Такой обычный герой

По счастливой случайности, когда их школу захватывают террористы и берут всех учеников и учителей в заложники, Такао и Мидорима находятся в пустующей аудитории в дальнем конце коридора, почти под лестницей. Их отправили сюда разбирать завалы старых классных журналов и, строго говоря, это наказание за переругивания во время урока и отвлечение всего класса от темы занятия, но Такао нагло филонит и всю работу оставляет на педантичного Шинтаро. Когда по школе разносится треск включённой радиосвязи и голос на ломаном японском велит сидеть тихо и не рыпаться, потому что это захват, Мидорима отвлекается от журналов и поднимает голову, прислушиваясь к речи. Такао на минуту перестаёт болтать ногами, сидя на парте, и даже слегка приоткрывает рот. – Ух ты. Нас и правда взяли в заложники, – восхищённо тянет он. Его глаза ненормально блестят. – Как думаешь, они потребуют миллион долларов и вертолёт? Мидорима неторопливо закрывает журнал, над которым корпел недавно, поднимается на ноги и начинает раздеваться, аккуратно вешая одежду на спинку стула. – Криптонит мне в жопу, – выдыхает Такао, во все глаза пялясь на устроенное представление. В голосе у него бешеное веселье напополам с обожанием и убойная доля изумления. – Ты всегда носишь костюм под школьной формой, Шин-чан? – После занятий у меня дела. Пришлось надеть заранее, – спокойно отвечает Мидорима. Из неподобающего на нём осталась школьная вторая обувь, тело облегал синий костюм. – А в обычные дни ты где её прячешь? – любопытствует Такао. – В шкафчике для переодеваний, разумеется. – Шинтаро поправляет очки, чтобы ненароком не упали. (Хотя где вы видели подслеповатого супергероя?) Подошёл к окну и распахнул створку, забираясь на подоконник. По ногам Такао мазнул прохладный осенний ветер. – Смотри не простудись! – Он успевает крикнуть в спину сорвавшегося с места Мидоримы. Комната быстро промерзает, а ведь на Казунари всего лишь лёгкая рубашка с короткими рукавами и тонкие спортивки. Он соскакивает с парты, подбегает к окну и захлопывает створку. Мидорима всё равно вернётся за ним через дверь, когда всё закончится. Такао прислушивается к глухим звукам выстрелов – как детская трещотка – и растекается на столе прямо поверх журналов. Разборка с террористами займёт какое-то время и можно вздремнуть. А ещё Такао думает попросить маму сшить для Мидоримы костюм с начёсом – зима как-никак близко. Не хватало потом лечить простывшего друга. ------- Такао боится до дрожи в коленках и всё же решается сказать: – Шин-чан… У тебя на голове паук. – Я знаю. Казунари морщится, не сводя глаз с до усрачки страшного жирного животного прямо на макушке невозмутимого друга. – Переформулирую вопрос. Почему у тебя на голове сидит паук? – Он попросил кое-куда его отнести, – отзывается Мидорима и недовольно режет взглядом. – Тебя никто не просил тащиться следом. Такао стонет и вцепляется в волосы. – Почему ты разговариваешь с грёбаным пауком? И почему я слушаю рассказ, как ты разговариваешь с грёбаным пауком?! – Такао, заткнись. – И я трахаюсь с чёртовым человеком-пауком! – надрывно сипит Такао, серея лицом. Это заявление становится последней каплей для Мидоримы. – Просто сдохни! ------- Такао ржёт так, что из глаз текут слёзы. Мидорима закатывает глаза и старается выключить для себя фоновый шум. Примерно на подобную реакцию он и рассчитывал, поэтому и не хотел, чтобы его увидел Казунари. – Нет, погоди, серьёзно? – стонет Такао и охает, когда скулы пронзает болью. Вытирает тыльной стороной ладони щёки и глаза, и всё равно в уголках остаются капли влаги. – Летучая мышь? Почему именно она? Почему не, я не знаю, рысь или сова? Сова бы круто смотрелась. В горле у Такао булькает от вновь подкатившего смеха, но он сдерживается, хотя губы дрожат, а глаза сощурены так, что зрачков не разглядеть. Мидорима в сотый раз задаётся вопросом, как его угораздило связаться с этим идиотом. И не просто связаться, а посвятить в секрет, тайну, за раскрытие которой убивают. Возможно, Шинтаро просто заразился идиотизмом через слюну или другие, менее эстетические выделения. Можно даже всерьёз заняться этим исследованием, когда появится свободное время. – Ты всё равно не поймёшь, – отмахивается Мидорима в надежде отвязаться. Но разве Такао когда-либо так легко отпускал добычу? Чёртов ястреб. А где-то месяца через два Шинтаро с ужасом рассматривает сшитый вручную чудовищный, кошмарный костюм, который ему с гордостью демонстрирует Такао. Мидорима вполуха выслушивает жалобные причитания о том, как больно, когда иголка впивается в подушечки пальцев, как часто, оказывается, рвётся нитка в шпульке на маминой швейной машинке и как неудобно с самого себя снимать мерки. Такао всерьёз собирался стать напарником Мидоримы ещё и в спасении мира и даже сшил себе костюм. Шинтаро не умеет отматывать время назад, хотя очень хочет научиться. Прямо в эту минуту. И всё же Такао добивается своего: его имя в новостях звучит круче. ------- Мидорима измотан и хочет одного – содрать с себя костюм, упасть на кровать и проспать минимум неделю. Враги становятся сильнее и изощрённее, поэтому сильнее нужно становиться и ему. Тренировки, боевые приёмы и овладевание всё новым оружием. Ужасная перспектива. Шинтаро заходит в дом, прислоняет тяжёлый щит к старенькой тумбочке со времён Второй мировой и прямо в ботинках проходит дальше по коридору. В гостиной комнате горит свет, а значит, Такао не спит. Смотрит либо новости, либо свои любимые безвкусные боевики со взрывающимся вертолётом и грудастой подружкой главного героя. У Мидоримы такой подружки нет, а на вертолёты он насмотрелся по горло, так что блевать с них тянет. Перед глазами расцветают и лопаются цветные мушки, и Мидорима понимает, что немного перестарался. – С возвращением. Такао подбирается неслышно, встаёт перед ним и уже тянет руки снять шлем. Боль в висках слегка отпускает, и Мидорима благодарно выдыхает. – Устал? – Ладонь Такао массирует затылок, перебирая влажные волосы. Шинтаро наклоняется вперёд, блаженно закрыв глаза и заставляя себя держаться на ногах, а не навалиться на Казунари всем телом и растечься по полу. Кровать. Ему срочно нужна кровать. – Как собака, – невнятно бормочет Мидорима, давая себе ещё несколько секунд отдыха перед марш-броском в спальню. Такао фыркает и легонько треплет за ухо. – Иди в ванну, она наполнена и ещё должна быть горячей. Ты весь провонял порохом и разит от тебя, честно, хуже некуда. – Попробуй сам побегать в латексном костюме среди резни, – ворчливо отзывается тот и всё же отлипает от друга. Хотя он ни за что, даже ценой своей жизни не допустит, чтобы Такао пришлось испытать нечто подобное. Это Мидорима может расчётливо убивать врагов и бессильно смотреть на несчастные жертвы, он сильный. Такао в этом плане слабее. И по большей части ради благополучия Казунари Шинтаро из раза в раз запихивает себя в ненавистный костюм, берёт в руки щит и идёт на войну. В ванной комнате стоит такой густой пар, что очки мгновенно запотевают. Мидорима срывает их и бросает куда-то на полку, берётся за «собачку» на замке, дёргает вниз. Сдирает верхнюю часть костюма, оставляя её болтаться, расшнуровывает ботинки, освобождая гудящие ноги. Дверь приоткрывается, по оголённым плечам тянет холодным по контрасту воздухом. Даже гадать не стоит, кто решил присоединиться. Такао прикипает к широкой спине, прижимается губами к потной коже, собирает языком солёный налёт. Его руки ложатся чуть ниже сосков Мидоримы, и Шинтаро откидывает голову назад, прогибается и беззвучно выдыхает. Сердце заходится рваным ритмом, в животе вяжет и тянет. Такао покрывает поцелуями спину, плечи и шею, ладонями гладит бока и поясницу. Когда его руки оглаживают обтянутые латексом ягодицы, Мидориме рвёт крышу. В штанах становится тесно и некомфортно, и это ещё одна причина скорее снять костюм. – Боже, чёрт возьми, да кто тебе шьёт такие охуительные костюмы? – бредит Такао в плечо Мидориме и прикусывает кожу. Шинтаро сдерживает стон и собственные руки, которые хотят залезть в штаны и сжать член. – Я должен найти его и убить. На тебя только посмотрев можно кончить. Я вот могу. Такао прижимается весь, вжимается, и Мидорима чувствует его горячее возбуждение. Хрипит непослушным голосом: – Костюм разработан максимально удобно для боя. Свободно висящая ткань может помешать. Хотя да, в данную секунду он согласен с мнением Такао – идиотская модель военного облачения. – О, да прекрати. Наверняка этот извращенец дрочит на твои фотки, а потом придумывает, во что ещё более откровенное тебя засунуть. Мидорима шипит сквозь стиснутые зубы, когда большим пальцем Такао с нажимом проходится по шву между ягодиц и уводит ладонь дальше вниз. О чём они вообще разговаривают? Шинтаро продирается сквозь туман в голове и вспоминает: – А ты дрочишь на мои фото? Казунари стонет и трётся бедром. – Боже, прекрати, Шин-чан, эти грязные разговорчики, иначе я кончу в штаны, как подросток. И да, мой ответ «да», и иногда не по разу. Этого слишком много для уставшего Мидоримы и он приказывает: – Ванна, Такао. Пока они в четыре руки стаскивают оставшуюся часть костюма и домашнюю одежду Казунари, в голове Мидоримы, в ритме пульсации боли в виске, стучала всего одна мысль: «Не позволю». Не позволит запачкать руки и увидеть безжалостную сторону смерти. Хотя бы один из них обязан остаться человечным и способным на сострадание. Мидорима давно понял, что это будет не он. ------- Зелёного монстра Такао видит всего однажды, когда едва не попадает под колёса огромной фуры. Да вот откуда вообще взялась эта фура?! За секунду его отбрасывает в сторону, уши закладывает от визга тормозов и мощнейшего металлического скрежета. Когда мир перестаёт вертеться против часовой стрелки, Казунари смотрит туда, где должен был лежать красивеньким мокрым пятном на асфальте. Вместо пятна там стоит громадный мускулистый зелёный монстр, бешено дыша и сминая пальцами кабину фуры, словно фольгу от шоколадки. Такао замечает глубокие рытвины в асфальте, проделанные ногами монстра, гасящего скорость машины. В воздухе висит звенящая от напряжения тишина. Водитель фуры за потрескавшимся стеклом пучит глаза и, судя по виду, припоминает всех своих родственников. Далеко не с первой попытки Такао удаётся подняться на подрагивающих ногах и слабо позвать: – Ш-Шин-чан, эй… – Монстр медленно поворачивает в его сторону голову, и Казунари гулко сглатывает, не обнаружив в глубоко посаженных глазах знакомого взгляда. – Всё хорошо, давай, превращайся обратно… Чудовище тяжело отпускает кабину искорёженной машины, замирает, опустив руки и голову, а затем уменьшается в размерах, и вскоре на дороге стоит Мидорима. Такао едва успевает поднырнуть ему подмышку, чтобы тот не грохнулся. Дома Шинтаро устраивает такой разнос, что Казунари едва не глохнет. Он орёт впервые в жизни, а потом просто запирается в лаборатории и не выходит из неё два дня. Такао скребётся в дверь, умоляет выйти, но всё бесполезно. И тогда он говорит в закрытую дверь максимально беспечно: – Даже и не подумал тебя пугаться, Шин-чан. Ты это ты, какого бы размера не стал. Но характер у вас одинаково жуткий. Вечером второго дня замок двери щёлкает. Такао довольно улыбается и идёт ставить чайник. ------- Всё просто. Мидорима – самый обычный герой, и в этом нет ничего необычного.