А как хотелось жить

Господи, как я ненавижу заканчивать главы к четырем утра. Закончила эту главу с дикой мигренью и странным ощущением себя. Выкладываю не отбеченой, но скоро все будет исправлено ♥ Особую благодарность выражаю Кристине, которая торчала со мной 7 часов в скайпе, помогая мне с сюжетом (хотя свой фф так и не дописала). Надеюсь, вам понравится эта глава, как обычно, жду ваше мнение) ))

***

В ванной по-прежнему протекает кран. В звенящей тишине Кларк слышит, как противно и монотонно капают капли, разбиваясь о раковину. Она чувствует себя абсолютно пустой, так, будто бы еще пару часов назад она была переполнена различными эмоциями: радостью, восхищением, возбуждением, раздражением от опьянения, а теперь — пустая. Внутри, казалось бы, не осталось ничего, тотально ничего, чтобы чувствовать себя живой, и лишь монотонный стук капель воды уверяет ее в том, что она все еще существует. Существует. Кларк чувствует тоже самое, как будто бы ей разбили сердце — она не чувствует ничего, сидя на своей кровати, смиренно положив руки на колени и смотря в одну точку. Она даже не удосужилась включить свет, смутно разбирая силуэты предметов из-за тусклого света, бьющего в окно. Глаза привыкли. Глаза могут привыкнуть к темноте, чтобы что-то видеть, в отличие от огромной дыры в сердце, и чтобы темнота в груди как-то растворилась, Кларк требовались года. И вот, все по новой. Могла ли Кларк подумать о том, что Томас так поступит с ней? Нет. А если бы и предполагала, то обходила бы его за километр, не желая ни знакомиться с ним, ни пожимать ему руку, ни прикасаться к нему каким-либо образом. Гриффин чувствовала себя грязной, опущенной, униженной, но вместо привычного желания отодрать собственную кожу, раздражая ее жесткими мочалками, блондинка неожиданно разрыдалась. Громко, срываясь, навзрыд, слыша, будто бы из самой грудной клетки выходит все ее отчаяние, вся боль вместе с сорванными хрипами. Перед глазами маячила полка с книгами, и Кларк неожиданно вспомнила… Рывком поднявшись с кровати, она подлетела к шкафу, яростно начиная выкидывать все книги, пока не наткнулась на фотоальбом. Злость вскипала все сильней каждую минуту, и Кларк, крича, словно раненый зверь, начала рвать фотографию, которая напоминала ей о том ублюдке, что изнасиловал ее семь лет назад. Пальцы дрожали, тело тряслось в агонии, хотелось прекратить все это. Гриффин не могла успокоиться, продолжая разносить свою комнату, швыряя вещи на пол, разбивая рамки, стоящие на полках, пока кто-то из соседей громко не выругался, стуча в стену и угрожая вызвать копов. Кларк не нужны проблемы. Это немного отрезвляет ее, заставляя буквально машинально, словно ее тело совсем не ее, пройти на кухню и найти нужный тюбик с таблетками. Ей ничего не остается, кроме этого… Так будет лучше.

***

Будто бы сквозь толщу воды Кларк слышит свой мобильный. Он противно трезвонит и вибрирует где-то на полу. Еле как открыв глаза, которые слиплись из-за слез и ужасно опухли, блондинка отыскала телефон, свешивая верхнюю часть тела с кровати, и, потянувшись рукой, схватила вибрирующий мобильный, не глядя принимая входящий звонок. Сил говорить не было, однако на другом конце трубки тут же раздался голос: — Алло, Кларк? — Да? — мямлет Гриффин, с трудом понимая происходящее. — Ты где? Рабочий день уже давно кипит, Лекса только что пришла в офис, искала тебе… — ЧЕРТ! — громко выругалась Кларк, окончательно открывая глаза и чуть подтягиваясь к спинке кровати. — Черт, Кейт, это ты? То, что у нее есть работа — совершенно вылетело из головы, да и могла ли Кларк думать о ней, когда самый страшный кошмар в ее жизни вновь повторялся. Гриффин понимала лишь одно, она в любом случае не собирается выходить сегодня на работу, она не знала, что будет делать дальше, но ей определенно нужен перерыв, к тому же, впереди были долгожданные выходные. Ей просто нужно немного времени и личного пространства, чтобы побыть одной и все обдумать. Как двигаться дальше, как дальше жить… — Я, конечно, — возмущенно протянула секретарша, — что с тобой происходит? «Если бы я только могла сказать», подумала Кларк, на секунду прикрывая глаза и чувствуя, как ноющая тупая боль мгновенно дает о себе знать. Если бы она только могла забыть об этом, словно это был страшный сон, но ощущения чужих пальцев на своем теле — более чем реальны. — Эм, Кейт, ты не могла бы соединить меня с Лексой? Я хотела поговорить с ней лично. — Ладно… — растерянно пробормотала девчонка. — Соединяю. В трубке послышались короткие сигналы, оповещающие о переключении связи. Сердце Кларк отчего-то ускорило свой ритм, когда на том конце связи раздался низкий ровный голос. — Да? Я слушаю. — Здравствуйте, мисс Грин, это Кларк Гриффин, — блондинка чуть прочистила горло, чувствуя, как ее грудная клетка тяжело вздымается и опадает, — я бы очень хотела попросить у Вас отгул. Хотя бы день… — Доброе утро, Кларк. У тебя что-то случилось? — Нет… то есть да… — девушка запнулась, нервно прикусывая губу. — Я плохо себя чувствую и боюсь, что просто не смогу дойти до работы. Я была бы очень благодарна, если вы позволите мне остаться дома. Обычно я не болею и не прогуливаю работу, Вы не подумайте, просто… так вышло, мне нехорошо… — Кларк, я поняла, прекрати тараторить, — оборвала ту Лекса, — можешь взять выходной, если он тебе необходим. Тогда в понедельник жду тебя в офисе. — Да, хорошо… — едва успела вставить Гриффин, как в трубке раздались короткие гудки.

***

- Кларк, тебя не было сегодня в школе, ты заболела? — Джек открыл дверь в комнату девчонки, замечая ту, сидящую на полу у окна. — Твоя мама впустила меня. Кларк молчала, слезы высохли пару часов назад, но все тело продолжало помнить каждую минуту. Мозг будто бы издевался, прокручивая в голове все прикосновения, омерзительные фразы, липкие слюни на своей коже, а между ног все невыносимо болело, словно там все было разорвано. Слезы вновь подкатили к глазам, и Гриффин всеми силами попыталась удержать их, слыша, как друг неуверенно подкрадывается сзади. — Кларк? — мягкая теплая рука опустилась на плечо, заставляя блондинку вздрогнуть и поежится. Она неловко скинула ладонь, понимая, что не выдержит никаких прикосновений, даже если это был Джек. — Я плохо себя чувствую. Голос дрожал, и Тернер тут же заподозрил неладное, усаживаясь рядом с подругой и непонимающе глядя на то, как она шарахается от любой возможности коснуться ее. — Что случилось? — недоумевал парень, совершенно не узнавая Кларк и не понимая причины изменения ее настроения. — Джек, — она на секунду обернулась, практически спонтанно решая рассказать ему то, что случилось прошлой ночью, однако заметив искренние, полные заботы большие глаза, смотрящие на нее, неожиданно передумала, закусывая губу и стараясь сдержать слезы, — я очень хочу побыть сейчас одна. Мы можем поговорить позже? — Уверена? — хмуро переспросил шатен, и Гриффин тут же закивала, после чего он встал и медленно поплелся из комнаты, будто бы ожидая, что Кларк передумает. Однако, Кларк не передумала, не остановила тогда Джека, не было и того обещанного разговора, в котором девушка собиралась все рассказать. Джек был слишком хорош для того, чтобы знать всю эту историю. Кларк знала, как сильно это заденет его чувства, как подкосит веру в человечество, она точно знала, что его большие, самые прекрасные и добрые глаза в мире наполнятся слезами. За нее. Тернеру необязательно было знать об этом, в конце концов, это когда-нибудь забудется, думала блондинка, обнимая свои колени и раскачиваясь на полу. Боль между ног не угасала, и все чувства обострялись в тысячу раз сильнее, заставляя ту рыдать каждую секунду, не просыхая, не зная, что делать дальше, не зная, к кому обратиться, не зная, как дальше жить. Кларк вновь хотелось жить.

***

Телефон вибрировал не переставая. Томас действительно звонил десятки раз, даже оставлял голосовые сообщения, которые Кларк мгновенно удаляла. Сейчас ей не были нужны ни его звонки, ни голосовые сообщения, ни какие-либо упоминания о нем в целом. Гриффин успела пробежаться глазами по некоторым сообщениям, которые он активно писал ей, где говорилось о том, как он сожалеет, что хочет загладить вину, хочет поговорить. Кларк не хотелось. Кларк хотелось лишь одного — забыться. Она пролежала все выходные в своей квартире, раскинувшись на кровати и глядя в потолок, чередуя это с вынужденными перекусами, лишь потому, что головой девушка понимала — есть необходимо. Она не знала, что будет делать дальше, и как долго будет заживать очередная рана в ее душе, но то, что это будет определенной точкой в ее отношениях с Томасом — в этом Кларк была уверена. Но об этом Кларк скажет лично, с глазу на глаз. Единственное, в чем она была уверена, так это в том, что, так или иначе, нужно двигаться дальше. Такая история уже была в ее жизни, и теперь блондинка знала, как нужно себя вести, а чего стоит избегать. Ей больше не хотелось страдать по новой, ей хотелось жить, ей хотелось быть сильной, ведь это то, чего так упорно добивалась Луиз. Луиз всегда была права. Кларк просто нужно вспомнить все ее слова и следовать им.

***

Прошел месяц с тех пор, как Кларк изнасиловали, а она упорно продолжала отрицать это в своей голове, даже не воспроизводя это слово вслух. Ей было страшно. Страх до сих пор застрял глубоко в груди, мешая ровно дышать, мешая вести себя спокойно и не оглядываться каждый раз по сторонам, в ожидании увидеть того подонка. Гриффин до смерти боялась повторения истории, однако с той ночи она не встречала парня, а затем и вовсе узнала о том, что он переехал со своей семьей. Было ли это счастливым совпадением, Кларк не знала, однако дышать стало действительно легче. Болезненные ноющие ощущения между бедер время от времени давали знать о себе, заставляя вспоминать роковую ночь, заляпанные кровью простыни, бедра, его тело. Кровь была повсюду, и это заставляло девушку сотрясаться от воспоминаний. Кровь напоминала ей о боли, боль напоминала ей об изнасиловании. Этот замкнутый круг преследовал ее постоянно. Она чувствовала себя будто бы взаперти, не рассказывая никому о случившемся, и каждый раз молчать становилось все труднее, блондинка буквально ощущала, что должна кому-то выговориться об этом, и кроме матери, она никогда не могла доверить такую интимную, личную тайну. Этот разговор был коротким, по крайней мере, для Кларк. После того как та, робея и краснея, чувствуя почему-то невероятный стыд, рассказала матери о случившемся, она ожидала услышать что угодно, но никак не оправдания. — Ты просто глупая девчонка, Кларк, — кричала мать, расхаживая по кухне взад-вперед, — вертела им, как могла, давала надежду, вот и нарвалась. А чего ты хотела? Думала, что парень так и будет бегать за тобой, роняя слюни? Гриффин сидела, не шелохнувшись, чувствуя, как слезы моментально скапливаются в уголках ее глаз, а грудную клетку будто бы сдавливают в тисках. Она не могла поверить своим ушам, ее собственная мать защищала насильника, выставляя Кларк полнейшей идиоткой. Они даже не были друзьями, они проводили какое-то время вместе, но Кларк никогда не считала его своим другом, а тем более не видела для них никаких романтических отношений. Она никогда бы не дала парню шанс, не будь его на самом деле. А для него шанса определенно не было. — Ты доигралась? — продолжала кричать женщина, смотря на то, как плачет ее дочь, сжавшись в маленький комок. — И чего ты теперь ноешь? Сама виновата, довела парня! Кларк почувствовала себя тотально мертвой, пустой, надломленной. Она никогда бы не подумала, что ее мать способна на такое. Они никогда не были близки, но это не отменяло их кровного родства, ведь у этой женщины должны были быть какие-то материнские чувства, как думала девушка. Однако, на деле все обернулось совершенно иначе. Кларк должна была предугадать это, заранее понять, что ее чокнутая мамаша никогда не защитит ее, ведь она была так одержима той мыслью, что этот парень и ее дочь — идеальная пара. Она всегда боготворила его. Гриффин не знала, что будет делать дальше, но с того самого дня она знала лишь одно — больше у нее нет мамы. И никогда не будет.

***

Кларк чувствовала, что дрожит, пока поднималась на лифте в офис. Прошло три дня, за которые она более-менее привела себя в чувства и пообещала себе больше не давать слабину, но стоило только попасть в кипящую атмосферу работы, как ее колени тут же подкосились, заметив неподалеку Томаса. Он дружелюбно болтал с каким-то парнем из соседнего отдела, не замечая вошедшую Гриффин. Решив не отвлекать того, чтобы прояснить ситуацию, Кларк поплелась к своему месту, замечая по пути, как на ее столе стоит огромный букет цветов. Маленькие разноцветные розы были аккуратно упакованы в крафтовую бумагу, а в самом букете находилась записка: «Прости, что повел себя, как козел. Надеюсь, ты простишь меня. ~ Томас» И пока Кларк изучала взглядом его аккуратный почерк, Портер подошел сзади, слегка приобнимая девушку за талию. Резко вздрогнув, блондинка буквально с силой скинула с себя чужие руки, нервно ежась от любых прикосновений. Это было лишним. Это было недопустимым. И это было окончательной точкой в их отношениях, которым не помогут ни цветы, ни романтичные записки, ни многообещающие поцелуи. Все это было отвратительным. — Кларк, послушай, я знаю, ты злишься, но я правда… я не хотел, чтобы это было так… — стал оправдываться парень, неловко уводя руки за спину, — я думал, что ты тоже хочешь этого. — С каких пор слово «нет» недостаточно для мужчин, чтобы остановиться? — жестко спросила Кларк, хмуря брови и чувствуя вскипающую ненависть. — Ну.. знаешь, — он неловко засмеялся, покачиваясь с пятки на носок, — иногда девушки так говорят, заигрывая, специально ломаются… — Какой же ты придурок, — чувственно протянула девушка, отдавая букет цветов обратно, — с этих пор я не хочу, чтобы ты беспокоил меня, мы не подходим друг другу. — Кларк, брось! Да, я оплошал, но это ведь не означает конец всему. — Именно это и означает. — И что, ты не дашь мне шанс все исправить? Кларк, присевшая на свой стул, приподняла голову, улыбаясь кончиками губ. — Некоторые вещи не заслуживают второго шанса. А теперь, будь добр, дай мне поработать, твое рабочее место явно не здесь. Кларк чувствовала, как ее сердце сжимается. Несмотря на всю сдержанность и холодность ее поведения, несмотря на то, как Томас поступил с ней, она не могла мгновенно вычеркнуть все собственные чувства к нему, будто бы их никогда и не было. Ее мозг отказывался воспринимать тот факт, что Портер был способен на такое, и сколько бы он ни пытался наладить это, Кларк не поддавалась. Она чувствовала себя абсолютно апатичной и безразличной ко всему, что бы ни происходило — блондинка никогда не была оживленной или вовлеченной в беседу в полной мере. Все выполнялось будто на автомате, будто бы жизнь потеряла всякий вкус, и все казалось безвкусным и черно-белым. Лекса подозрительно косилась на Кларк каждый раз, когда видела ее залипающей в одну точку, совершенно неподвижной и не моргающей, будто бы неживой, и каждый раз Грин списывала это на настроение девушки или обыкновенную задумчивость, которой была так подвержена блондинка. Однако, все шло определенно ненормально. Лекса поняла это, когда обнаружила Кларк в обеденный перерыв совершенно одну. С одной стороны, это было абсолютно нормальным, но с другой — директор знала, что Гриффин не пропускает ни единого дня, не обедая с Томасом. Сомнения вгрызались в ее душу всю глубже, когда одинокие обеды Кларк продолжались в том же русле, а ее замкнутость на работе стала самым очевидным фактом из всех очевидных фактов на земле. Когда Грин звала блондинку в себе в кабинет по какому-либо вопросу, та всегда была коротка в своих ответах, очень сдержана и не эмоциональна, будто бы попроси Лекса ее раздеться, Гриффин бы послушно кивнула головой, без всяких возмущений начиная раздеваться. Так продолжалось целую неделю, однако, Грин замечала Томаса, расхаживающего вокруг Кларк, и та, судя по всему, не была особо этому рада, постоянно отмахиваясь от парня, так, что один раз Лекса даже услышала, как девушка повышает голос, чтобы парень ушел. Все это было странным, и Лекса не могла отделаться от той мысли, что между этими двумя явно что-то произошло. Что-то определенно нехорошее, заставившее Кларк так резко измениться и замкнуться в себе. На все попытки поговорить она отмахивалась, сухо отвечая, что у нее все в порядке, и у шатенки не было никакого права надоедать ей этим вопросом, она вообще не должна была касаться личной жизни Гриффин. Какое-то время спустя директор стала замечать, как Кларк перестает обедать одна, и теперь компанию ей составляла Кейт. Кейт была хорошим человеком, покладистым и мягким, Лекса совершенно не знала ее, но за время работы та ни разу не подводила ее и всегда выглядела понимающей, искренней девушкой. С Кейт было легко. Шло время, но Кларк не менялась. Она становилась лишь более раздражительной, когда Томас появлялся в радиусе двух метров от нее, а так, прежняя безразличность оставалась повсюду. Лекса даже готова была вновь задержать Гриффин, выспрашивая у нее что происходит, когда на одной из конференций, когда вопрос о феминизме поднялся жестко и спорно, Кларк просто молчала, глядя куда-то в окно и не говоря ничего, хотя будь это другое время — она непременно вступила бы в яростный спор. Кларк умела отстаивать свою точку зрения и затыкать идиотов, но она молчала… Все это становилось ненормальным, и если Грин это прекрасно осознавала, то блондинке, казалось бы, не было до этого дела. Все было, словно на автомате, хотя статьи, стоит признаться, она по-прежнему писала отменно, отлично выкладываясь и грамотно выражая свои мысли. Это было возмутительно.

***

Лекса прекрасно понимала, что это неправильно, она знала об этом и все равно прокручивала это сомнительное решение весь день в своей голове. Прошло уже полторы недели с тех пор, как Кларк внезапно замкнулась в себе, переставая реагировать на все окружающие должным образом. Она будто бы была безразлична ровным счетом ко всему: к подлитому в чай молоку, что просто терпеть не могла, к чуть подгоревшему стейку в кафе, к тому, что день за днем упускает свежие выпуски «Нью-Йорк таймс», и только Томас, вечно маячащий у нее за спиной, вызывал раздражение. Это было единственным чувством, выделяющимся на фоне вселенского безразличия и отстраненности. Лекса не знала, что делать с этим, но видеть в таком состоянии Кларк — ей не хотелось. Она дала последний шанс для того, чтобы вернуть все на свои места, в очередной раз вызывая Гриффин к себе в кабинет. Нарочно придираясь к каждой мелочи, директор собственноручно отредактировала все ошибки девушки, помечая их ярко красным фломастером и делая это так часто, что в глазах начинало пестрить. Будь Кларк в себе, она бы обязательно закатила истерику, возмутилась такой педантичности и излишним придиркам в ее адрес. Это было несправедливо, и ее реакция была бы вполне оправдана. Однако, Гриффин взглянула на пометки пустым взглядом, лишь чуть нахмурила брови, после чего утвердительно кивнула головой. — Я исправлю. — бормочет она, и Лекса буквально вскипает от негодования. — Кларк, — вновь начинает шатенка, аккуратно выходя из-за стола, — может, ты все-таки расскажешь, что случилось? Я вижу, как ты работаешь и реагируешь на все. Это неправильно. — У меня все хорошо. — упорно повторяет Гриффин, не смотря на директора. — Я могу идти? Лекса кивает, прокручивая в голове ту самую сумасшедшую идею. День выдался тяжелым, действительно суматошным и нервным. Вечные телефонные звонки, переносы встреч, бесконечные черкания ручкой в ежедневнике, беготня бедной Кейт в ее кабинет. Лекса морально была вымотана, хотя это и не удивительно для среды. Среда всегда была напряженной и заставляла оставаться на работе до позднего вечера. Так и в тот раз, Грин и ее секретарша разбирались с документами и различными бумагами почти до десяти вечера. В офисе стоял полумрак, все давно разошлись по домам, и Лекса уже мечтала поскорее закончить все дела. Кейт выглядела тоже уставшей, уже потихоньку засыпая на ходу и буквально заставляя Грин подкалывать ее на тему того, что она оставит секретаршу спящую на ее столе, а как это поймут с утра, ее не волнует. Наконец, когда с бумажной работой было покончено, и девушки уже выходили из здания, Лекса неожиданно обернулась к русоволосой. — Эй, Кейт, я думала сходить в бар, выдался тяжелый денек, — она устало вздохнула, глядя на время, — не хочешь составить мне компанию? Не хочу превращаться в алкоголика, пьющего в одиночестве. Кейт на секунду замялась, чувствуя неловкость от предложения, но, в конце концов, что в этом такого? Если сама Лекса предлагает присоединиться к ней, то почему бы и нет… Это был первый принцип, который Грин нарушила за этот вечер — не связывать работу и личное, никаких баров, никаких расслаблений с намеком на дружеские беседы. Все это было ради того, чтобы понять, что творится в голове у Кларк, ведь та довольно сблизилась с Кейт Томпсон за последнее время, и девочка явно могла что-то знать, стоило только угостить ее парочкой коктейлей… И это был второй принцип, который нарушила Лекса — никого не угощать, особенно, когда ты нарушаешь первый пункт собственных принципов. Бар был на удивление полон, несмотря на то, что была лишь середина недели. Грин заказала для секретарши пару девичьих коктейлей, щедро разбавленных водкой, пока сама скромно попивала мартини, размешивая алкоголь шпажкой с оливкой. Разговор был непринужденным и легким, не нарушая границы допустимого, Лекса чувствовала, что может свободно разговаривать обо всем. Тело приятно обмякало, наполняясь алкоголем, а глаза Кейт и вовсе заблестели, язык развязался, и та уже не могла остановиться… Томпсон была хорошей девушкой, она работала на Грин уже несколько лет, у них никогда не возникало никаких проблем ни в общении, ни в работе, Кейт была эрудирована и воспитана, наверное, при иных качествах, она бы вряд ли работала секретарем Лексы Грин. — На тебя так смотрят… — Лекса смеется, замечая, что какая-то девушка, сидящая в углу бара, не сводит глаз с ее секретарши. Лексе бы не хотелось, чтобы Кейт увели, во всяком случае, до того, как она выяснит что-то про Кларк. — Я знаю. — Томпсон невинно облизывает губы, собирая остатки мякоти от сока. — Она не в моем вкусе. Шатенка едва заметно краснеет, не понимая, так ли она растолковала ответ Кейт… однако, та молчит, наблюдая за реакцией директора и едва улыбаясь. — Так… ты… — Лекса мнется, чувствуя себя невероятно глупо, но ее детский интерес, вдобавок к алкоголю, творит невероятные вещи, — и кто же тогда в твоем вкусе? Кейт хитро щурится, оглядываясь по сторонам в поисках подходящего примера, пока Грин буквально застывает на месте, не понимая, почему ее это так… интригует? Ее никогда не волновала личная жизнь ее сотрудников, но эта заинтересованность в девушках… это заставляет Лексу теряться, чувствовать себя маленькой неопытной девочкой и вспоминать ту единственную ночь с незнакомкой. — Она слишком мужиковата, понимаешь? — Кейт наклоняется ближе, словно доверяет самую страшную тайну. — Если бы я хотела спать с мужчинами, я бы выбрала мужчин… — А ты… — Лесбиянка. — русоволосая смеется, и Лекса лишь через минуту обнаруживает ее руку на своем колене, этот жест, казалось бы, не несет в себе ничего интимного, и в любой другой ситуации она бы обязательно не позволила этому случиться, но что-то вспыхивает в ней. Интерес? Азарт? Желание? Лекса сбивается со счета, сколько принципов она нарушила, и все ради чего? Чтобы узнать что-то о Кларк, речь о которой даже не зашла, или для того, чтобы чужая ладонь спустя какое-то время гладила ее по колену, и Грин даже не сопротивлялась? Она чувствует мягкие теплые волны, плывущие к ее животу, чувствует на себе пьяный взгляд, осторожные поглаживания, чувствует стыд и желание хоть раз в жизни нарушить все правила, которые устанавливала годами. Такси едет стремительно. В такси ужасно тихо. В такси слышно, как дышит Кейт, и Лекса теряет остатки контроля над разумом. Она не знает, что делает, не знает почему - прижимает ее к стене, едва они заходят за порог ее квартиры. Кейт умная девочка, она не болтает лишнего, не выясняет отношения. Кейт скидывает с себя пиджак, позволяет Лексе расстегнуть пуговицы. Кейт не протягивает руки к ширинке Грин — позволяет той расстегивать ее молнию. Поцелуи совсем лихорадочные и пьяные, шатенка почти закусывает нежную кожу девчонки на шее, но вовремя заставляет себя остановиться. Дыхания не хватает, и Кейт подталкивает диктора в сторону комнаты, помогая избавиться от лишних вещей. Ужасно душно, голова болезненно пульсирует, а сердце отбивает будто чечетку. Лекса не думает ни о чем. Внизу живота все разгорается, и она впервые отдает себе отчет, что так сильно возбуждается, глядя на то, как беззащитна и желанна девушка под ней. Как хорошо это выглядит… Лекса не уверена, что знает, как делать все правильно, но инстинктивно движется вдоль тела Томпсон, всасывает в рот ее небольшие соски, ведет вдоль кожи короткими ногтями, заставляя ту поддаваться всем телом навстречу. Лексе нравится такая отдача. Нравится чувствовать липкую влагу между чужих бедер и задавать грязные вопросы: — Тебе нравится? Кейт практически скулит, чувствуя, как в этот момент пальцы Грин осторожно поглаживают ее вдоль влажных складок, иногда касаясь клитора, отчего девчонка вздрагивает. Она кивает головой и тут же чувствует, как пальцы неспешно проникают в нее, заполняя изнутри. Все тело - от стоп до головы, будто бы пульсирует, все дрожит, все возбуждается. Кейт тоже не думает о том, что делает. Впервые происходит что-то просто так. Потому что этому есть время и место. И разве остальное имеет хоть какие-то значение?