МИЛАШКИ В ТРЕНДЕ

      В доме было тихо – Итта опять отсутствовала (то ли с инспекцией по машиностроительным заводам уехала, то ли на внеплановый совет рода, то ли на горячие источники, с милашками развлечься), Кейто тихо придремал в садовой беседке - опять всю ночь проторчал в библиотеке и снова забыл отдать супружеский долг! Лансик был неудовлетворен и зол, очень-очень зол!       Окутавшись тенями, он неслышно проскользнул в кабинет супруга. Нечасто выпадает такой шанс – устроить маленькую изящную пакость Кейто.       - Так, и что тут у нас новенького-свеженького? – Ланс быстро осмотрелся – порядок на столе идеальный, взгляду не за что зацепиться. С каких это пор супруг стал так аккуратен? Лансик подергал ящики стола - заперто! Досадно. Хотя… что-то интересное в кабинете все–таки было. Роскошная вещица! Черный лаковый футляр с перламутровой инкрустацией лежал на подоконнике. А там - веер? Ожерелье?       - Во вкусе ему не откажешь! Посмотрим? -- Лансик от нетерпения прикусил кончик языка -- Еще одна тухлая летопись!!? – рот перекосило брезгливой гримаской: эти научные изыскания были такими ….такими … свиток разматывался, воняя затхлостью. -- Фу! -- Его аж передернуло – Кейто высокопарно именовал свои находки «духовными скрепами нации».       Ланс наморщил лоб, вчитываясь в старинную рунопись очередной «скрепы». Это были унылые вирши неизвестного, давно усопшего ктулхопоклонника. Вглядываясь в едва различимые строки, Лансик скривился – на душе стало уныло и погано от прочитанного. ПОЭМА НА СМЕРТЬ ЮННОГО КТУЛХУ Волны спят. Молчит вода зеркальная. Только там, где дремлют тюлеши, Чья-то песня слышится, печальная, Как последний вздох души. Это плачет ктулху! Умирающий, Он с своей судьбою говорит. А на небе месяц угасающий То горит, то не горит. Отчего так грустны эти жалобы? Отчего клюв щелкает его? В этот миг душа его желала бы Трахаться! А боле ничего. Все, чем жил, с азартом, с наслаждением, Все, на что охотился и жрал, Проскользнуло быстрым сновидением, Куш, кажись, он главный, не сорвал. Все, на чем печать непоправимого, Ктулху мощно в море слил, Точно у него он, у холодного О прощении молил. И когда горели зори утренние, И когда туман вставал над гладью вод, Ктулху пел все тише, все пронзительней, Свой оплакивал уход. Не живой он пел, а умирающий, Оттого он пел в предсмертный час, Что пред смертью, вечной, примиряющей, Самку увидал он в первый раз!       Лансик зябко передернул плечами, но из любопытства стал читать дальше. Дальше было хуже - стихотворный размер поменялся, начертание рун было совершенно непривычным, смысл ускользал. Очевидно, второе стихотворение было написано за несколько столетий до первого: О ПЕЧАЛЬНОЙ КОНЧИНЕ ДРЯХЛОГО КТУЛХУ И О ЮННОМ ТЮЛЕШЕ, СОПРОВОЖДАЮЩЕМ ЕГО К ПОСЛЕДНЕЙ ВОЛНЕ День уж к вечеру склонялся, Дряхлый ктулху умирал. Под скалой в волнах лежал, Тихо с жизнию прощался, И пред смертью сладко пел. И вокруг уныло плавал Легкомысленный тюлеш Слушал пение, смотрел, Как покойно он кончался, И грустил и восхищался. 'Что глядишь на старика?'- Вопросил тюлеша Просветленный духом ктулху. -Ах! для сердца и рассудка Смерть твоя - святой урок!- Слез сдержать тюлеш не мог. Слышать, как ты сладкогласно, При конце своем поешь! Ты на свете жил прекрасно, То прекрасно и умрешь!'       Зашипев от отвращения, Лансик швырнул свиток в угол, нисколько не заботясь о его дальнейшей судьбе. И вот кто кому сделал гадость?! Как, ну как, вместо обещанного сексуального партнерства, можно читать всю ночь напролет такое!? Это ведь даже не хроники, это - как там его? Фольклор? Нет, не он... Стихоплетство и разврат, вот! Гордо вскинув голову, Ланс в негодовании покинул кабинет, не забыв прихватить лаковый футляр. Должна же быть ему компенсация за потраченные нервы!       А несколькими часами позже, Кейто в отчаянии метался по кабинету, театрально заламывая руки и изламывая брови: пропало! Сокровище, которое Нея выбрала любимому супругу в подарок на годовщину свадьбы и принесла любимому дядюшке на экспертизу – подтвердить, что нетленные строки принадлежат стилосу великого Бассирамчика - пропало! А он – он не оправдал!       В тишине раздалось знакомое поскрипывание.       Мурси, тяжело переставляя ноги, выползла на середину комнаты, волоча обмотанный паутиной свиток. Какие ее годы? Вот передохнет чуток - и сбегает за футляром.