Постановка вопроса

Черные воды Стикса омывали песчаную косу, где расположились пирующие, и безропотно уносили вдаль пустые бутылки. Процесс общения был в самом разгаре. – В’т скажи, ты м’ня ув’жаешь? – спросил Аид и обнял собеседника ложноножкой. – Ув’жаю, – подтвердил Орфей. – И я тя ув’жаю, – ответил взаимностью Аид и вдруг затосковал: – Думаешь, легко мне тут? Орфей посмотрел на покрытое фиолетовыми крапинками грустное восьмиглазое лицо владыки и понял: тяжело. Еще как тяжело, когда такая внешность, а душа просит прекрасного. – Вот видишь, – авторитетно сказал Аид. – Сижу тут под землей, света белого не вижу. Эх, жизнь моя жестянка! А мне… А мне летать охота! П’нимаешь? – П’нимаю, – посочувствовал Орфей, хлебнул из бутылки и поделился сокровенным: – Щас спою! …Песнь зародилась в районе диафрагмы, наполнила легкие, волной поднялась по горлу и разлилась широким потоком, продирая слушателей до печенок и скребясь под кожей ласковыми ноготками. У ворот подземного царства в унисон с Орфеем завыл Цербер. – Ах, хорошо! – всхлипнул и зажмурился от наслаждения владыка. – Душевно-то как! ...Виртуозное исполнение внезапно прервалось, и жестоко сброшенный с небес под землю Аид открыл глаза. Над смущенным Орфеем стояла худая раздраженная девушка, а под глазом у певца наливался соком свежий синяк. – Ну что ты, лапушка, – искательно сказал Орфей. – Зачем же сразу бить? Ну, посидели... ну, выпили немного. Так ведь всего ничего! Ну, видишь, я ж сухой. Сухой, как лист! – Ага, такой сухой, что хоть выжми, – проворчала Эвридика и поволокла певца к выходу. Орфей упирался, бороздил пятками по песку и кричал: – Слышь, приятель, ты это… Не переживай! Я еще вернусь! Ай’л би бэк! – Иди-иди! – пихала Орфея в спину Эвридика. – И не оглядывайся. Опять бесстыжие зенки залил, алкоголик проклятый! – Конечно, вернешься, куда ж ты денешься... А я и подождать могу, – философски заметил Аид и задумчиво подпер голову двенадцатой клешней. Это у смертных время заканчивается быстро, а у него впереди была вечность.