Проиграй меня

Наибольшим экстазом был момент, когда Курамочи выигрывал в первый раз. Это чувство было лучше оргазма, в шаге от счастья и горя, будто ты стоишь на краю пропасти и куда бы не повернул, в какую сторону бы не пошел, обречен на падение в бездну. Весь адреналин и вся опасность понимания этой ситуации вкладывалась в один единственный момент, когда на экране вспыхивало красное «Game over». Почему-то, когда Курамочи выигрывал в первый раз, Ре-сан еще долго не мог восстановить дыхание. Он мог еще целую вечность бездумно смотреть на экран, где застыла одна картина, и так же застыть, тихо и неподвижно, будто увидел что-то настолько ужасное или настолько впечатляющее, что от одного осознания этого можно потерять разум. Маленькая смерть. Потом он откидывался на пол, лежал, чувствуя проступающий сквозь спину холод, чуть разочарованный, потому что уже через миг после лучшего чувства, которое он мог испытать, Реске понимал, что оно может быть еще лучше. Наибольшим экстазом был тот момент, когда Курамочи выигрывал в первый раз. Это чувство было лучше оргазма, в тысячу раз сильнее и приятнее, охватывало все тело жаром от кончиков пальцев до макушки и уносило душу за пределы синего неба, за пределы звезд, за пределы Вселенной. Ре-сан чуть подался в сторону и упал на его колени, и Йоичи почувствовал теплую щеку, но был где-то далеко, не здесь, видел все через трубу телескопа за миллиарды световых лет от комнаты номер пять. Для Курамочи было совершенно естественно наклониться и поцеловать Ре-сана в этот момент. Тот отстранился почти сразу. Важным для Йоичи было зафиксировать слово «почти». Поднялся с пола, застыл на одном месте, лихорадочно пытаясь придумать, что сказать, хотя говорить должен был шорт-стоп. - Похоже, завтра придется принести новую игру, раз ты в этой так быстро преуспел, - Реске улыбнулся, пытаясь скрыть панику, и у него это получилось. Раз в жизни он порадовался, что ему удалось провести проницательного кохая. - А… ага, - немного растерянно согласился тот, продолжая внимательно следить за реакцией семпая. - Ладно, я пошел. Еще нужно к тесту на завтра подготовиться, - он потрепал Йоичи по волосам и вышел, не оглядываясь. Шорт-стоп молча проводил его взглядом, потом лег на спину и расстроенно выдохнул. - Зря? … Или не зря? * После того, как Миюки и Савамура все выяснили, их отношения должны были наладиться. Тут важно зафиксировать слово «должны», потому как на деле все стало только хуже. Ведь так и происходит в реальной жизни: когда ты пытаешься все наладить, твоя жизнь разваливается на куски, будто дом, который не ремонтировали двадцать лет, а когда решили покрасить стены, он начал сыпаться. Хотя нет, с точки зрения игры, их отношения все-таки вернулись к первоначальному уровню, но тем не менее, все выглядело достаточно натянуто. Миюки вел себя, как обычно: смеялся, шутил, дразнил и, когда нужно, был серьезным. Савамура тоже вел себя, как обычно: кричал, злился, протестовал и радовался и, когда нужно было, бросал так, что бэттеры команды противника уходили в страйк-аут. Но стоило им замолчать, стоило им постоять рядом хотя бы две секунды, воздух сразу же электризовывался от напряжения. «Все нормально, все нормально, все нормально...» - повторял себе Эйджун и изо всех сил старался быть таким, как прежде, делать вид, что ничего не было, но стоило ему взглянуть на кетчера, и он тут же вспоминал: «Не смей говорить, что не влюблен в меня». Эта мысль была прожжена в мозгу голосом Миюки Кадзуи. А если он не собирается отрицать, если он собирается быть честным, разве может он быть таким, как прежде? Миюки, кажется, воспринимал все, как шутку, и в любой удобный момент не стеснялся напомнить Савамуре, что тот с ума по нему сходит и готов на все, лишь бы Кадзуя лишний раз ему улыбнулся или похлопал по плечу. «Хочешь, чтобы я половил твои подачи с утра? Для начала жду от тебя любовное письмо в своем шкафчике. Ты постараешься для меня?» «Савамура, а что насчет еды? Ты умеешь готовить? Вот Айри-чан еще со средней школы за мной бегает, и ее кулинарные способности за это время значительно повысились...» «Как насчет хоумрана прямо в сердце? Ах, ты же не умеешь! Придется мне отбить твоего “Харуччи”». Савамуру это раздражает, бесит, выводит из себя, а Миюки продолжает смеяться. Продолжает издеваться, как делал сотни раз до этого, и совершенно не испытывает мук совести. «Миюки-сволочь!» «Миюки, гад!» «Миюки… тварь!» «Миюки… Кадзуя...» Они оба знают, что, какими бы жестокими ни были шутки, это не поможет уничтожить те чувства, которые успели зародиться, но продолжают — в открытом противостоянии, но по тайному согласию. Однако, всему есть предел. И если метод неэффективный, рано или поздно он будет откинут тем или иным путем. После «серьезного» разговора Миюки избрал своей любимой привычкой заставлять умолкать Эйджуна, когда ему только вздумается, и точно так же поступил в конце одной из перемен, когда они случайно встретились на лестнице. Просто прижал питчера к стенке, когда его трескотня надоела. В тот момент Кадзуя уже понял, что зря это сделал, но убежать, отойти не успел, потому что Савамура схватил его за галстук, притянул к себе и с жадностью впился в губы. Миюки попытался отстраниться, но питчер только настойчивее притянул его к себе, одновременно углубляя поцелуй, причем все это с ясными сосредоточенными, открытыми глазами. Кажется, от этого взгляда даже линзы очков были готовы потрескаться от смущения. Кетчеру пришлось закрыть глаза. Когда Савамура отпускает его, он уже с трудом открывает их, понимая, что все еще прижимает его к стене обеими руками, что расстояние между ними сейчас минимальное и что уже прозвенел звонок на урок, куда неожиданно исчезла необходимость идти. Но даже если бы она появилась, взгляд желто-карих глаз не отпустил бы его никуда, удерживая в трансе, точно как звук флейты факира удерживает кобру от смертельного укуса. - Не шути со мной так, - слышит Миюки, и все угрозы, которые он слышал до этого, ему кажутся детскими шутками. Глаза и голос Эйджуна намного убедительнее, чем Кадзуя мог подумать, и впервые ему становится страшно находиться наедине в пустынном коридоре с этим питчером-идиотом. - Дай пройти, - раздраженно бормочет Савамура и отводит взгляд в сторону, - урок уже начался. Миюки пропускает его, медленно следует за ним, про себя спокойно заключая, что сейчас проще вернуться к старым ролям, забыть и не думать, вернуться к обыденности, где все всегда повторяется, где не происходит ничего нового, ничего шокирующего. Где Савамура глупый малец, и Миюки его подавляет, а не наоборот. - Это называется сексуальное домогательство, - вдруг выдает он. - Сам виноват! - объявляет Савамура, указывая на него пальцем. - М? Это комплимент? - протягивает кетчер, посмеиваясь. - Еще чего! Ты меня уже достал, Миюки Кадзуя! Прекрати немедленно! - Не то что? - ухмыляется Кадзуя. - Изнасилуешь? - он задумывается. - Это статья потяжелее будет… Савамура краснеет, бледнеет, зеленеет и покрывается пятнами, готовый загрызть его, как бешеный пес, а Миюки бежит в сторону своего корпуса, хохочет и весь оставшийся день не может подобрать достойного аналога привкусу губ питчера. Только под вечер до него доходит, что он вообще не должен об этом думать. * - Мм, ну давай… - протягивает Ре-сан, переворачиваясь на живот, и его рука безжизненно свисает с кровати, касаясь пальцами пола. - Нет! Лучше с Тецу в сёги поиграю! - огрызается Исашики с соседней койки. - Ты ненавидишь сёги, - продолжает Реске, иронично улыбаясь. Юки из уголка у телевизора активно кивает. - Неужели так боишься проиграть мне? - Ах ты! Джуну не хватает воздуха, чтобы выразить свое мнение по поводу этого вывода, поэтому он резко встает и утаскивает Коминато в сторону телевизора. Тот не сопротивляется, напротив, расплывается в довольной улыбке. - Аргх! И как Курамочи может играть с тобой постоянно?! После четвертого проигрыша Исашики бросает джойстик в стену, встает, тяжело ступая по комнате, доходит до двери, потом возвращается обратно, нерешительно бросает взгляд в сторону читающего капитана, потом на довольного Ре-сана и наконец возвращается к своей кровати. Падает на нее и долгое время ругается в подушку. Судя по довольной ухмылке Коминато, эти слова цензура бы не пропустила. - Он еще и умудряется выигрывать, - подливает масла в огонь Ре-сан, - в отличие от тебя. - Ни в жизнь не поверю! - рычит Джун, переворачиваясь на спину. Реске пожимает плечами. - Вот в этой сумел обыграть меня буквально вчера. - Да ну?! - Исашики аж встал с кровати от неожиданности. - Что вы за игро-монстры такие… * С точки зрения игр все было нормально, но оставался открытым вопрос: «Какого черта?!». Совершенно спокойно воспринимается рукопожатие и, в особых случаях, объятия, но уж точно после удачной игры не целуют противника в губы. Реске присел на скамейку около автоматов, открыл банку с апельсиновым соком и сделал глоток. Откинулся назад, чувствуя макушкой холод бетонной стены, и задумчиво уставился на тропинку, которая вела в сторону тренировочного поля. И ладно бы он ему намеки делал, а так… Ре-сан чуть не подавился во время второго глотка, когда в голове пронеслось несколько моментов из недавнего прошлого, в особенности, покрасневшая мочка уха шорт-стопа, а еще его пристальный горящий взгляд, направленный прямо на Реске. Коминато захотел ударить самого себя, но вместо этого только выругался. Рядом никого не оказалось, кто бы мог стать свидетелем этого компрометирующего события. Ре-сан поставил банку около себя и взял со скамейки диск с новой игрой, которую захватил с собой, выходя из дома. За последние несколько дней он не наведывался в пятую комнату, все пытаясь разгадать мысли и намерения шорт-стопа, но ни на шаг не продвинулся. На тренировках и в школе Йоичи вел себя, как обычно, упорно делая вид, что ничего не происходит. Он тоже предпочел выжидательную позицию, старательно избегал связанных с произошедшим событием тем и не стремился звать семпая сыграть еще раз. Но Реске хотел этого. Он неожиданно обнаружил, что с нетерпением ждет момента, когда они снова будут сидеть плечом к плечу, когда Курамочи будет пытаться выиграть у него, когда они останутся наедине в темной комнате, где единственный источник света — это экран, по которому одно за другим мелькают изображения. Он разглядывал странную обложку в стиле гранж и вдруг понял, что этим вечером собирается к шорт-стопу не за этим. Потому как обычно, собираясь в пятую комнату, он чувствовал спокойствие и уверенность, в которой лишь каплей играл адреналин. А в этот раз все внутри кипело от напряжения и борьбы, словно от одного замаха зависит исход матча и никак нельзя промахнуться. Он шел, чтобы снова встретиться с теми горящими страстью глазами, чтобы снова прикоснуться к горячим пальцам и ощутить на своих губах чужие. Он шел не для того, чтобы выиграть, а для того, чтобы сдаться. От этого осознания Ре-сану снова захотелось ударить себя, но он всего лишь покраснел. К его счастью, этого никто не увидел, но если бы нашлись свидетели, Реске бы быстро придумал, как заткнуть их раз и навсегда.