That Place you can't come back/Место, откуда не вернёшься

Until you travel to that place you can’t come back Where the last paintingʼs gone and all that’s left is black

       Фриск, с трудом сдерживая слёзы, поднималась всё выше и выше. Спина болела от безжалостно тащившего её вниз рюкзака, а лёгкие норовили выпрыгнуть наружу. Фонарь освещал лишь первые пять метров, на остальные десять приходилось смотреть с опаской, вглядываясь в даль. Она мельком посмотрела на наручные часы со смайликом, которые ей подарила учительница на день рождения. Без двадцати десять вечера. — Фриск, может, пойдём домой? Пожалуйста. Я устала очень, — девушка вздрогнула, мысленно упрекнув себя за беспамятство. Как можно забыть о собственной младшей сестре? — Нет, Гвэн, осталось совсем чуть-чуть. Если мы повернём обратно сейчас, дойдём до дома где-то к четырём утра. Отец… Ты и без меня понимаешь, что будет, — эта, казалось бы, обычная фраза вызвала новую волну слёз, которую было уже невозможно сдержать. И как это могло случиться?       Ровно девять лет назад Фриск преодолела тот самый барьер, разделявший мир людей и мир монстров. Кто бы мог подумать, что всё так обернётся? Стоило ей постучать в дверь дома, как она распахнулась, и заплаканная, обессиленная от бессонных ночей мать заключила её в свои объятия, плача и зовя мужа. Но, кажется, хороший конец бывает только в детских сказках. Через два года, когда Фриск едва исполнилось девять, родилась Гвэн и, возможно, это и стало причиной разлада семьи.       Послеродовый психоз — штука весьма непредсказуемая, застающая людей врасплох. Так случилось и в этот раз, мать Фриск и Гвэн замкнулась в себе, перестала реагировать на всё, включая мужа, детей и просьбы пойти к психологу. Ни один ребёнок не должен испытывать такого. Видеть собственную мать кричащей в истерике и бьющейся в агонии во время очередного воображаемого «приступа». Отец также не смог с этим смириться. Он пытался затащить её к врачу упрёками, уговорами и даже силой, но ничего не помогало. И его сердце начало увядать. Каждое мгновение рядом с ней было тяжкой мукой, бременем, которое невозможно нести одному.       Всё началось с банки пива. Банальная, дешёвая банка пива. А потом ещё одна и ещё… Даже обидно, что такая мелочь может привести к таким тяжёлым последствиям. Один вечер. Точнее, ночь. Он ввалился в дом настолько пьяный, что еле держался на ногах. Фриск достала из кармана рюкзака салфетки и, сев на поваленное дерево, тихо заплакала.       Старшая сестра услышала шум внизу. Младшей к тому времени было три года, но, к огромному счастью, Морфей тесно сжал её в своих объятиях. Послышались звуки падения и слова, к тому моменту Фриск не знакомые. Она сразу поняла, что что-то не так. Первая мысль, пришедшая ей в голову — воры. Вооружившись двухкилограммовой гантелей, которую отец раньше использовал для тренировок, Фриск, вслушиваясь в бешеный стук своего сердца, спустилась на первый этаж и… остолбенела. «Оружие» выпало из её рук с ужасным грохотом, возможно, разбудив мать. То, что стояло перед ней, не было похоже даже на человека. Это существо смотрело на неё стеклянными красными глазами, опираясь на стену, чтобы сохранить хоть жалкое подобие равновесия. Жуткий, отвратительный запах разошёлся, казалось, по всему дому. Сигареты в смеси с алкоголем и отчаянием давали поистине ужасную комбинацию. Он попытался подойти к ней, но упал, ударившись ногой о край тумбочки. Крики, ругательства, шум, плач сестры, кровь… и посреди всего этого — Фриск.       Воспоминания вызвали ещё больше слёз, на этот раз с содроганием и стонами.        Он лежал там и, крича что-то, медленно полз к дочери, всё также стоявшей на месте. Одиннадцать лет — нежный, мягкий возраст, в рамки которого явно не вписывается остолбенение от страха.       Его вырвало. Ещё больше мерзкого запаха. Но, к невыразимому словами облегчению Фриск, он отключился. Просто закрыл глаза и заснул в собственной рвоте.       Возможно, это и был тот самый «момент истины», когда Фриск поняла, кто теперь действительно глава семьи. Благо, ванная была всего в двух шагах, и ей не пришлось тащить его наверх. Когда все банные процедуры были закончены, часы показывали час тридцать девять ночи. Время, которое на всю жизнь врезалось копьём в воспоминания Фриск. Копьё? Андайн…        У неё не было ни сил, ни возможности отнести его наверх в кровать, поэтому пришлось оставить отца прямо там, на ванном коврике.       На утро, как и положено, извинения, мольбы о прощении, обещания в духе «больше никогда»… Разумеется, он не помнил ничего из того, что случилось в коридоре, но разбитое колено, остатки рвоты на полу и отпечатки миниатюрных ног на коврике подарили ему лёгкое представление…  — Фриск, ты чего? Что такое? —  Гвэн теребила руку Фриск, но та слишком глубоко погрязла в своих мыслях.       Но он соврал, как и все алкоголики. Это случилось ещё раз, и ещё, и ещё… И продолжалось вот уже несколько лет. Он перепробовал всё: ходил на встречи АА (Анонимные алкоголики), пошёл к психологу, пытался как-то отвлечься, но тщетно. Были времена, когда спать можно было спокойно. Когда не надо было запирать Гвэн в комнате на ночь. Когда не надо было дожидаться его около двери… Но они, как правило, очень быстро кончались, за месяц или два, а потом — всё с начала. И с новой силой.       Разумеется, Фриск очень скучала по своим друзьям из Подземелья. По всем, даже по Андайн! Порой так не хватало искромётных шуток Санса, самовлюблённых, беззлобных высказываний Папируса, доброго совета Альфис… И, внезапно, её осенило. Почему бы и нет? Если здесь больше ничего не держит… Тут же она запнулась. Как — ничего, когда есть сестра?       Но всё изменилось, когда одним весенним утром в дверь их дома настойчиво постучали уполномоченные по правам ребёнка. Благодаря горячо любимым соседям о семейной проблеме Фриск стало известно каждой птице в их городе. Трудно сказать, что было хуже: насмешки или слова сожаления.       И вот, через два дня за ними должны были приехать, забрать и увезти куда-то очень-очень далеко от дома. Что-то ей подсказывало, что им там не понравится. Тщательно всё обдумав, взвесив все «за» и «против», разрешив все возможные вопросы, она решилась. Единственное, что всё ещё вызывало сомнения — слова Папируса о желании Андайн отомстить, но Фриск успокоила себя мыслью о том, сколько лет прошло с того момента.       Что-то вспыхнуло внутри девушки. Она стёрла слёзы, положила салфетку в карман и, сняв рюкзак, начала рыться в нём, не обращая внимания на вопросы семилетней сестры. Наконец, спустя вечность, она извлекла оттуда телефон. Несмотря на его возраст, он казался совершенно новым, возможно, из-за того, как Фриск протирала его тряпкой, смочённой специальной жидкостью и ежедневно сдувала пылинки. — Фриск, почему ты плакала? Это из-за меня, да? — Гвэн обняла сестру, заставив подпрыгнуть от неожиданности. — Н-нет, Гвэн, не волнуйся, ты тут не причём. — Фриск нежно потрепала младшую сестру по голове, вызвав улыбку. Телефон в её правой руке издал громкий «пип», информируя хозяйку о наличии, хоть и прерывистой, но связи. Слёзы моментально высохли, и обвисшие уголки губ медленно поднялись вверх. — Гвэн, хорошие новости, мы почти у цели.       Застегнув рюкзак и взяв сестру за руку, Фриск, держа трясущейся рукой фонарь, побежала навстречу знакомому месту. Было очень тяжело ориентироваться в темноте, но обрывки воспоминаний, как паззл, медленно собирались в единую картинку. — Почти, почти добрались! — Фриск сама не заметила, как сорвалась на крик. Ещё пара шагов и… вот она. Та самая пещера. Остановившись и глубоко вдохнув, она медленно вошла, ведя за собой сестру. Та ковыляла за ней, сжав её руку своими маленькими ручонками, и озиралась вокруг. На лице Фриск расплылась блаженная улыбка, когда она увидела тот самый барьер, когда-то изменивший столько судеб. Внезапно она почувствовала, что кто-то настойчиво дёргает её за рукав. — Фриск, я боюсь. Я хочу к маме, — именно этой простой фразы девушка-подросток и боялась. — Послушай, Гвэн. Я знаю, это тяжело, но мы больше никогда не вернёмся к маме и папе. Завтра за нами приедут и заберут очень далеко, и единственный выход — бежать туда, — Фриск указала на огромную дыру. Слёзы навернулись на глаза Гвэн. — Успокойся, кролик, не плачь. Помнишь, я рассказывала тебе о Сансе? о Папирусе? о жителях подземелья? Вот увидишь, тебе понравится там жить. Санс наверняка будет кормить тебя хот-догами, Папирус приготовит столько спагетти, что ты сможешь наполнить ванну и плавать в ней! А Ториель… будет тебя учить. Она как-то сказала мне, что всегда мечтала быть учительницей. Конечно, будут трудности, будут проблемы, но вместе мы сможем им противостоять, — Гвэн посмотрела в глаза сестре и обняла её, крепко-крепко прижав к себе.       Фриск улыбнулась, предвкушая встречу с друзьями. Они подошли к краю, держась за руки. Девушка посмотрела на экран телефона. Связь есть. Кому:<b> <b>Папирус, Санс, Ториель: Ожидается обильный Люде-пад Отправить