Точка невозврата

Лежу в холодной кровати не шевелясь. Хоть ночь подходит к концу, я так и не смог согреться. Мокрые ноги гадко натягивают на себя одеяло. Потолок надо мной выписывает странные кренделя, распадаясь то на горсты, то на грабены, скачет волнами из битого стекла, расходится полосами света проезжающих машин, скользящего сквозь прозрачные занавески. Он лежит рядом, сопит и иногда шевелит губами. Даже Круспе во сне становится обычным человеком. Я смотрю на него и ничего не чувствую. Нет ни радости, ни стыда, ни восхищения...нет ничего из тех признаков, которые одолевают человека и рвут его изнутри, когда он влюблён. Сегодня Рих помыл голову. Чёрные мягкие ещё неналаченные волосы небрежно обрамляют лицо. Во сне его черты перестают быть высокомерными. Он лежит здесь, дышит, грезит о чём-то. Он так уязвим в этот момент. Я не чувствую к нему ничего, кроме какого-то равнодушного отвращения. Почему я тут, рядом с ним, в одной кровати? Сегодня, вернее вчера он не приставал ко мне, не заигрывал. Может и к лучшему, ведь я ответил бы "нет", а так я всё сделал сам и не понятно зачем. За окном как-то блёкло зевнуло солнце, холодно оглядывая свои владения, охваченные лихорадкой под названием осень. Не помню, когда я утратил ту эйфорию, которую вызывал во мне каждый его жест, каждая улыбка, каждое слово. Его смех теперь для меня неприятен. Однажды я в порыве чувств записал его на диктофон. Надо бы удалить эту запись. А может не удалять? Не могу сказать точно, в какой момент что-то во мне потрескалось и воздвигло между мной и Рихардом бетонную стену. Может это случилось, когда я нечаянно застал их с Шнаем в гримёрке, прервав их страстный поцелуй и обрубив на корню всё последующее, может в ту секунду, когда после работы в студии он поцеловал меня слишком кратко и холодно, так, будто я ему совсем не важен... Я ощутил тогда, как в сердце плюнули жидким азотом. Словно с прикосновением его губ он запустил в меня с десяток мокрых ледяных змей, которые стиснули душу, обвивая каждый орган фальшивым объятьем. Может потерял чувство к нему, когда, прождав его пол-часа в кафе, я ему позвонил, а он не нашёл ничего лучше чем сказать, что попросту забыл про меня. Что может быть неприятнее этой фразы? Вдобавок, на заднем плане кто-то закашлялся, и Круспе, сославшимь на помехи связи, тут же положил трубку. Я встал и оделся. Пойду. Нет смысла расстраивать его с утра пораньше моим настроением, ведь вряд ли мне удастся скрыть нежелание его ласк. Он бы списал это на то, что я не выспался и ждал бы, когда ко мне снова вернётся энтузиазм, но он не вернётся. Это жирная точка.