Драбблы

– Джек, здесь холодно, – укутываясь в одеяло, прощебетал Рис и еще носом шмыгнул, – может не надо? – Как это не надо? – возмутился Джек, уперев руки в боки. – Ты мне в покер проиграл. Вот не надо было Рису на пьяную голову садиться играть в азартные игры. Знал же, что после третьего стакана любого алкоголя у него конкретно сносит крышу, и она улетает далеко-далеко, а приходит только после бурного похмелья, напоминая о том, что Рис такой-сякой, здоровье свое не бережет и не ценит. За игрой наподобие покера он становился до жути азартным человеком, а еще и умело палящим свои карты. Вот поэтому Джек и выбрал покер, где его партнер со стопроцентной уверенностью мог проиграть. И не прогадал, хитрый хрен. – Я бы не проиграл, если бы кто-то не подливал мне текилу каждые пять минут! – высунув руку из-под одеяла и указательным пальцем показав на Джека, обвинительным тоном восклицал Рис. На это Джек только ухмыльнулся, доставая из под дивана мольберт, еще где-то он успел найти краски с холстом. – Давай, тыковка, раздевайся, снимай с себя это богомерзкую одежду вместе с одеялом. В студии, которую арендовал Джек, было холодно как в Арктике. Ну, так казалось полуголому Рису, успевшему укрыться теплым одеялом, на самом деле в помещении было не больше тринадцати градусов по Цельсию. Громко вздохнув и бурча про то, что все творческие личности – те еще психи, он старался как можно медленнее стягивать с себя серое одеяло: сперва убрал с левого плеча, потом с правого, оставляя только обнаженную ключицу. – Знаешь, я бы с удовольствием посмотрел твой стриптиз дома, – закипал Джек, – но здесь мать твою, студия, в которой я творю, так что давай быстрее. Одарив любовника самым ненавистным взглядом, Рис вообще убрал с себя одеяло и кинул его на пол. И вот он какой: стоит босыми ногами на полу, но зато в джинсах и со скрещенными руками. – Хорошо, – сменив гнев на милость, ответил Джек. – Теперь снимай с себя джинсы с трусами. – Ты издеваешься? Позировать голым, да еще и в такой холодной комнате, было верхом самоотверженности. А Рис такое качество себе не приписывал. – Я похож на садиста? – изумился Джек, но затем засмеялся. – Конечно да, я издеваюсь, снимай с себя все. Нет, это уже было за гранью понимания Риса и его относительной, но безалаберной жертвенности. – Хрен тебе, а не натура, Джек, я одеваюсь и сваливаю, – пробурчал Рис, и, громко шмыгнув носом, начал искать на кровати рубашку с пиджаком. – Ты не мог просто сфотографировать меня голым и потом писать свою картину? На минуту воцарилась тишина. Ну, такая, всепоглощающая и давящая, от которой хотелось орать и бежать на все четыре стороны. – А знаешь, это идея, – у Джека как будто тумблер переключили, его выражение лица приобрело зловещий оттенок, – но у меня нет фотки голого тебя. И получается, что тебе все равно придется раздеваться. Так что, снимай свои трусы и джинсы, я жду. Рис на эту фразу смог только возвести свои очи к потолку и подумать о том, что в этой студии нужно кого-то огреть по голове. Желательно того, кто стоял за мольбертом.