не верил в то, что кто-нибудь на этом свете сможет разрушить мое счастье своим внезапным появлением. Быть такого не могло. Кенни воспринял мою инициативу очень хорошо, похвалив за нее в перерыве между поцелуями и жаркими объятиями. Я слышал, как сладостно он шептал мне на самое ушко, но никак не мог разобрать, что именно. Это было не столь важно. Аккуратными, маленькими шажками мы дошли до чьего-то шкафчика, к которому я его прижал и вновь поцеловал. Нежнее, чем представлял это себе ранее. Сильные и горячие руки Кенни исследовали мое тело, начиная от лопаток и заканчивая задницей, на которой впоследствии остановились. Я почувствовал напор, поэтому через секунду уже был прижат к нему всем телом. Казалось бы, ничего такого, но мне снесло крышу десятый раз за этот короткий день. И я, не отдавая никакого себе отчета, простонал прямо в губы: — Я никогда и никого не хотел так сильно, как хочу тебя. — При любых иных обстоятельствах мой рот никогда бы не выговорил столь откровенную фразу, но именно в тот момент никаких ограничений не существовало. Следующая грязная фраза потонула в новом поцелуе, который мне благородно даровал Кенни. Я, казалось, очутился в ином мире. Не ощущал ни времени, ни места, не помнил ничего и никого, кроме человека, что делал меня счастливым в тот самый момент. Чувствовать чужую эрекцию было очень необычно. Но ни в коем случае не противно или неприятно. То, что Кенни был возбужден в той же степени, что и я, окрыляло и сводило с ума. Я медленно, очень неуверенно, поцеловал его в шею - так, как он делал это ранее со мной. Чередуя невесомые поцелуи и совсем слабые укусы, я вылизывал его бледную шейку и чувствовал себя сумасшедшим. Запах его тела, смешанный с потом, невероятно манил, и я мог бы поклясться, что тогда, еще в школе, все-таки был обращен в вампира. Кенни не отставал, шепча бессвязные предложения и приподнимая мою кофту. Я с радостью помог ему избавить себя от мешающей ткани, отнимающей у меня самое лучшее - соприкосновение с его кожей. Быстро откинув в сторону белую майку Маккормика, меня прижали к нему сильнее прежнего. Так, чтобы ни единый сантиметр моей кожи не был обделен его вниманием. — А ты умеешь брать быка за рога, — игриво прошептал Кенни и прикусил мочку моего уха. Любимые губы вновь прижались к моим, взывая к бабочкам в животе, которые радостно затрепетали. — Не умею, — на полустоне-полувыдохе произнес я, сосредотачиваясь на движении его сильных рук, — но очень хочу... — Позже. Вылизывая мои выпирающие ключицы, Кенни уверенно двигался вниз, останавливаясь на груди и не обделяя, как и обещал, своим вниманием чувствительные соски. Я и не подозревал, что касания чьего-то языка и умелых рук к ним могут доставить столько удовольствия. И не только физического, но и эстетического. Наблюдая за тем, как влажный и такой горячий язык оставляет влажные дорожки на моем впалом животе, я думал только о том, чтобы вновь впиться в его грязный рот. Доставить неземное удовольствие сначала ему, а потом уже переключиться на собственную выпирающую проблему. Никакого эгоизма. Мне хотелось любыми способами сделать приятное ему... Но Кенни был со мной не согласен. Уже опустившись передо мной на колени, он расстегнул металлическую пуговицу и подцепил зубами собачку от молнии, избавляя меня от давления джинс. Руки, что уверенно гладили мою задницу, ухватились за карманы и спустили штаны к ногам. Я видел, с каким вожделением Кенни смотрит на скрытый в моих постыдных семейниках член. Когда он ткнулся в него носом, а в следующую секунду начал вылизывать через ткань, мои ноги подкосились. Настолько резко и неожиданно для меня самого, что я чуть не грохнулся на кафельный пол. Любезно находившаяся сзади скамейка спасла, на которую я, трясясь и тяжело дыша от неконтролируемого желания, уселся. Маккормик посмеялся, но очень коротко и сбивчиво. Мы оба понимали, что времени для шуток у нас не было. Дело было не только в том, что впереди целый учебный день, сколько в том, как сильно мы хотели почувствовать друг друга. Я прочел это в его взгляде. В его словах. Действиях, движении его рук и мимики его лица. — Сейчас я возьму твоего дружка в рот, — самым что ни на есть соблазнительным голосом поделился со мной Кенни и прильнул к уже влажному нижнему белью. Ощущать его так казалось сродни пытке. Хотелось в полной мере ощутить прикосновение желанных губ к... Господи, Кенни, вот тогда я точно был готов умолять тебя. Оттянув за резинку мои трусы, он стушевался. На секунду замер, крайне пристально рассматривая маленького Баттерса. Я растерялся от неожиданно возросшего внимания. Но Кенни будто бы и это почувствовал, поднимая на меня похотливый взгляд. — Не ожидал, что дружок окажется таким большим, — уголок его красивых губ дрожал в еле сдерживаемой ухмылке. Первая мысль, возникнувшая тогда в моем расплавленном мозгу, гласила: "Спасибо за комплимент!". Удержав самый неподходящий к месту и времени ответ, я сглотнул и продолжил умоляюще смотреть в его голубые глаза. Глаза, в которых резвились бесенята. Такие же, как он сам. Горячий рот, о котором я мечтал сколько себя помню, сразу же глубоко вобрал мой член. Так глубоко, что я готов был кончить с первой же секунды. — Боже, Кенни, — в бреду шептал я, схватив его за светлые волосы, — так приятно... — Мгхм, — довольный собой, Кенни промычал что-то невнятное с занятым ртом. Он начал активнее работать языком, вытворяя такие невероятные вещи, о которых я не имел ни малейшего понятия. Впрочем, до Кенни в сексе я не имел понятия ни о чем. Катастрофически хотелось кончить. Когда я почувствовал, что свернул на финишную прямую, судорожно проговорил: — Кенни, пожалуйста, я сейчас... Я уже скоро... Но он не собирался сбавлять темп, осознавая, к чему это ведет. Оргазм от первого минета в жизни накрыл меня с головой, словно цунами. Я затрясся всем телом, кончая в разгоряченный рот своего любовника и сжимая на его затылке волосы с такой силой, что, скорее всего, вырвал пару прядей. Хоть лицо Кенни и покраснело, а на подбородке красовалась капля упущенной и не проглоченной белесой жидкости, выглядел он очень довольным собой. Прямо-таки светился от счастья. — Спасибо, — зачем-то поблагодарил я. Выпустил из онемевших пальцев его волосы и нагнулся, чтобы благодарно поцеловать в нос. Почему-то это показалось чем-то сверхинтимным. Удивленный румянец на его щеках подтвердил мои собственные чувства. Забавный Кен... Перехватив меня за запястье, он в сотый раз прильнул к моим губам и жадно углубил поцелуй, буквально трахая мой рот. Вкус собственной спермы во рту не вызвал восторг, но я тактично промолчал. Я согласен был целовать его даже после чиза. За всем этим наслаждением я забыл о главном – о его мешающей проблеме. Потянулся свободной рукой к ширинке Кенни и накрыл ее дрожащей рукой. Мои действия пресекли моментально, сильно кусая за язык и заставляя отстраниться. Я разочарованно заглянул в смеющиеся глаза и вновь решил попытать удачу. Оказавшись в итоге прижатым спиной к прохладному полу, он уселся на мои бедра и в самой эротичной манере потерся своим стояком о мой. Матерь божья. — Нет, Баттерс, даже не думай, — он склонился к моей оголенной шее, щекоча ее дыханием, — сегодня удовольствие доставляю я. — Но ты обещал, — обидчиво прохныкал я, физически нуждаясь в том, чтобы прикоснуться к нему. — Разве? — красиво очерченные губы растянулись в победной ухмылочке. Судя по дальнейшим действиям, разговор для Кеннета был окончен. Он поднялся на ноги, расстегивая свои штаны и откидывая их в сторону. Ноги с еле заметными и редкими светлыми волосами были бледнее, чем я их запомнил. Хотя куда уж бледнее? Мысль о том, чтобы покрыть его кожу поцелуями-укусами и заставить ее порозоветь, приняв более человеческий вид, мурашками прошлась по телу. Вопрос, почему ты не дал мне к себе прикоснуться, так и остался для меня без ответа. Соприкосновение уже голой кожи к коже. Судорожный вздох с моей стороны. Его алчный взгляд. Из по-дурацки рыжих боксеров Кенни освободил свой член и вперил в меня заинтересованный взгляд. Ему была интересна реакция. А я не мог отвезти глаз. На его красивой, идеальной, розовой головке выступила капля смазки, слизать которую хотелось до дрожи в коленках. Я неотрывно смотрел на соблазнительно выступающие венки и хотел обвести языком каждую. Почувствовать дрожь его тела от неловких касаний моего неумелого языка. Сначала я не понял, зачем Кенни взял в рот свой указательный палец, обильно намочив его слюной. Не понял и тогда, когда к нему добавился средний. Не то чтобы ранее я не имел понятия о соитии двух мужчин, как все происходит на самом деле, но в ту секунду в голове у меня возник блок. Смочив пальцы, Кен завел руку за спину и вошел в себя. Я почувствовал, как дернулся его корпус от резкого проникновения, и тяжело задышал. — Ты собираешься позволить мне?.. Я не мог поверить в происходящее. Кенни хочет, чтобы я овладел им. Кенни этого хочет. Он хочет. — А у нас есть время на твою подготовку? — чуть шипя и извиваясь, прошептал он. — Вся жизнь. — Не соображая, поделился своим сокровенным желанием. Не знаю, слышал ли Кен или нет. Возможно, на это утверждение не существовало универсального ответа. Его чуть влажные руки направили мой член к своему заднему проходу, и я закатил глаза от удовольствия. Не верилось, что так тесно, горячо и приятно может быть на самом деле. Он такой невероятный. Особенно тогда, растрепанный, с прилипшими ко лбу прядями волос и раскрасневшимся лицом. Кенни не медлил и очень быстро набрал темп. Я пытался предпринять хоть что-нибудь: подняться на трясущихся руках и обнять его, поцеловать в уголок губ, начать толкаться навстречу, в конце концов. Но тело будто онемело и хватило меня лишь на то, чтобы переплести наши пальцы. — Кенни, Кенни, — стонал я, сосредоточившись на сжимающем меня Маккормике, — ты самый лучший. — Нравится, как моя горячая попка сжимает большого Баттерса? — Как он умудрялся улыбаться в такой ситуации, непонятно. — Большого-большого Баттерса... — Очень нравится, сэр, — я ослабил хватку своих пальцев. Силы уходили из меня, как воздух, который разом выбили из легких. Я почувствовал приближение оргазма. В бреду я начал шептать без остановки о своих чувствах, об удовольствии, что вот-вот должно пронзить все мое тело. Кен начал двигаться еще быстрее, приближая волну наслаждение с каждым резким толчком. Я кончил первым, а вслед за мной, активно себе надрачивая, кончил Кенни. Я обессиленно опустил голову на холодный пол и закрыл глаза, не веря ни во что. Внезапно мир потерял прежнее великолепие, свои краски, будто бы Кенни высосал их из меня. Что на этом свете могло сравниться с поразившим меня удовольствием? Влажный от испарины, но чертовски довольный и, надеюсь, удовлетворенный, Маккормик прилег на мою грудь. — Я люблю тебя. — Признался я. Просто, чтобы он услышал. Но он ведь и так знал об этом. Мы долгое время не могли отдышаться. А я был готов лежать в его объятиях целыми днями. И обязательно попытался бы претворить это в жизнь, если бы не разрушивший тишину гул со стороны коридоров. Кенни рассмеялся и задорно спросил: — Хочешь принять душ? — Господи, они же нас увидят! — А я не предлагаю принимать вместе, — поиграл бровями, поднялся, протянул мне руку. — В следующий раз... Лицо предательски залилось краской. Поцеловав меня в голову, он широко улыбнулся. — В следующий раз обязательно. Я воспринял это как обещание. *** — Кстати, лови, — сказал Кенни, бросив на мою кровать что-то прямоугольное. Не веря своим глазам, я взял в руки свой дневник и прижал к себе. — Когда ты успел?! — Дай-ка подумать, — он задумчиво почесал подбородок, — хуй его знает. Не помню. Давно. — Спасибо! Но, боюсь, Эрик успел все прочесть... — Ну и что? Он ни о чем не расскажет. Ты же помнишь, я на шаг впереди. Помню. Это не было нашим счастливым концом. У нас его вообще не было. Потому что столько дерьма, что ждало нас впереди, не снилось никому. Но, несмотря на это, я всегда буду стремиться к парню в оранжевой парке, которого когда-то полюбил. И не позволю ему сбежать.