От всего мира

Слишком сжившись со шкалящей до небес популярностью Геноса, Сайтама совершенно нелепым образом упустил то мгновение, когда в зоне отчуждения их оказалось двое. Они стояли на покинувших чрево монстра с «легкой» руки Сайтамы потрохах, а уцелевшие люди выкарабкивались из обломков рухнувшего торгового центра. Генос был целехонек, щеголял измазанным в саже лицом и царапинами на некогда сверкающей броне, но с виду был в порядке – Сайтама подразумевал под этим то, что киборг все еще стоял на ногах, а его руки оставались прикрепленными к телу. Он был слишком обеспокоен за этого идиота, когда влетал в самую гущу боя, чтобы озаботиться тем, как, черт возьми, его вмешательство будет выглядеть со стороны. Не то, чтобы противник был впечатляюще силен, Сайтаме хватило обычного удара, чтобы расстелить его кишечник по сложенным костяшками домино бетонным плитам, но здесь успело полечь и вырубиться много героев. И припертый к стенке Генос рисковал оказаться в их числе. Теперь же, когда угроза сошла на нет, и, покидающие свои условные укрытия люди сгруппировывались в стайки испуганных, еще не до конца осознавших, что живы, зевак, это выглядело, будто кто-то отмотал время назад. Липкое ощущение дежавю прокралось Сайтаме за шиворот, зудом растеклось вдоль позвоночника. Он снова наступил на те же грабли. И в этот раз потянул Геноса за собой. Их тандем уже примелькался: Сайтаму не жаловали, а потому помнили хорошо, и тот факт, что он раз за разом являлся и добивал противника Кибер-Демона, не мог сходить за случайность вечно. Поэтому предположение о том, что Генос такой же «мошенник», как и Сайтама, способствующий «легкому заработку» последнего, было скорее закономерным выводом, который могло вывести бессердечное общество, чем неприятная неожиданность, но Сайтама все равно ощущал досаду. Лицемерная толпа – кислотное варево из злых языков – легко подцепила идею. Грязные шепотки разошлись по ртам волнами, как по воде, набрали силу, мгновенно обросли умопомрачительными подробностями злодейских планов их спасителей. Сайтама не успел сделать вдох, чтобы рявкнуть свое веское мнение по поводу несуразности того идиотизма, который, точно заразу, подхватывал люд, а фанатов у его ученика стало в разы меньше. Люди способны проявлять поразительное единодушие в двух случаях: перед лицом опасности и перед лицом того, кого поливают грязью. Вы слышали, он называет его сенсей! Они планировали это изначально! Эти ублюдки наживаются за чужой счет! Логичность и последовательность подобных утверждений базировалась на страхе и облегчении, а также на том, что никому из говоривших никогда не доводилось жить в спартанских условиях в течение трех лет. Не говоря уже о том, чтоб тренироваться без отдыха или хотя бы повернуться к монстру лицом, вместо того, чтобы бежать, обмочив от страха штаны. Сайтама все это понимал. И необходимость винить кого-либо в своих бедах и двойственность человеческой души, и коллективность сознания – все. Наверное, куда сложнее было сейчас понять Геноса – Геноса, не привыкшего молчать при прямом столкновении с несправедливостью. Чистого, честного и искренне старающего Геноса. Геноса, для которого, в отличие от Сайтамы, каждый бой действительно был борьбой, грозящей ему потерей руки, головы, сердца. Геноса, который на самом деле рисковал собой и заслуживал улыбок фанатов и 14 места в классе S. Но киборг стоял в эпицентре нарастающего возмущения гражданских с совершенно отсутствующим выражением лица. Будто осуждали сейчас не его, а какого-то другого Кибер-Демона, с которым он лично был не знаком. Ветер, доносящий голоса до его слуховых анализаторов, трепал ему волосы и со свистом задувал под топорщившиеся вздыбленные металлические пластины плеч и груди. Звуки смешивались. Генос, замерший и молчащий, был похож на манекен, которые ставят на витринах – сейчас здесь их, побитых и поломанных, валялось несколько. Сайтама внутренне содрогнулся – его ученик мог бы валяться тут же, среди них. И отметя навязчивую, нарисованную воображением картинку, покровительственно положил Геносу на плечо свою руку. – Пошли домой, – его голос звучал глухо и неуверенно, бормотание вышло смазанным и невнятным. – Эти идиоты... Не стоит париться на их счет, И уж тем более– слушать. "Всем нравиться нельзя" – осталось недосказанным. Сайтама знал это лучше, чем кто-либо, но не был до конца уверен, что Генос считает так же. Но тот понял его без слов, перевел на сенсея взгляд круглых, желтых, будто две неспелые мандаринины, глаз и, растянув губы в неловкой улыбке, кивнул. Уже позже, когда они вяло плелись по мосту (дом Сайтамы был близок, а для спешки не было причин), Генос признался: – Я так рад, что вы ничего не сказали, – привыкший к чеканному звуку его металлических шагов позади, Сайтама удивленно моргнул, когда он заговорил, руша голосом наваждение безмолвия, обуявшее их – серое и тягучее, как дремота. – Я боялся, что вы скажете, будто не знаете меня или что-то вроде… И мне придется уйти. Что ж, пожалуй, на фоне произошедшего, следовало ожидать от Геноса чего-то подобного, он был слишком зациклен на своем учителе в ущерб себе. Но Сайтама все равно был впечатлен, насколько тот был способен перевернуть сложившуюся ситуацию, и слишком резко остановился. Генос, продолживший двигаться по инерции, врезался ему в плечо. Они замерли в таком положении на доли секунды, а потом Генос отстранится, издав такой звук (лязганье суставов всегда его выдавало), будто выпрямился, вытянул руки ровно по швам, склонил шею в чувстве вины. Сайтама устало выдохнул. Даже не видя лица своего ученика, он уже знал, какие эмоции оно выражало – искреннейшее сожаление, растерянность, робость. Обычное лицо Геноса, когда он был смущен или тушевался – порой было сложно поверить, что за эту мимическую гамму отвечали полимерные волокна, а не живые мышцы. Поистине, из всех киборгов мира, наверное, только Генос умел выражать щенячью преданность взглядом искусственных глаз, которые сменялись в его глазницах чаще, чем Сайтама менял носки, и смирение смертника морщинками искусственной кожи у уголков рта. Лучи ползущего в сторону горизонта солнца тусклыми бликами застряли в видневшихся из-под разорванной в хлам майки нагрудных пластинах Геноса – круто развернувшись, Сайтама едва не уткнулся в них носом. От киборга несло пылью, паленым асфальтом, горелым машинным маслом – ничего человеческого в этом запахе не было. Странно, что для Сайтамы с недавних пор не существовало запаха роднее. Он отступил на шаг назад и прокашлялся. Генос стоял ровно, не шевелясь, лишь только утробно гудел кулером в груди, будто огромный доисторический ламповый комп – в медузе, которую иссушают на солнце играющие дети, казалось, было бы больше жизни, чем в этом парне в этот момент. – Ты… – Сайтама замялся. Ему не нравилось, когда затрагивались такие острые темы наподобие этой – выяснять отношения, давать обещания было ему чуждо. Сайтама был человеком дела, и поэтому никогда не придавал существенного значения словам, в отличие от Геноса, который любил потрепаться по пустякам. Неужели, Сайтама упустил что-то важное? Желтые радужки глаз Геноса трепетали огоньками гирлянд на фоне смоляно-черных белков. Он заметно волновался, и Сайтама невольно перенимал его состояние – переживать за ученика, с непростительным легкомыслием разбрасывающегося частями своего тела, уже вошло у него в привычку. Переживать за его чувства доводилось впервые. Поэтому прежде чем вывалить наружу вопрос, Сайтама бессмысленно долгие секунды катал его на языке. – …поэтому молчал и слушал все это? Ты мог бы сказать… – он запнулся о внезапное понимание. – Неужели думал, я тебя прогоню? – Ваше право, – Генос неловко дернул плечом, стальные пластины звякнули друг о друга (похоже, диагностика повреждений все же была ему необходима). – Меньше всего я хочу быть обузой для Вас, сенсей. Сайтама ошарашено моргнул. Обузой Геноса он не считал. Парень был скорее полезен (особенно по хозяйству) и, главное, с ним Сайтама почти забывал про свою скуку. Хоть он и раздражал слегка своей болтовней, он определенно не был помехой. Сайтама был даже уверен, что пропади Генос вдруг, он впал бы в настоящую волчью тоску. Наверное, Геносу следовало ответить об этом прямо, но Сайтама делать такие громкие признания не умел. К сожалению. Это было бы полезным навыком – говорить важные вещи своевременно и красиво. Возможно, следовало даже залезть в интернет и почитать, как это советуют делать люди на форумах, но вопрос стоял открытым сейчас и не терпел отлагательств. – А твое право – оставаться со мной или же уходить, – решительно проговорил он. – Я не прогоню, но и удерживать тоже не стану. Просто… Сайтама сделал глубокий вдох и выложил: – Не думай, что, если ты уйдешь, я буду беспокоиться о тебе меньше. Генос вскинул на него глаза – огромные, расширившиеся до такой степени, что, казалось, они могут выпасть из орбит, выдавленные из черепа, как майонез из тюбика. Скорее всего, Генос был сейчас ужасно смущен, Сайтама не удивился бы, если бы он покраснел (хоть это и странно даже для Геноса – уметь краснеть) или что из его груди шквалом повалил дым, но он просто опустил голову, завешивая лицо челкой. Нагретый солнцем асфальт испарял тепло, становился почти зеркальным там, вдалеке. Ветер свистел под мостом, Сайтама чувствовал себя истомленным и ленивым, как болотная жаба, тяжелая и грузная, но, возможно, вполне довольная жизнью. Генос молчал, и наверняка приняв слова Сайтамы слишком близко к электронике сердца, по-глупому улыбался и методично долбил носком кроссовка в асфальте, уже приобретшую довольно внушительные размеры, выбоину. – Кроссовки, – Сайтама смиренно прикрыл глаза. – Придется выбраться в город завтра, я видел вывеску акции в обувном. Эти у тебя не протянут долго.

***

Количество антифанатских писем, доставляемых под подъезд дома, выросло в несколько раз. Видно, на адрес ассоциации их приходило такое количество, что там не придумали ничего лучше, чем отправлять снаряженного ими почтового дрона дважды в день. Всю кипу конвертов Генос перебирал единолично, методично вскрывал их один за другим. И, убедившись в отсутствии хотя бы одного письма, в котором восхвалялась бы личность сенсея, сжигал всю макулатуру скопом прямо в коробках на заднем дворе – щупальца серого дыма дотягивались до их этажа, Сайтама наблюдал вечерами, как они вьются и пляшут беззвучные танцы за балконным стеклом. Жизнь потекла так. В размеренное сосуществование двоих вклеилось молчание более громкое, чем шелест бумаг, когда Генос, принявший на себя роль секретаря, перебирал письма, ниткой уткнулся запах дыма – когда все они жглись. В остальном все было так же (в жизни Сайтамы уж точно) – монстры, листовки из супермаркета с перечнем акций на следующие три дня. И сам Генос, впаявшийся в череду его будней, будто бы был всегда. В целом Сайтама допускал вероятность недопонимания между ними, которое могло проскользнуть, как еловые иголки в поры ткани; ведь было же оно – назойливо зудящее чувство того, будто что-то упущено. Не стремящийся к популярности Сайтама еще не падал, и потому не мог даже предположить разбил ли Генос колени, на которые его поставило общество. По его лицу, выправке и осанке нельзя было сказать, чтобы Геноса что-либо тяготило. Он был таким, как всегда: преданным, любознательным, мать его, энтузиастом, с готовностью бравшимся за любое задание, которое Сайтама говорил ему или не говорил. Он по-прежнему взваливал на свои плечи обязательства, которые назначал себе сам, и, кажется, чувствовал себя ничуть не хуже, чем раньше. Возможно, так и было на самом деле: Геноса изменения, произошедшие в восприятии его личности обществом, не трогали вовсе, а единственным, кто по-настоящему парился по этому поводу, был Сайтама. Сайтама просто не знал. Спросить было слишком неловко, все время не находилось ни подходящих моментов, ни слов. Это мучило его каждый раз, когда он провожал спину убирающего со стола посуду Геноса взглядом. В конце концов, Сайтама даже не был уверен, чьей это было проблемой, и имел ли он право требовать, чтобы Генос делил ее на двоих. Две недели пролетели стремглав, однообразные, стабильные в своей беспросветной скуке. Такова была доля Сайтамы – беспринципно снятая с него плата – милосердно сдобренная явлением Геноса в его доме. Привыкшего вариться в этом котле Сайтаму это устраивало, и он никак не мог взять в толк, что конкретно его бесило в условиях перемены ветра: то, что письма продолжали приходить, или же то, что добрая половина оскорблений теперь была адресована не ему. Он наблюдал, как Генос каждый день вываливал эти письма на пол возле стола, потом вскрытые, чуть смятые жёсткими пальцами с педантичной аккуратностью складывал обратно в коробку. Его лицо было непроницаемо в такие моменты, как у бронзовой маски, лишь только трепетали на гладкой синтетике щек тени ресниц, и слышался иногда его усталый разочарованный совершенно человеческий вздох. И в Сайтаме волной, той самой водой, что дробит камни (возможно, какой-то такой технике хотел обучить его Банг) вздымалось чувство. И это чувство было такое – еще незрелое и зелёное – росток, пробивший твёрдую скорлупу пшеничного зерна, уверенный и сильный, пока еще кроха, но посаженый в землю, он продырявит ее и взойдет. Сайтама не любил пророщенное зерно, брал редко, и то, лишь по большой скидке. А теперь оно было в нем – больше не геройствование для развлечения, а непреклонное, раздувающееся, как тучи в грозовую ночь, желание защитить. Того единственного на земле, кому это по-настоящему было важно. Он спустился к Геносу в один из таких вечеров, когда его терпение захлестнуло границу берега. В городе Z властвовало раннее мокрое лето, от взвеси прошедшего утром дождя воздух казался тяжелым, как пар, он душил, подогретый жаром боевой мощи киборга, которую тот использовал, чтобы предать огню быстро набивавшуюся влагой бумагу. Собранные Геносом со всего района металлические баки, опаленные и продырявленные, будто бы были слеплены из сена, а не из твёрдого материала, аккуратной стеной ограждали место импровизированной казни – на их фоне Генос казался отполированной булавкой из стали. Сайтама скривился. Здесь пахло войной: полуразрушенные пустые дома (монстры не оставляли надежды заселить безлюдный участок города), запах гари, баррикады мусорных баков и в эпицентре всего этого – точно маленький нашкодивший ребёнок – боевой киборг с опущенной головой. А на Сайтаме, будто в контраст, были домашние тапки, сам он кутался в красный полосатый халат, бывший ему на пару размеров больше (когда хватаешь что-то по огромной скидке, не приходится выбирать). – Послушай, чувак, я не понимаю, тебя это в самом деле совсем не колышет, или ты так отчаянно пытаешься мне это доказать? – начал он, и не признавший его приближения Генос тут же напрягся, вынуждая Сайтаму сбавить тон и замяться. – Знаешь, тебе вовсе не обязательно читать все это дерьмо. Люди часто страдают фигней, когда им больше нечем заняться. Но это проходит. – Я… – Генос запнулся, Сайтама видел, как жестенеет его спина и приподнимаются плечи в совершенно ребяческом защитном жесте. – Я не хотел доставлять вам неудобства. Из-за меня писем стало больше, и поэтому… Действительно, такая регулярность почты была настоящей проблемой: мусор из заброшенного района забирали еще реже, чем из других, и хранить килограммы макулатуры, превращая окружающую дом Сайтамы местность в свалку, было не лучшим решением, хотя манипуляции Геноса с уничтожением писем тоже не способствовали поддержанию порядка. Но это было хоть каким-то действием. А Геносу, Сайтама чувствовал, нужно было делать хоть что-то, чтобы сохранять иллюзию того, что он справляется. – Я просто хотел сказать, что лучше сжигать все это сразу, – Сайтама поморщился, спускаясь сюда, он не рассчитывал, что дискуссия затянется. – Все. – Но вдруг… там будут хорошие письма для Вас? Я не могу их сжечь, не проверив!– с горечью в голосе лязгнул Генос, оборачиваясь – черная материя между его ключицами коротко завибрировала, будто в том месте на самом деле билась живая кровь. – Сайтама-сенсей – удивительный! Я не могу позволить пропасть зря даже самой маленькой благодарности! Сайтама закатил глаза и, пройдя дальше, оперся локтем на один из баков. Теперь между ним и Геносом было не более полуметра; чувствуя уязвимость личного пространства, киборг усиленно буравил взглядом пепел, оставшийся от сожжения писем. – Зачем тебе это? Я имею в виду… – Сайтама вовремя оборвал себя, чтобы не ляпнуть ничего лишнего. Вид у Геноса и без того был слишком несчастным и настороженным. – Я хотел сказать, ты ведь уже превзошел меня, в некотором смысле. У тебя много фанатов… – он знал, что самые упорные почитатели, в основном сердобольные девочки, слали Геносу письма поддержки – Сайтама видел их мельком, и то лишь те, что приходили Геносу на е-мейл. Их киборг удалял сразу, как спам, без прочтения и с равнодушной миной на лице. – Даже сейчас. Намного больше, чем у меня. И твой класс… – Это нечестно, – перебил его Генос, вздернув подбородок. В его глазах горела детская обида человека впервые в жизни столкнувшегося с несправедливостью. – Мои фанаты мной не заслужены. Я нравлюсь им не потому, что сильный, а потому что у меня симпатичное лицо. Не зная, что ответить на подобное заявление, Сайтама какое-то время молча разевал рот. – Да уж, умеешь ты подсластить пилюлю, – пробурчал он себе под нос. Генос вопросительно склонил голову на бок – не от того, что не понял иронию, скорее, попросту не расслышал слов. – К тому же, – продолжил Генос, – мне не нужны никакие фанаты. Но Вы… Вы заслуживаете того, чтобы люди знали о том, что вы делаете для них! Наверное, это правда было так. Сайтама заслуживал – хоть чуть-чуть, но заслуживал, чтобы люди не тыкали пальцем в его затылок и не осуждали сразу после того, как он избавлял их от гибели. Да, пожалуй, Сайтама имел полное право сетовать на безответность своих стараний, но он совершенно не ощущал себя обделенным или несчастным. Потому что в мире, в целом мире (Сайтама знал точно) были вещи куда более значимые. Например, плечо Геноса, которое скрипело, и на которое он не обращал должного внимания. Или то, что они будут есть сегодня на ужин. Более фундаментальные вещи, а не мнение общества, непостоянное, как продажная женщина. Поэтому Сайтама улыбнулся и сказал: – Забей. Почему бы нам с тобой не прогуляться до супермаркета? Генос рассеянно моргнул и, не скрыв мягкой, едва задевшей его губы улыбки, с готовностью согласился: – Конечно, Сайтама-сенсей!

***

Небо было лакировано-лазурное, чуть исчерченное редкими заблудившимися облаками – тонкими и статичными, как предательские морщины на лбу земли. Влажный асфальт пах дождем, от духоты майка Сайтамы липла к спине, пока он бодро шагал в направлении дома. Поход в магазин вышел продуктивным, ухваченные с распродажи зубные щётки, парочка крупных баклажанов и куриное филе за полцены приносили Сайтаме чувство крайнего удовлетворения. А Генос был хмур. Он оглядывался по сторонам, напряженный и настороженный, будто готовый в любой момент расчехлить пушки, вмонтированные в его предплечья и ладони, и обрушить всю свою кибермощь в сторону любого подозрительного шороха за спиной. Это был их первый совместный поход в магазин за последние пару недель, и Сайтама подозревал, что погорячился, вытаскивая Геноса проветриться так рано. Привыкший к косым взглядам и шепоткам, он едва ли замечал их вокруг себя, а Генос ловил каждый презрительный вздох в их сторону и недовольно скорченную мину, принимая любое из этих малозначительных действий за потенциальную угрозу. Он буквально гудел напряжением, будто духовой инструмент в неумелых руках, и Сайтама, не слишком терзая себя раздумьями, как поступить, потянул киборга в первую попавшуюся забегаловку подальше от людских скоплений и мнений, едких, как желчное мыло, которое Сайтама покупал, чтобы отстирывать с перчаток чужие внутренности и кровь. – Курица полежит до завтра, сегодня я хочу собу, – сказал он Геносу, отодвигая противомоскитную сетку завешивавшую вход. – В конце концов, у нас у обоих постоянная работа, мы имеем право побаловать себя иногда. Генос проглотил объяснение так вероимно, как пропускал по стальной глотке все, что слетало у сенсея со рта. Как же ему повезло с Геносом, думал Сайтама, с умничкой Геносом, слишком уверившему в своего мастера, чтобы подвергать сомнению сказанные им слова – Сайтама боялся (как оказалось, привязанности были ему не чужды) что момент, когда Генос поймет, что половина из них склеены в пустоте, совпадет с моментом, когда он уйдет. Ему следовало быть с Геносом честным – настолько, насколько мог позволить человеческий язык, Сайтама слишком привык к отсутствию необходимости взаимодействовать с кем-либо таким образом. Даже дома, в их совместном быту, между ними всегда стояла стена молчания – тонкого, но непрозрачного, как седзи – оно отгораживало их друг от друга в тесном пространстве, которое они оба давно отвыкли с кем-то делить. Сайтама не был мастером говорить – все, что создавалось его языком, требовало от него немалой концентрации и всех тех пафосных речей, которые он подчитывал в манге, и, мешая между собой, против воли запоминал. Он не готовил какой-то особенной речи заранее, и теперь необходимость сказать хоть что-нибудь, чтобы начать разговор, набатом долбила в виски, сбивая со всякой дельной мысли. Генос втягивал собу на автомате, без какого-либо видимого удовольствия, как шредер*, только наоборот. Маневр, избранный Сайтамой для того, чтобы стряхнуть с Геноса напряжение, вгонял того в еще большую подавленность, и чем дольше Сайтама затягивал с тем, чтобы открыть рот не для того, чтобы отправить в него очередную порцию лапши, тем сильнее он чувствовал, как его ученик закрывается сам в себе. – Я хотел перетереть с тобой кое-какой момент, – решился Сайтама, уже после того, как попросил счет. Рассматривавший свое отражение в чашке с зеленым чаем, Генос поднял на него глаза, но даже не разомкнул губ. Вот! Это было тем, что Сайтаме не нравилось – Генос стал слишком сдержанным, слишком безучастным и немым, будто кукла, в которой сломалась та штуковина, прежде нажав на которую можно было заставить ее говорить. – Ты только не придумай себе какой-нибудь ерунды, как ты умеешь, – предупредил Сайтама, нервно щелкнув пальцами пару раз. – Не то, чтобы меня слишком напрягало это или вроде того, просто в последнее время ты сам не свой. Если есть какая-то причина, и ты хотел бы обсудить… – Простите, – прогудел Генос, вдребезги разбивая ловко сформулированное предложение помощи, – я не хотел, чтобы вы волновались… – Да почему ты все время переводишь все на меня?! – Сайтама клацнул зубами от внезапного раздражения, и вид у Геноса, слишком чувствительно воспринявшего его повышенный тон, стал еще более виноватым. – То есть, агр, – Сайтама раздосадовано, схватился пальцами за затылок – будь у него волосы, он бы вырвал здоровенный клок. Официантка - тоненькая девушка, с шапкой темных густых волос осторожно подсунула ему под локоть обложку со счетом и шустро ретировалась на кухню, будто боялась попасться под горячую руку этому странному не внушающему доверия лысому чудаку. Сайтама проводил ее мрачным взглядом и тяжело вздохнул. – Я просто хочу, чтобы ты был в порядке, – буркнул он, выуживая из кошелька нужную купюру. – Всегда. По возможности, я не имею в виду критичные ситуации… Вот что я хотел сказать. Генос моргнул и как-то на удивление неуклюже откинулся спиной на деревянную лавку – та издала при этом приглушенный скрип – как будто шасси самолета вонзились в твердыню взлетно-посадочной полосы; Генос комкал на языке очередное извинение – лишь капля из моря глупости, что стаей напуганных пичуг билась в клетке его стального черепа – но он поджимал губы, будто запирал его в себе, и Сайтама не стал надеяться на ответ. Взгляд киборга, обычно подвижный, стал остекленевшим, а зрачки сужеными, будто он сканировал учителя ренген-зрением (или какие там примочки были в его арсенале?), когда Сайтама сказал: – Я все оплатил, давай на выход.

***

Обратную дорогу Генос маршировал впереди, созерцая его лопатки, натягивавшие ткань майки в такт движения его рук, Сайтама все больше убеждался в том, что попытка беседы претерпела провал. Застряв на этой досадной мысли, он пару раз пропустил из вида лужу – резиновые сланцы неприятно шлепали о пятки – в условиях жары под тридцать градусов, это бесило особенно. Генос не оглядывался. Сайтама смотрел на его локти – углы и отблески, стыки, где участки черного переходили в металл. Это был все тот же Генос, что и неделю, что и месяц назад, только сегодня чуть более чопорный, чем был вчера; и мысленно уговаривал себя, умаливал свой подсознательный страх чего-то, чего он не мог понять сам. Если отринуть недомолвки и все сомнения, кое-что было совершенно ясным. Сайтама решительно протянул руку вперед и, обернув пальцы вокруг предплечья, вынудил застывшего на месте Геноса повернулся к себе. – Ты не в порядке, – констатировал он, больше для самого себя, чем для киборга. – Ты… Он запнулся. Генос скрипел зубами, будто бы был в ярости – странно, за этим мальчишкой прежде не водилось подобного. Как не водилось за ним и привычки соглашаться с тем, что обличало бы его в слабости, и Сайтама здорово удивился, когда Генос склонил к нему шею и подтвердил: – Да, я не в порядке, – прошелестел он – его голос прошелся по виску Сайтамы мурашками и переполз на заднюю часть шеи. – Но это ваша вина. Сайтама открыл рот, чтобы возмутиться, но Генос продолжил, его голос, чуть вздернутый из дребезжащего полушепота звучал ровно и механически. – Вы опекаете меня, бережете, на вас это не похоже. Черт… вы даже сами оплатили счет. Я кажусь Вам настолько жалким? Неужели вы совсем не верите, что я могу справиться сам? Вы не признаете меня, а единственное признание, которое для меня важно – ваше. Сайтама открыл рот, выдохнул что-то бессвязное. Генос продолжал говорить, не давая вставить и слова, переча этому странному кодексу отношений "учитель и ученик", который он же и приволок в жизнь Сайтамы, навязал ему, и который чтил так безукоризненно, истово… – Я не прошу вас дать мне это – ваше признание, я знаю, что должен его заслужить. Я сделаю это, я превзойду вас, и тогда… Но… Сейчас вы не даете мне даже шанса! – Генос… – Эти люди... Как мне может быть важно то, что они говорят? Вы спасаете их, вы за них, вы... Вы!– он сглотнул, редкие капли начавшегося дождя, крупные, как клубника, вонзились и размазались в брызги по его жестяным плечам. – А они... Они не понимают. Не отвечают за свою жизнь и не умеют быть благодарными. Монстры, люди… я все время пытался понять, как вы их различаете. И теперь я получил возможность еще раз убедился в том, насколько вы потрясающий! Вы заслуживаете толп фанатов, вы стоите целого мира – когда-нибудь им придется признать это, и тогда у вас будет… Вы так хотели, чтобы в вас видели героя, а я получал это внимание ни за что. Поэтому, то что произошло… по правде говоря, я счастлив. Сайтама вопросительно выгнул брови, тупо пялясь Геносу в лицо. Прежде чем продолжить, киборг выдохнул – в звуке воздуха покидающего его горло чуть слышно звенело облегчение. – Я счастлив! – повторил Генос, глаза у него сверкали. – Это тернистый путь – быть героем. Я счастлив, что следую ему вместе с Вами, сенсей! Сайтама ошарашено заморгал. Выходит, все это: людская хвала, рейтинги, слава – все, чем Сайтама пытался его обмануть, ничего для него не значило? Эти мелочи, о которые он спотыкался, Генос перешагивал с невозмутимой легкостью, потому что знал то, что Сайтама так и не смог ему сказать. Все. Это. Сущая. Ерунда. Все эти письма – слова, ненависть в них – оружие в руках людей – против Геноса были все равно, что поролоновые мечи, которыми дерутся дети. Почему-то только сейчас до Сайтамы дошло, что его ученик – боевой киборг, переставший быть ребенком слишком давно, уже пережил куда больше, чем ему, Сайтаме, с его дурацкой всесокрушающей и пока еще никем не превзойденной силой будет когда-либо суждено. Сайтама отвел взгляд, задумываясь над тем, насколько же в самом деле было абсурдно и глупо было с его стороны раздувать проблему из мухи, которой не было, и он только почувствовал, как Генос придвинулся к нему ближе, сокращая расстояние в нуль. Внезапная близость скрутила Сайтаму до самых костей, сделала его неподвижным, будто бы деревянным. Сквозь оглушительный шум собственного сердца, бьющего в барабанные перепонки, он едва расслышал: – Это же тот киборг, который подсасывает у лысого мудака! Сайтама дернулся, чтобы выглянуть из-за Геноса (без желтого костюма его почему-то не слишком-то замечали), но так и не сдвинулся с места. – Этот придурок… – зашипел Сайтама, но оборвал себя на полуслове. Рука его ученика легла на его плечо, делая их позу еще более доверительной и интимной. Голоса той компании, откуда исходил оклик, скоро стихли – эти ребята оказались достаточно сознательными, чтобы не нарываться и пройти мимо, а, может быть, тоже не взяли с собой зонта, как они. Два мокнущих идиота. Генос, закрывающий Сайтаму от всего мира, молчал. Как всегда, с того момента, как в сторону Сайтамы впервые открылся огонь возмущения, как на его адрес пришло первое гневное письмо. Секунды шли, длинные, как парсеки, преодоленные Сайтамой от Луны до Земли – когда он падал, время текло намного быстрее, чем сейчас, когда Генос стоял так и не говорил ничего. В этот момент он был сильнее, мудрее и опытнее, и, уловив запах этого восхищения, Сайтама задохнулся. Это был хороший момент, чтобы быть честным и сказать то, что было единственно важным. То, что законсервирует их в том крошечном мирке, к которому они так привыкли, и в котором им обоим было уютно. Сайтама теперь понимал. – То есть… все что ты делал, ты делал из-за меня? – спросил он, удивительно легко формируя догадку в фразы. – Потому что я так сказал? Что хочу признания? Генос кивнул, Сайтама не поднимал головы, просто чувствовал колебания воздуха, которые Генос создал своим подбородком. – Всех этих… толпы фанатов, последователей, все такое? Генос снова кивнул. – Вся эта волокита с письмами, твое поведение были поэтому?… – Я боялся, что вы будете переживать, или, что я скомпрометирую вас своим присутствием еще больше, но я не мог уйти,– затараторил Генос, Сайтама облегченно выдохнул (вот теперь этот парень становился самим собой) и закатил глаза, – поэтому… – Это больше не важно, – отчеканил он, ясно и резко, как будто рвал провода – те самые, которые заставляли Геноса беспокоиться по пустякам, и все это, черт возьми, взяли и спутали. – Это было бы здорово, но больше не важно. Теперь нет. Потому что теперь у него был Генос. Генос, посвящающий ему каждый свой шаг, каждую битву и каждый пункт в рейтинге героев класса S (в конечном итоге, и свою победу над самым злостным врагом он посвятил бы ему). С этой гордостью в глазах, восторженной улыбкой – всем, что он отдал Сайтаме за так. Потому что никакие толпы поклонников и фанатов не смогли бы высказать и сотой доли того доверия и преданности, которыми от макушки до пят был набит Генос. Потому что Генос стоил сотен, тысяч, миллионов людей, а Сайтама, пусть ради хобби, но был героем – и поэтому Генос был для Сайтамы бесценен. Под крепче впившимися в предплечье киборга пальцами металл податливо заскрипел, Сайтама сделал это против воли, случайно, прежде чем отпустить. Он впервые за долгие годы почувствовал, как к лицу приливает кровь, как горят щеки, на которых проступает пятнами краснота. Он уже ощущал эту волну беспокойства от Геноса, уже предвидел его какой-нибудь абсолютно нелепый вопрос, который мог бы сейчас все испортить, и поэтому выпалил: – Теперь у меня есть ты. Он отвернулся и понесся вперед, считая по стремительно расползающимся лужам шаги, чтобы успокоиться. Он не увидел лица Геноса, даже мельком, и старался не оборачиваться, потому что чувствовал голым затылком, какую вызвал реакцию. Генос улыбался.