Драбблы

Рис вредничает: его глаза сощурены, брови сведены к переносице, ноздри раздуты, руки скрещены на груди, а ноги, господи, его длинные ноги, отбивают невыносимый такт требования объяснений носками остроносых туфель. Джек не против что-то ему доказать и быть может спокойно объяснить, но в этом нет никакого смысла. И сейчас перед Рисом директор «Гипериона» – сама расслабленность, сидящий в своем любимом кожаном кресле, выстукивающий пальцами по стеклянному столу четкий ритм, будто зная азбуку Морзе. В отблеске разноцветных глаз Джека Рис видит только позерство, смешанное с лукавством и маленькой каплей игры. Парень не понимает: к чему все это? Зачем? Если Джек хочет самоубиться и лететь на Пандору, пускай летит, Рису то что? Ему ведь, мягко говоря, наплевать. Хотя нет, Рис врал самому себе – ему не все равно. Ведь сейчас он боится. Липкая субстанция из смеси страха и волнения обуревает его и подкидывает ужасные мысли: что будет с корпорацией без тирана-узурпатора, который, в буквальном смысле, поднял с колен компанию? Как будет вести себя Рис, если он потеряет самого дорогого человека в этом тщедушном мире? Рис этого не знает и знать не хочет. Быстрая смена эмоций от чистого неприкрытого возмущения до первобытного страха у Риса проходит всего лишь за пару секунд. Под пристальным взглядом Красавчика Джека, намекающим, что нужно сократить дистанцию между ними. Тем более, общаться так было проблематично: Рис стоит возле входа, Джек сидит в противоположной стороне кабинета. Сердце парня совершает кульбит и начинает быстро биться, Рису кажется, что Джек сотрет его в порошок, оторвет все конечности или просто подарит ему пулю в лоб, но этого не происходило. Пока еще. Рис ступает медленно, на каждом шагу взвешивая свои мысли и мысленно проговаривая фразы, адресованные директору «Гипериона» о том, что он неправильно ведет политику на Пандоре и что ему лучше вести «очищение» планеты издалека. Дистанция между ними стремительно сокращается, и Красавчик Джек теперь уже не сидит в своем кресле, а стоял возле стола, повторяя позу парня, когда тот только зашел в кабинет. Наконец, подойдя к гендиру настолько, насколько требовала книга об этикете в главе о соблюдении дистанции, Рис набрался смелости сказать все то, о чем он думал последние несколько дней. И был глупо заткнут жгучим, болезненным поцелуем, от которого тряслись поджилки и подгибались колени. Держа в руках тощее жилистое тело, Джек не находил ничего лучше, чем крепче стиснуть его до хруста костей, чтобы Рис мычал, отбрыкивался и стонал сквозь быстрые неловкие паузы, позволявшие набраться воздуха, и снова целовал так, словно это был последний раз в их жизни. В такие моменты Джек испытывал неподдельное удовольствие, а его помощник – Рис – лишь жгучее чувство стыда, смазанное ярким румянцем на щеках и вызовом в глазах, за которыми пряталось смирение и чистая влюбленность.