Чёрное и Белое

Он вернулся домой после трудового дня, усталый, расстроенный, разочарованный. Скинул туфли, стянул пиджак, волоча его по полу за собой, прошёл в комнату. Стоявшая у стены кровать всё ещё была разостлана, на стуле небрежно висела светлая рубашка, у которой накануне оторвалась пуговица. Проходя мимо, он потрогал рубашку, подумал, что надо пришить эту пуговицу, пока помнит, куда её положил, отвернулся и тут же забыл о решении. Не о том сейчас были его мысли, вовсе не о том. Кинув пиджак на кровать, он сел рядом, сгорбившись, обхватил голову руками. Почему судьба к нему столь несправедлива? Почему все его старания дают лишь отрицательный результат? Для него отрицательный. Нельзя сказать, что ему по жизни не везёт, но и успеха тоже не видно. Пустая жизнь, совсем пустая и никчёмная. – Дурак. Ну какой же я дурак, – прозвучал стон тоски. Зачем он вот так сделал? Зачем поделился с Дмитрием, коллегой и напарником, о своих идеях? Зачем показал ему формулу? Хотел спросить совета? Будто сам не знал, насколько лучше она будет работать. А зачем просил помочь, представить предложение директору предприятия? Неужели сам не мог подойти к нему, рассказать обо всём? Видимо, не мог. И что теперь? Чего добился наивностью и робостью? Протянул время, а хитрый Дмитрий быстро сообразил, какую извлечь выгоду от нерешительного дурачка. Взял да и подал директору эту идею, как свою, и сразу получил поощрение за усовершенствование рабочего процесса и повышение за особое рвение. – Прости, Паш. – Этот мерзавец ещё имел наглости подойти и даже улыбаться. – Так получилось. Директор подумал, что это моя разработка, начал хвалить… Ну я… сам понимаешь… – Не понимаю. – Собеседник Павлу стал противен. – Знаешь, я ему говорил, что ты мне помогал и даже подал идею… Павел отвернулся и отошёл в сторону, но Дмитрий засеменил за ним: – Я буду хвалить тебя при нём… При случае обязательно замолвлю за тебя слово… – Да пошёл ты. – А вот ссориться со мной не советую, – сменил Дмитрий тон на более жёсткий и надменный. С таким да, ссориться не стоило. Такой запросто сможет очернить, охаять. Сейчас, когда открылась его истинная натура, это уже понятно, как божий день. А Павел держался за свою работу. Она была ему по душе, и он надеялся со временем сделать карьеру. Работал, старался. Однако при всём усердии, так и остался в тени, в должности младшего сотрудника. И видимо, ещё долго пробудет в этой роли, пока не научится хитрости и наглости. А учитывая, что он воспитан выше подобных низменных приёмов, не научится им никогда. Обидно. До слёз обидно. Душу сжимало жестокое разочарование в человеке, которого всегда принимал за друга. И как же жалко свои труды! И свои надежды. Можно было, конечно, пойти к директору и отстоять права, предъявить черновики расчётов, доказать авторство проекта. Но Павел не пошёл. Он молча проглотил эту обиду, страдал, мучился, но не пошёл. Почему? Почему? Почему терпит предательство, несправедливость и не защищается? Павел прекрасно знал ответ на этот вопрос. Однако не произносил его даже мысленно. Он просто отгонял его от себя, как навязчивую муху. И всё же тот продолжал существовать как в его разуме, так и в его душе. Дабы отвлечься от тяжёлых дум Павел поднялся, направился в кухню. Нужно приготовить себе ужин. По дороге завернул в ванную, включил кран, начал машинально мыть руки. Подняв глаза, он так же машинально посмотрел на своё отражение в небольшом зеркале, – оно показало молодого человека с вполне респектабельной внешностью, вот только на этом приятном лице уже давно не оседала радость, а в этих тёмно-карих глазах более не проглядывал интерес к окружающему миру. И кто в этом виноват? Павел умыл лицо и провёл мокрой рукой по коротким прядям тёмных волос. Кто кроме него может быть виноват в такой пустой, совершенно бесполезной жизни? «Ты ничтожество!» – вдруг вспыхнул в разуме жестокий упрёк женщины. Закрыв кран и выключив свет, Павел сбежал из ванной, где повис разряд этого восклицания. Неужели она всё-таки права, и он действительно ничтожество? Нет. Нет. Просто Яна вечно злилась на него, вечно во всём упрекала, принижала. Даже не понятно, зачем они вообще поженились. Наверное, для того, чтобы возненавидеть друг друга и развестись. Павел вошёл в кухню, включил телевизор. Шла какая-то передача, но он даже не попытался вникнуть в её смысл. Включил просто для того, чтоб уничтожить тишину. Уж слишком она сейчас угнетала. Надо поесть. В морозильнике ещё оставались полуфабрикатные пельмени, вот их он и сварит. Аппетит отсутствовал, просто нужно было что-то делать, чем-то занять себя, ибо одиночество угнетало даже сильнее тишины. А в этот раз приходилось бороться не только с ним, но ещё и с тоской. Конечно, пельмени тоску не развеют, но и зациклиться на ней тоже не дадут. После скудного ужина, Павел поставил грязную тарелку в раковину, выключил телевизор, погасил в кухне свет и вернулся в комнату. В темноте комнаты разделся, повалился на кровать и вскоре заснул. Сегодня был отвратительный день, и его необходимо быстрее закончить. На следующее утро Павел ехал на работу в своём стареньком автомобиле, который глох при каждом светофоре, и настраивал себя на решительные действия. Да, сегодня он должен показать всем, и прежде всего самому себе, что он не трус, не ничтожество, и вот так вытирать об себя ноги никому не позволит. Заняв своё рабочее место, Павел первым делом распечатал все расчёты, собрал брошенные в ящик стола черновики. – Привет! Ты что-то потерял? Дмитрий как обычно опоздал. Ему и раньше это прощалось, а теперь будет прощаться тем более. Павел недобро зыркнул на коллегу и промолчал. Сегодня ожидается с ним серьёзный разговор. – Ты что, всё-таки обиделся? – усмехнулся Дмитрий и, вновь не дождавшись ответа и даже взгляда, равнодушно пожал плечами. – Глупо. Но как хочешь. Более, Павел Маркович, не стану отвлекать ваше драгоценное внимание на свою скромную персону. Павел мысленно пожелал, чтобы этого мерзавца поскорее перевели в другой кабинет. А лучше, чтоб его уволили за предательство. Интересно, директор уже прибыл на работу? Хотя, возможно, он на утреннем совещании. Значит, нужно пойти попозже. Прождав час, Павел взял тонкую жёлтую папку с приготовленными документами и отправился к кабинету директора. Сидевшая в приёмной молодая секретарша в тёмном строгом платье и с забранными в тугой пучок чёрными волосами очень напоминала Павлу его первую учительницу, такую же молодую, прямую и серьёзную. Вот только очков девушке не хватало. – Таня, здравствуй, – отвлёк Павел секретаршу от информации на мониторе. – Геннадий Вениаминович у себя? Татьяна послала парню приветливую улыбку: – Нет, он ещё не приехал. Даже не знаю, Паш, появится ли до обеда. – Вот как… – поник Павел. Опять невезение. Пылающая решимость приуныла и убавила жар. – У тебя что-то срочное? – поинтересовалась Татьяна. – Что там в твоей папке? Оставь, я передам. – Нет… ничего особенного… – Павел сунул папку под мышку. – Спасибо. Я позже зайду. Конечно, он зайдёт позже. Обязательно зайдёт. Вот только его робкая душа потихоньку начинала терять уверенность в своих силах. Нельзя поддаваться слабости, нельзя. Ведь правда на его стороне, а значит, он должен победить. Прошло ещё пару часов. Ну что ж, необходимо снова попробовать. А что, если директор ещё не прибыл? Таня станет задавать вопросы, он начнёт нервничать, и тогда его решимость совсем собьётся. Наверное, лучше пойти после обеда. Да и речь нужно подготовить. И Павел остался на месте. Спустя ещё полчаса на столе коллеги зазвонил телефон. До противности уверенный в себе Дмитрий поднял трубку и приложил её к уху. – Добрый день, Геннадий Вениаминович! – громко произнёс он, дабы кое-кто услышал, с кем ведётся разговор. – Да, конечно. Мне прислали бланк, я заполню. Спасибо большое. Что? В третьей лаборатории? Хорошо, я выясню и доложу вам. Да, отчётность ведёт Павел Грумер… Что? Мне взять? – Дмитрий послал надменный взгляд и пренебрежительную ухмылку своему напарнику. – По третьей лаборатории полностью? Хорошо. Конечно, справлюсь, Геннадий Вениаминович. Я передам ему. Мужчина положил трубку, развернулся на стуле в сторону Павла и в полный голос, чтоб уже слышали все сотрудники в офисе, заявил: – Директор передал мне полностью дела по третьей лаборатории. Павел Маркович, будьте добры, перешлите мне, пожалуйста, все реестры по её работе и все отчёты. И вот после этого разве имел смысл разговор с начальством? Лгуна возвысили, а истинного героя принизили. «Сам виноват, – обвинял разум. – Нужно было сразу постоять за себя. Иди сейчас, пока не поздно!» Однако разочарование быстро охлаждало пыл, и скоро от решимости остался лишь тлеющий уголёк. Павел ничего не сказал, уставился в монитор и открыл папку с реестрами по третьей лаборатории. Никуда он не пойдёт, ничего доказывать и ни перед кем унижаться не станет. Возможно, он и вправду слабак и ничтожество. Возможно, эта ситуация и была создана судьбой для того, чтобы показать, какой он неудачник. Ну что ж, значит, так тому и быть, значит, ему суждено жить с этим званием до конца своих дней. От пылающего чувства справедливости не осталось и пепла. Душа замёрзла, разум отстранился от мира. Всё стало пустым и безразличным. С непроницаемым лицом Павел монотонно открывал реестры и стирал в них все данные за текущий месяц. Удалил шаблоны справок. После закрыл папку и по электронной почте отослал её новому владельцу. Пусть работает. – А почему всё чисто? – опешил Дмитрий, открывая присланные реестры. – Ты что, совсем не отрабатывал показания в этом месяце? – Я отвечаю за первую и вторую лаборатории, – сухо ответил Павел. – За показания в третьей полностью ответственны вы, Дмитрий Алексеевич. Месяц почти на исходе, поторопитесь собрать данные, чтоб вовремя отчитаться перед директором. Он ведь так вам доверяет. Домой Павел возвращался совершенно опустошённый с заледеневшей душой и остывшим разумом. Он один, он остался совсем один в этой ситуации. Его институтские друзья слишком преуспевали в жизни, они не поймут и пристыдят дружка-слабака. Мама? Нет, только не ей высказывать жалобы. Она не пристыдит, не посмеётся, но напротив, начнёт жалеть, а это ещё хуже. И потому Павел этот вечер, как и накануне, проведёт в одиночестве. Купит очередной килограмм полуфабрикатных пельменей, бутылочку пива и устроит скромные, но окончательные проводы своей гордости и надежды на хоть какую-нибудь удачу.