If tomorrow comes

      Утро, начавшееся в лучших традициях гедонизма ближе к обеду, преподнесло кое-кому из Цеппелинов неприятные сюрпризы. Джимми проснулся в номере Роберта с совершенно больной головой. С минуту он непонимающим взором смотрел на беззаботно спящего друга, пытаясь сообразить, почему не дошёл до своей постели. В голове вертелись обрывки разговоров; с трудом Джимми припомнил, что под воздействием винных паров они с Робертом битый час жарко спорили о чём-то. Потом их одолел сон; языки отказались ворочаться, а тела — повиноваться; парни как были одетыми, так и повалились на кровать. Пейдж осторожно встал. Морщась от боли и пошатываясь на каждом шагу, побрёл в ванную. Набрав целую раковину холодной воды, Джимми долго полоскался в ней, пытаясь мало-мальски прийти в себя. К его удивлению, водные процедуры почти не помогали: голова всё так же гудела с похмелья, во рту было чрезвычайно гадко. Джимми взглянул в зеркало и, увидев своё отражение, ужаснулся: волосы и борода всклокочены, будто он неделю не причёсывался, глаза воспалены, губы запеклись. «Ну и видок у меня!» — подумал Пейдж и пошёл будить Планта. — Перси, — позвал гитарист. Его голос прозвучал хрипло и резко, сродни вороньему карканью. Но Плант, похоже, не услышал друга; он всё так же был погружён в глубокий сон. — Перси, — слегка повысил голос Пейдж и потряс вокалиста за плечо в надежде хоть как-то достучаться до него. На сей раз усилия Джимми увенчались успехом. Плант капризно промычал что-то и, с трудом продрав глаза, укоризненно уставился на Пейджа. — Который час? — недовольно проворчал Роберт. — Зачем ты разбудил меня, Пейджи, у нас же сегодня выходной! Он попытался было зарыться лицом в подушку, но Пейдж снова затеребил его. — Перси, послушай, — не отставал гитарист. Плант упорно делал вид, что спит. Пейдж в сердцах плюнул и затормошил вокалиста с новой силой. — Перси, поганец, да проснёшься ты или нет?! — Ну, чего тебе, Пейджи? — простонал Плант, отрывая голову от подушки. — Не кричи, без тебя башка раскалывается. — У меня тоже, — ответил Пейдж. — Жуткое похмелье, я такого давно не испытывал. Ты говорил, что знаешь верный способ, как от него избавиться? Плант с протяжным стоном уселся на кровати и с выражением неописуемой муки на лице посмотрел на Пейджа. — Пейджи, Пейджи, ты своим нытьём и мёртвого поднимешь! — Но Перси… — начал было Джимми, но Роберт тотчас перебил его: — Хочешь, чтобы я тебя вылечил? Хорошо. Тогда неси воду, а я поищу противоядие. Пейдж послушно пошёл за водой. — Эй, Пейджи, два стакана воды! — понеслось ему вслед. — Надеюсь, ты понимаешь, что я тоже не желаю мучиться похмельем. — Будет исполнено, Ваше Высочество, — пробормотал Джимми, разливая воду по стаканам. — Можно подумать, сам бы я ни за что не догадался. Он застыл перед Плантом с двумя стаканами живительной влаги в руках. — Поставь на тумбочку, — небрежно кивнул Плант, роясь в чемодане. Он долго копался среди вещей, и без того представлявших собой живописный кавардак. Отсутствие Кэти наложило свой отпечаток не только на настроение Роберта, но и на состояние его чемодана: в нём царил самый настоящий хаос. Обычно мадам графиня следила за тем, чтобы её кавалер складывал свои вещи как следует. А если Роберту было не до того, разбирала его одежду сама, так что хорошо отглаженные джинсы и рубашки оказывались уложенными аккуратными, ровными стопочками. Вокалист Лед Зеппелин поначалу ерепенился из-за этих набегов на его чемоданы, но потом смирился и оценил всю прелесть того, что нежные ручки любимой делают за него не очень-то приятную для большинства мужчин работу (в самом деле, хуже только посуду мыть). И чего там греха таить, иной раз Роберт нарочно притворялся, что занят или перебрал, лишь бы переложить на хрупкие женские плечи заботу о своём гардеробе. Кэти, конечно, быстро раскусила эти шитые белыми нитками хитрости, но ничего против не имела. Творческий беспорядок в чемодане Роберта усиливался. Плант понимал, что придётся разбираться с этим самому, но сейчас это не имело значения. Гораздо важнее восстановить здоровье, но без заветной баночки это было бы весьма проблематично. И куда же она запропастилась? Ведь Роберт абсолютно точно брал её с собой и клал именно в чемодан, уж это он прекрасно помнил. Певец вздохнул и принялся доставать вещи: всё равно теперь придётся заново их складывать. Наконец Роберт нашёл то, что искал. Издав радостный вопль, он вытащил на свет пластмассовый пузырёк с аптечной этикеткой, вытряхнул на ладонь его содержимое и бросил в каждый стакан по большой белой таблетке. Лекарство тут же стало растворяться в воде, шипя и пузырясь; жидкость помутнела и приняла неаппетитный вид. Роберт подумал несколько секунд и добавил ещё по таблетке. Размешав хорошенько, Плант протянул отвратительно выглядевшее пойло Пейджу: — Пей! Джимми с опаской взял стакан с бурей пузырьков в нём. Зачем-то посмотрел сквозь него на свет, будто хотел разглядеть что-то в мутной воде. Плант, видя нерешительность своего товарища, звонко рассмеялся. — Пейджи, пей и ничего не бойся. Это аспирин, обычный аспирин. Если хочешь, я выпью первым. Или давай махнём на брудершафт, — давясь от смеха, предложил Роберт. Джимми устыдился своих опасений. В самом деле, близкий человек, каким был для него Плант, никогда не сделал бы ему ничего дурного. — Скажешь тоже, на брудершафт, — проворчал Пейдж, тщательно скрывая своё смущение. — У нас с тобой и без того отношения ближе некуда. Некоторые даже считают, что мы любовники. — Ха-ха, ну ты и загнул, Пейджи! — засмеялся Плант. — Любовники! Это надо же было придумать — любовники! Кому только в голову пришла такая чушь?! Роберт соскочил с кровати. Джимми едва успел поставить стакан на тумбочку, как Плант схватил его за руку и потащил к большому, чуть ли не во всю стену зеркалу. Затормозив в полушаге от зеркального стекла, вокалист едва не врезался в него носом и тут же принялся кривляться, томно вздыхая. Джимми с некоторым удивлением и любопытством смотрел на друга, а тот восторженно орал: — А что, Джимми, по-моему, мы с тобой неплохо смотримся вместе. Этот контраст чёрных и светлых волос… ах! Да, мне нравятся брюнетки. The girl I love she got long black wawy hair! О, малышка Пейджи, приди ко мне в объятья! Я тебя поцелую и твоё похмелье как рукой снимет! — Да иди ты, Перси, — выдёргивая руку из ладони Планта, недовольно буркнул Пейдж. Джимми развернулся и направился к выходу из номера. Роберт, чувствовавший себя гораздо лучше приятеля, незамедлительно догнал его и мягко, как бы извиняясь, обнял за плечи. — Не сердись, Пейджи! Возможно, я перегнул палку, но вовсе не хотел тебя обидеть. Ты же мой друг, мой замечательный друг! Пейдж взглянул Планту в глаза. В них переливались такие озорные огоньки, что Джимми не выдержал и улыбнулся. — Ну и балабол же ты, Перси! — Ага, — кивнул головой Плант. — Ладно, как говорит Кэти, потчевать можно, неволить нельзя. Не хочешь со мной целоваться — пей аспирин. Друзья вернулись к тумбочке, где их терпеливо дожидалось лекарство. Роберт, рисуясь, долгим засосом осушил свой стакан, после чего со вздохом облегчения плюхнулся на кровать и откинулся на подушки. Джимми, зажмурив глаза, осторожно приложил губы к стеклянному краю и отхлебнул с опаской, приготовившись ощутить нечто мерзкое на вкус. К его великому изумлению, в стакане оказалась вовсе не тошнотворная гадость, как он себе поначалу представил. Питьё было прохладным, с ярко выраженной кислинкой, которая показалась Пейджу даже несколько приятной; мелкие пузырьки, лопаясь на языке, слегка щекотали нежную слизистую. Следующий глоток он сделал смелее и вновь прислушался к себе. Ни во рту, ни в желудке никаких противных ощущений не было. Тогда Пейдж, расхрабрившись, жадно допил приготовленную Плантом микстуру и повалился рядом с товарищем, ожидая обещанного чудодейственного эффекта. Впрочем, тот не заставил себя ждать. Несколько минут спустя оба Цеппелина почувствовали себя гораздо лучше: головная боль утихла, кровь быстрее побежала по венам, а желудки робко напомнили парням о том, что уже третий час дня и неплохо было бы позавтракать. — Перси, это всё штучки Кэтрин? — поинтересовался Пейдж. — Помнится, после вечеринки а-ля рюс она нас рассолом поила. — Да, — отозвался Плант, — этот способ избавления от похмелья Кэти подсказала мне ещё после позапрошлогоднего фестиваля в Бате. Мы с ней тогда до такой степени набрались, что только аспирином на следующий день и спасались. — Забавно, — усмехнулся Пейдж. — Похоже, твоя возлюбленная на все руки мастерица: и машину водит виртуозно, и стреляет метко, и похмелье снимает, и стихи весьма приличные пишет, и танцует божественно, и интриги плетёт не хуже Эвиты Перон*. А уж как потрясающе вкусно готовит — пальчики оближешь! И в постели наверняка горяча. Я прав, Перси? Плант утвердительно кивнул. — Прав, Пейджи, абсолютно прав. Только последнее касается исключительно меня и Кэти, больше никого. — Я понимаю, — продолжил Пейдж. — Роскошная женщина досталась тебе, Перси! Иной раз я задаюсь вопросом: а есть ли на свете что-нибудь такое, чего твоя Кэтрин не знает и не умеет? — Конечно, есть! — рассмеялся в ответ Плант. — Моя девочка как-то призналась, что совершенно не умеет шить и рисовать тоже, хотя ей очень хочется. Вот берёт в руки карандаш — и у неё самая натуральная истерика начинается. — Я мог бы дать Кэтрин несколько уроков, — вскользь заметил Пейдж. — Нет, не надо, — отмахнулся Плант. — Пусть лучше танцует, ей это к лицу. В воздухе повисла короткая пауза, прерываемая лишь едва слышным мурлыканьем Роберта, напевавшего себе под нос какой-то незатейливый мотивчик. — Но самое главное, — неожиданно оборвав пение, продолжил Плант, — у Кэти никак не получается солить огурцы. — А это тут при чём? — не понял Пейдж. — Ну, сам посуди, Пейджи, — ответил Плант, — русская — и не умеет солить огурцы! Это же уму непостижимо! Ведь каждый русский мужик обязан ходить в лаптях, носить шапку-ушанку, играть на балалайке, плясать в обнимку с медведем, пить водку и закусывать её солёными огурцами. А русские женщины должны уметь солить эти самые огурцы: не оставлять же мужей без закуски. Но малышка Кэти так и не смогла осилить эту премудрость, вот беда! Кто ж из русских возьмёт за себя такую неумеху? Никто. Пришлось бедняжке выйти замуж за француза, которому всё равно, как у его жены обстоят дела с засолкой огурцов. У французов же, сам понимаешь, совсем другое в почёте, им всякие там амуры подавай. А с этим у моей милой Кэти всё в полном порядке, она просто создана для любви. Плант нёс эту ахинею с таким серьёзным видом, что до Пейджа далеко не сразу дошло, что его бессовестно разыгрывают. Он долго хлопал глазами, пытаясь переварить сказанное другом, пока тот не расхохотался, ткнув Пейджа костяшками пальцев в бок. Тогда Джимми понял, в чём дело, и довольно чувствительно шлёпнул друга по коленке. Роберт в долгу не остался, и двое музыкантов, будто расшалившиеся мальчишки, принялись мутузить друг друга кулаками. Устав возиться, они долго ещё смеялись, прижавшись плечом к плечу: Джимми — раскатисто, задорно, Роберт — тоненько, звонко, молодым барашком. Чёрные как смоль волосы гитариста переплелись с пшеничными локонами певца, озорные слезинки весело подрагивали на ресницах обоих музыкантов. — Ох, Перси, не первый год тебя знаю, а всё никак не привыкну к твоим шуточкам, — едва отдышавшись, произнёс Пейдж. — Я просто хотел немного развеселить тебя, Пейджи, — с улыбкой на устах ответил Плант. — Вижу, мне это удалось. Похмелье прошло, тебе стало легче. Может, переоденемся и сходим куда-нибудь пообедать? После этой возни и стакана аспирина у меня не на шутку разыгрался аппетит. — Предложение принимается, — ответил Джимми. — И вот ещё что, Роберт. У тебя случайно нет запасной бритвы? Мне ужасно надоела моя борода, хочу сегодня же от неё избавиться. — Случайно нет, — усмехнулся Плант. — Но мы можем зайти в какую-нибудь парикмахерскую поприличнее. Я бы с удовольствием сделал маску для волос и подровнял кончики. Вот когда мы с Кэти ходили в русскую баню… И друзья под нескончаемую болтовню Планта отправились в город.