Ожоги

      Информация.       Это своего рода звонкая монета, которой можно так же уверенно расплачиваться, как бензаком, водой или едой. Она ценится не меньше, чем старые лекарства. Она может быть полезной, а может быть абсолютно никчемной. Можно выдать всю подноготную самого важного секрета, который затрагивает чужие жизни, а можно попросту соврать, но получить в обмен при этом не меньше. А иногда она сама течет к тебе в руки, даже если ты этого не желаешь.       Но, пройдя через укрепленные ворота города, я больше всего на свете желала поскорее узнать, что же именно случилось с Максом и куда он запропастился. Потому что каждый взгляд, брошенный в мою сторону, был сопровожден неприкрытым подозритением. Казалось, тряпье, в которое я укуталась на манер падальщиков, совершенно не спасало от вездесущих дозорных местной знати. Создавалось впечатление, что любой из встретившихся тебе на пути жителей сейчас же кинется докладывать, что в городе девчонка, которой есть, что скрывать.       А мне есть, что скрывать?       Кроме машины, которую я решила оставить дальше, чем планировалось ранее, и которая битком набита всем необходимым для выживания, а также сумки, полной боеприпасов? Наверно, только обгоревшую светлую кожу. Которую я и прячу. А еще винтовку. Настолько древнюю, что я таких раньше вообще никогда не видела. Хорошо только то, что этот вид оружия претерпел минимум изменений, а потому стрелять из нее будет несложно.       На мое счастье, та информация, в которой нуждалась я, нашла меня сама и обрывками разговоров донеслась откуда-то сбоку, поразив до глубины души. А потом еще раз звонко прозвучала у самого уха. А затем еще и еще… Да что там говорить, Макс в городе был настоящей знаменитостью. И я действительно не знала, радоваться мне или расстраиваться, когда я поняла, что он в городе. И он находится под стражей. — …сумасшедший, я тебе говорю! — приземистая женщина с полуоблезшими черными волосами с таким остервенением пыталась убедить свою собеседницу в невменяемости пленника, что периодически брызгала на нее слюной. — Водил их за собой несколько часов. А потом все! — Что все? — собеседница облысевшей в изумлении округлила глаза. — Все, — довольно повторила первая. — Надоело им, оглушили, и сюда! А ведь он пришел, чтобы убить нас всех! Говорят, у него с собой были эти… — Взрывчатки! — Взрывчатки! — ухватилась за забытое слово облысевшая. — Он подорвет город! Подорвет, да! Они спасли всех нас, — женщина притворно всхлипнула и так же притворно улыбнулась. — Спасли! — словно эхо, отозвалась вторая. — Надеюсь, его казнят! Эта тварь умрет и мы снова сможем спать спокойно! — Нет! — выдохнула я, прежде чем сообразила, что могу быть услышанной. Облезлая смерила меня презрительным взглядом и, стараясь заглянуть в мое лицо, прищурила глаза. — Казнят! Даже судить не будут! — прошипела она, чуть подавшись вперед, а я, радуясь, что чувство ненависти у местных преобладает над элементарным любопытством, поспешила убраться от них подальше.       Соблазнительная возможность бросить Макса в городе и уехать со всем его добром навязчивой мухой кружила в моей голове, но я ее старательно отгоняла от себя. Никто из матерей так бы не поступил на моем месте. Другое дело, что у меня не было ни единой догадки о том, как мне действовать. И что вообще можно предпринять? Если о нем толкуют в городе, значит, наверняка местная власть захочет устроить публичную казнь. Это логично и по-своему мудро. Ничто так не удерживает стадо людей, как страх и показательные наказания. Грустно то, что это говорит о полном отсутствии хотя бы намека на интеллект у этого самого стада. Мои соплеменники всегда старались дать хотя бы какое-нибудь образование своим детям, чтобы те могли его передать своим и так далее, из поколения в поколение. А здесь обозленные, голодные, ожидающие «обсосанных косточек»… Кощунство этим не воспользоваться.       Примерно после часа блуждания по городу, пресытившись злобными рассказами о Максе и о том, как именно им бы хотелось, чтобы его казнили, я стала ловить на себе все больше любопытных взглядов. Узкая улочка, сплошь усыпанная различного рода мусором, выглядела подозрительно пустой. Здесь, как ни странно, разговоры о пленнике стихли. Честно говоря, здесь вообще никто не произносил ни слова. Косматые седые старухи, хитро прищурив глаза, оборачивались, когда я проходила мимо, а пара верзил недвусмысленно толкнули меня плечом, поравнявшись со мной. Конечно же, я сделала вид, что ничего не заметила, ведь они явно напрашивались на конфликт, но похоже, что это разозлило их еще больше. — Эй, ты! Падальщик! — один из здоровяков больно впился пальцами в мое плечо. Следующим, что я увидела, когда обернулась, был его огромный кулак, летящий прямо в мое лицо, и, даже не успев толком испугаться, я поднырнула вниз, стараясь вывернуться. К счастью, мне это удалось, видимо, амбалы привыкли получать свою разрядку, и никто прежде не выказывал ни сопротивления, ни попыток к бегству.       Против таких парней я была абсолютно бессильна, будь я даже таким же яростным воином, как Валькирия из нашего племени. А вот убежать — это реальный шанс сохранить свой нос целым и невредимым. Проблема только в том, что я понятия не имела, где можно было бы укрыться. — Сюда! — звонкий детский голос раздался откуда-то сбоку, заставив меня обернуться. Судорожно ища глазами того, кто меня окликнул, я подумала, что это, должно быть, ловушка, ведь верзилы уже сокращали расстояние между нами, но тоненькая фигурка, закутанная с головой в грубую холщовую ткань, подбежала ко мне и, потянув за штанину, увлекла за собой. — Быстрей!       Это может быть действительно ловушка. Где гарантия, что этот ребенок не заодно с ними? Но, с другой стороны, есть ли у меня выбор? Надо решать сейчас. Другого шанса не будет.       Тоненькая, удивительно холодная ручка крепко схватила мою ладонь и с несвойственной ребенку силой потянула за собой в проход настолько узкий, что я с трудом могла протиснуться в него. Я уж молчу, что, проходя через него, я вытерла собой стены плотно стоящих домов с обеих сторон.       Ребенок вел меня за собой, не оборачиваясь, с легкостью, в отличие от меня, проскальзывая в проходе. Внезапно остановившись, он резко обернулся ко мне, показав острый носик, выглядывающий из-за капюшона и, дважды подпрыгнув на месте, отошел в сторону, толкнув меня назад. Прямо в том месте, где прыгал ребенок, песок провалился вниз, открыв под нами чернеющую дыру. — Прыгай, — тихо скомандовал ребенок, и я, недолго раздумывая, поспешила исполнить его команду.       На удивление, посадка была мягкая. Перекатившись с кучи тряпья, на которую я приземлилась, я быстро отскочила в сторону, и ребенок, ловко соскочив вниз, откинулся на спину и звонко рассмеялся. — Спа… — начала я, но тут же согнулась в очередном приступе кашля. — Пожалуйста, — устало выдохнуло дитя, стараясь перевести дыхание. А затем, внимательно рассматривая, как я, сложившись пополам, отплевывала пыль, тихо добавило: — Ты ведь не местная, да? И не падальщик. Они не умеют так быстро бегать. — Нет, — промолвила я, успокоив кашель. — Я здесь…       На этих словах я осеклась. Стоит ли вот так прямо говорить, кто я такая и что забыла в этом проклятом городе? В таких местах можно ожидать ножа в спину от кого угодно, даже от маленького тощего ребенка. — Можешь не рассказывать, если не хочешь, — ребенок подтянул к себе коленки и, обняв их руками, слегка склонил закутанную голову на бок. Этот жест получится совсем девичьим, так что, видимо, я должна быть благодарна за свое спасение маленькой девочке. — Прости. — Ничего, это разумно, — размышления у нее совсем не детские. — А вот появляться в этой части города очень и очень неразумно! Айя из-за этого и подумала, что ты не местная. Ни одна женщин сюда не сунется. — А что это за место? — я кивнула, указывая взглядом наверх, давая понять, что я имею в виду улицу, на которой мне посчастливилось встретить амбалов. — Это самое гнилое место во всем нефтяном городе! — девочка опустила глаза и на несколько секунд замолчала. — Здесь заправляют порядками работорговцы, а сама улица сплошь усеяна публичными домами.       Теперь понятно, почему встретившиеся мне люди так таращились на меня. Эта девочка действительно спасла меня. Возможно, не только от сломанного носа. — Что же ты здесь делаешь? — Прячусь, разве не заметно? — немного резко ответила девочка. — Айя сбежала! — девочка гордо ударила себя кулаком в грудь. — Айя никогда не вернется и ее никогда не поймают! Потому что Айя прячется прямо под их гнусными носами! Им никогда не найти Айю!       Да, а еще потому, что Айя настолько тощая, что может спрятаться за шлангом для слива бензака… Я устало присела на пыльные камни и облокотилась спиной о холодную стену. — Айя покажет тебе, как выбраться из города, здесь есть проход, он выведет тебя прямо к окраинам, — девочка стала ловко разматывать тряпку на лице, показав бледную, почти белую кожу. — Айя часто выходит туда прогуляться. Люди там совсем больные, они не причинят тебе вреда, ты сможешь легко уйти.       Легко уйти.       Я посмотрела на частые лучики солнца, пробивающиеся вдоль той узенькой улочки, по которой мы протискивались. Видимо, она вся сколочена из досок. Иначе здесь не было бы так светло. Иначе сюда не проникало бы столько солнца. Пылинки кружились, поднимаясь кверху, изредка колеблясь от моего дыхания.       Я бросила на девочку быстрый взгляд и тут же закрыла глаза. Айя сбежала. Трудно представить себе, что пришлось пережить бедному ребенку. Но силе духа Айи можно только позавидовать. Чего не скажешь обо мне. Легко уйти. Как же это соблазнительно звучит… — А почему ты не ушла из города?       Айя посмотрела на меня расширившимися от удивления глазами, которые казались особенно большими из-за глубоких синюшных кругов под ними. По ее взгляду можно было бы подумать, что она только что услышала от меня редкостную глупость. — Айя живет здесь, — нахмурившись, она снова ударила себя кулаком в грудь. — Айя прячется у них под носом! Им никогда не найти Айю!       Я устало вздохнула. Похоже, девочка не представляет себе другой жизни. Это странно, но я даже немного завидовала ей. У нее все так четко и ясно. А у меня…       Время идет. А у меня по-прежнему ни плана, ни храбрости. — Ты не хочешь уходить, — уверенно проговорила девочка, поднимаясь с тряпья. — У тебя здесь дело. Айя права? — Да, Айя. И я понятия не имею, как мне с этим делом быть. — Расскажи Айе. Айя поможет! Айя не выдаст! Айя прячется у них под носом. Им… — Им никогда не найти Айю, — тихо отозвалась я, грустно улыбнувшись. Девочка поджала губы, но не от обиды, а скорее от гордости, и уверенно кивнула. Какой же храбрый ребенок… — Мой друг попал в беду, Айя. И я не знаю, как ему помочь. — Твой друг? — малышка нахмурила белесые бровки. — Не понимаю. Д-руг? — Да, мой… — Твой воин? — переспросила девочка. — Да, воин, — подтвердила я. — Мой воин — мой друг. Он дорог мне, понимаешь? Он спас меня. — Как Айя? — Да, как Айя. — Он хороший, раз он помог тебе! — девочка на четвереньках подползла ко мне и, прикоснувшись ледяными ладонями к моим щиколоткам, заглянула в мои глаза. — Его схватили они? Работорговцы? Поэтому ты здесь его ищешь? — Нет, Айя. Все гораздо хуже. — Как зовут твоего друга? — Его зовут Макс, — севшим голосом отозвалась я, а девочка, испуганно вздохнув, прижала тоненькие ладошки ко рту. — Он хотел убить нас всех! — возмущенно воскликнула девочка и тут же испуганно подняла глаза наверх. Видимо, она сказала это громче, чем хотела. — Нет, — я покачала головой. — У него не было с собой оружия, он… — я замолчала, догадавшись, наконец, о чем говорили эти две женщины на площади. — Он водил воинов за собой, чтобы увести их от меня…       Лицо девочки, до этого исказившееся от злости, внезапно разгладилось, и яркие голубые глаза подернулись влагой. Тоненькие ручки потянулись к тряпкам, которые закрывали мое лицо и, размотав их, девочка несмело провела рукой по моим волнистым черным волосам. — Твой друг спас тебя от воинов, — подтвердила Айя. — Они бы точно продали тебя. А здесь тебя бы продавали за литры бензака… — Поэтому я должна ему помочь, понимаешь? — Да, Айя понимает! — девочка снова уверенно кивнула и куда-то пропала, а затем, вернувшись с небольшим ножиком в руке, сделала два показательных выпада, будто атакуя невидимого противника. — Айя поможет тебе! Айя убивала раньше, ты можешь положиться… — Айя, ты очень храбрая, но сомневаюсь, что мы сможем силой освободить его.       Девочка разочарованно опустила руки и тяжело вздохнула. Такие, как она, кого угодно способны заставить кинуться в бой. Любому воину станет стыдно, когда они увидят эту маленькую воительницу, вооружившуюся лишь перочинным ножичком. Она так хочет помочь, но и ее подвергать опасности не хочется, хотя… — Ты можешь помочь мне, — я слегка понизила голос, после чего малышка подалась ко мне вперед. — Ты можешь стать моим проводником и оруженосцем. Есть предположения, где держат моего друга? — Д-руга, — озорно повторила девочка. — Айя знает! Весь город знает! Он в городских казематах. Ему запрещено давать воду до казни. А после казни вода никому не нужна, — девочка оскалилась в жутковатой улыбке, но тут же нахмурилась, словно вспомнив, что этот человек дорог мне. Что ж… Я не могу ее винить в этом. — Ты проведешь меня к нему? — Айя проведет! — девочка вскочила на ноги и снова стала размахивать ножичком. — Айя хитрая! Айя умная! Айя прячется у них под носом! Им никогда не найти Айю!

***

      Идти к казематам с маленькой девочкой и иметь при себе только винтовку и перочинный ножик показалось мне немного рискованным, так что сначала пришлось воспользоваться тайным выходом из города и добраться до машины Макса, чтобы прихватить боеприпасы и заодно немного воды. По дороге девочка то и дело повторяла, что мне необходимо запомнить, как идти, потому что бежать из этого города вместе с нами девочка наотрез отказывалась.       Казематы были расположены практически в самом центре города. Было обидно осознать, что я была так близка к Максу в самом начале моего путешествия по городу. Совсем рядом с площадью располагались «позорные» клети, в которых были заточены несчастные, денно и нощно получая от прохожих долю порицания в виде гнилых отходов производства, отходов жизнедеятельности или же просто бранных слов. А чуть дальше, под сколоченными из сухих стволов деревьев, располагались клети тех, кого велено охранять особо. Туда, по словам Айи, и отвели Макса ждать своего смертного часа.       Сделав пару жадных глотков из фляги, девочка смачно плюнула прямо в горлышко и, уловив мой шокировано-удивленный взгляд, примирительно сжала мое запястье. — Все в этом мире покупается, — снова проговорила она совсем не детскую истину. — Даже воины, что охраняют Макса. А Айя ненавидит воинов! Они поймали Айю и продали! Но Айя хитрее! — улыбнулась девочка и, не став продолжать свой рассказ, еще разок плюнула в воду во фляге. — Подонки, — примирительно ругнулась я на тех, кто продал крошечную Айю работорговцам и, поймав на себе взгляд голубых глаз, полный одобрения, поспешила пригнуться, чтобы как можно незаметнее пересечь расстояние между клетками. — Храбрые воины! — выйдя к самому светлому проходу, я выпрямилась во весь рост и, щелкнув затвором пистолета за спиной, прошла к трем худощавым мужчинам, сидевшим недалеко от клетки с толстыми прутьями. — У меня к вам предложение!       Мужчины тут же повскакивали со своих мест, но я, успев спрятать пистолет за пояс на спине, показала раскрытые ладони. Воины замешкались. — Я дам вам воды, если вы дадите мне поговорить с вашим пленником. — Он, считай, мертвец, зачем тебе говорить с ним? — один из бойцов, злобно оскалившись, вышел вперед. Худощавыми они казались только на первый взгляд. По выделяющимся на белой коже рельефам мышц несложно было догадаться, что я вряд ли смогу составить достойную конкуренцию им в рукопашном бою. — Тем более, ни ему, ни вам нечего терять, — я шире развела руки, стараясь убедить, что абсолютно не опасна. — У тебя есть вода? — другой боец, чуть ниже ростом, с сомнением окинул меня взглядом с ног до головы. А я повернулась чуть боком, продемонстрировав флягу, висящую на моем бедре. — Пусть говорит с ним, — третий, который казался крупнее остальных, смело подошел ко мне и сдернул флягу и моего пояса, тут же начав нетерпеливо откручивать пробку.       Пока они не передумали, я бросилась к прутьям клетки и, вцепившись в них дрожащими руками, тихо позвала: — Макс, Макс!       В ответ я услышала неспешное копошение, и вскоре Макс сжал мои руки в своих ладонях. — Убирайся! — Макс, я пришла за тобой! — пропустив его ругательство мимо ушей, я с досадой подумала только о том, что мой голос предательски дрожит. — Я же увел их, — сквозь сжатые от злости зубы проговорил он. — Чтобы ты уехала! У тебя же было все! Зачем ты пришла? Почему?! — Потому что я не могу тебя здесь бросить, — еле слышно шепотом проговорила я и прислонилась лбом между прутьями к его лбу.       Сколько мы там молчали, я не могу вспомнить. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем я услышала слово, хлесткое, словно пощечина. — Уходи. — Я не уйду без тебя, — не унималась я. — Эй, ты! Наговорились уже! Проваливай, — раздался голос воина полураспада недалеко от меня. — Ты слышала их, я уже мертвец. Уходи. Уезжай в Цитадель! Найди Фуриосу! Скажи ей, что я не смог… Машину мою береги! — Но я… — не успела я сказать еще хоть слово, как меня схватили поперек и оттащили от клетки, грубо вышвырнув только на улице.       Я заснула ближе к рассвету. Все ночь я выла от собственного бессилия, роняя слезы на свернувшуюся у ног Айю, искренне не понимая, почему Макс опустил руки и не пытался вырваться.       Может, он устал бежать от своих призраков? Может, ему надоело быть вечно преследуемым самим собой, своими поступками, своими решениями? Ведь все мы бежим от чего-то. Может, он ищет в своей смерти… искупления?       С первыми лучами солнца я тихонько, стараясь не разбудить девочку, собрала оружие, оставив припасенную воду в каморке, и направилась к выходу из города. Я уйду. Я твердо решила, что не смогу смотреть в лицо Максу, когда свинец вонзится в его грудь. Я сделаю так, как он велел мне. Я запомнила дорогу. Я уйду. — Как тебя зовут? — тихий, немного хриплый голос Айи заставил меня оглянуться. Девочка сидела, подтянув коленки к подбородку и смотрела на меня печально-осуждающе. — Меня зовут Лив, — ответила я, почувствовав, как к горлу снова подступает комок слез. — Я буду звать тебя д-руг.       Я закусила губу, почувствовав, как по щеке стекает очередная влажная соленая дорожка слез. Д-руг. — Тебе не обязательно слушаться своего воина, правда? — Правда, — прошептала я, сунув руку в карман и нащупав там три толстых патрона для обреза.       На площади собралось столько народу, что протолкнуться удавалось с трудом, но, чувствуя, как в висках гудит сердце, я распихивала локтями злобных горожан, которые наперебой обсуждали, сколько пуль заслужил Макс. Когда к белой каменной стене, изрытой множественными следами от предыдущих казней, вышел невысокий лысоватый мужчина, разодетый так, словно все богатые ткани, что когда-либо были в городе, хранились только у него в гардеробе, народ стал расступаться, а разговоры постепенно стихли. В след за ним выступали два приземистых воина-полураспадника, хищно поглядывая на окружающих. Телохранители. Наверняка лучшие из лучших.       Я обернулась, чтобы убедиться, что моя маленькая спутница не затерялась в толпе, и в этот момент масса людей взорвалась возмущенными криками.       На цепи, словно разъяренного зверя, закрыв лицо плотным намордником, Макса вели к стене, чтобы публично обвинить в том, чего он делать не собирался. Да, безусловно, он ехал в город, чтобы убрать кого-то из «верхушки», но против горожан он преступления не совершал. Он просто увел засаду за собой…       Глаза Макса смотрели словно сквозь людей, не выражающие ни единой эмоции. Он будто был уже далеко отсюда, там, где его призраки подарят ему долгожданное прощение. Там, где он сможет обрести покой. Нет, Макс, не сегодня. Самоубийством нельзя получить искупление. — Ты дашь Айе пистолет? — девочка дернула меня за рукав. — Дам, Айя, но обещай мне, что ты будешь стрелять только в случае опасности и ни в коем случае не полезешь за мной, — я шептала, потому что толпа снова притихла, а «разодетый» начал зачитывать свой вердикт. Перезарядив пушку, я протянула ее девочке, показав, куда надо нажимать и, увидев, с каким восторгом девочка приняла оружие, подумала, что зря, наверное, втянула ее во все это. — Не волнуйся, д-руг! — чуть громче проговорила девочка. — Айя не полезет за тобой! Айя должна помогать! Айя пойдет первой!       И с этими словами она бросилась на охрану, ловко воткнув лезвие своего ножика в основание шеи одному и, наскочив на другого, прострелила ему щеку. Воины, что вели Макса, бросились к ней, но девчонка уже затерялась в толпе.       Понимая, что это единственный шанс, я бросилась к Максу, глаза которого словно ожили и заметались, не понимая, что именно пошло не так и кто является тому причиной. Но, увидев меня, в одной руке сжимающую заряженный обрез, а в другой — болторез, он уверенно вытянул руки, чтобы я как можно скорее освободила его от цепей.       Металл разомкнулся с мягким щелчком, который показался невероятно громким среди оглушительного визга толпы. Люди явно не желали просто так отпускать того, кого они так сильно боялись. И только передав в руки Макса обрез и почувствовав на своем плече его теплую руку, я увидела дуло пистолета, наставленное на грудь Макса.       Решение было принято мною за считанные доли секунды. Страшно не умереть, а не знать, за что ты умираешь. Но я точно знала.       Загородив Макса собой, я услышала два выстрела. Две пули вонзились в меня, обдав сначала ледяной волной страха, а затем жаром боли. Широкая рука подхватила меня, не дав упасть, а последнее, что я услышала — выстрел из обреза Макса, который, я уверена, забрал жизнь палача в обмен.