Мгла

Ненавижу капельницы и лекарства. Ненавижу больницы. Особенно если меня саму каким-то ветром заносит туда. А уж если рядом, ссутулившись на колченогом стуле и смиренно дожидаясь моего прихода в себя, сидит мать, то дело вообще труба. — Что ты тут делаешь? — прошептала я, потому что сил говорить в полный голос в моем теле не нашлось. Неудивительно, после такого я должна была сдохнуть, а не в больничке отдыхать. Какая жалость, что мне не дали умереть! Хотя... что это я гоню, аки Шумахер? Выбор был мой, от этого никуда не деться. Не хотела бы — давно отправилась на тот свет. — Настя? — эта сволочь неверяще уставилась на меня, видимо, уже и не чаяла увидеться, и вцепилась в мою руку обеими своими. Хвала богам, ее быстро увела какая-то медсестричка. Ее коллега склонилась надо мной и озабоченно поинтересовалась: — Как вы себя чувствуете? — Хреново, — призналась я. — Пить хочу. — Сейчас, — кивнула она и отошла к двери, где приказала кому-то: — Первую, положительный. Это она о чем, а? Солнечный свет из-за неплотно задернутых штор резал глаза, и я зажмурилась. Раздалось цоканье каблуков, и к моим губам прижали край фарфоровой чашки. — Пейте. Я отхлебнула, не открывая глаз, и едва сдержалась, чтобы не выплюнуть горько-соленую жидкость обратно, но все же сдержалась. Дело в том, что в разбазаривании ценного продукта не было смысла — мне все равно придется пить кровь, если я и впрямь стала тем, о чем сейчас невесело думаю. После, хм... приема пищи мне стало лучше, причем почти сразу — исчезла тупая боль в затылке, мир обрел четкость, и во всем теле появилась энергия — если раньше я и пальцем могла шевельнуть, только предельно на этом сосредоточившись, то теперь ощущала себя способной сесть, что и попыталась осуществить, однако меня тут же уложили обратно. — Вам еще рано вставать, — строго сказала медсестра. На ее бейджике значилось имя Роза. Ну, рано так рано. — Если вы дадите мне еще крови, я совсем выздоровею? — осведомилась я. — Пока этого делать не стоит — повреждения слишком серьезны для того, чтобы их вылечить за столь короткий срок. О. Не люблю перестраховщиков. И хочу срочно сделать звонок — в этом чокнутом мире есть один человек, способный сходить с ума от того, что я тут валяюсь. — Принесите мне мобильник, — попросила я. — В палате интенсивной терапии запрещено ими пользоваться, — ответила Роза. — Я вас укушу, — пригрозила я и неожиданно поняла, что мне в самом деле дико хочется впиться в чью-нибудь шею. Как мило. — Скоро вас переведут в другую палату, и там вы сможете... — Моя девушка переживает. Мне просто хочется ее успокоить, — устало сказала я, и Роза сдалась: — Хорошо, сейчас принесу, но ненадолго! Заполучив вожделенную трубку, я набрала Риту. Она ответила почти сразу: — Это ты? — "Ты" бывают разные. — Настя... — судя по голосу, она не просто плакала — рыдала. От счастья, надеюсь. — Рита, я теперь не человек, — начала я, но она перебила меня: — Знаю. — Откуда? — поразилась я. — Я потом тебе объясню, не могу сказать по телефону. Какая прелесть. Что там за тайны мадридского двора? Ладно, на месте разберусь. — Когда к тебе можно будет приехать? — спросила Рита. — Хоть сейчас. Я скажу, чтобы тебя пропустили. — Как ты себя чувствуешь? — Неплохо, как ни странно. Когда ты собираешься ко мне? — Сейчас, только... — она замялась. — Со мной будет Чернокнижник. Ёпрст. Он-то как к ней в друзья затесался? Не хватало мне еще этого психа... Ох, ну, если что, двину его капельницей — вот чем они хороши, ими можно эффективно драться. — Ладно. Жду. Я отключилась и долго смотрела на погасший экран телефона. Я не спросила у Риты самого главного — что с Марфой. Я боялась. Успели ли Александр Михайлович и Ко ее спасти? Нервы-нервы-нервы... — Роза, распорядитесь начет того, чтобы ко мне пропустили девочку и мальчика, они скоро прибудут. Роза кивнула и молча ушла, хотя я ждала возражений. Сев, я принялась гипнотизировать взглядом дверь, и уже меньше чем через четверть часа она палаты открылась и в комнату робко заглянула Рита. — Заходи, — нетерпеливо махнула я ей, глядящей на меня как на выходца с того света, коим я и являлась. За ней последовал и Чернокнижник. Блин, я так надеялась, что он отстанет по дороге... — Привет, Настя, — неожиданно серьезно поздоровался он. — Ну, привет. Рит, что ты стоишь столбиком, садись! — предложила я и, поколебавшись, добавила: — И ты тоже, Барсов. Рита опустилась на самый краешек, Чернокнижник плюхнулся, не стесняясь. Я обняла Риту и, положив ей голову на плечо, начала: — Теперь объясните, как это вы спелись и... — тут я замолкла, обалдело глядя на обнаженную красотку, которая только что вышла из стены. — Это еще что?! — Я не "что", а "кто", — с достоинством ответила она. — Спроси Риту, кто я такая и откуда взялась... — Я сама этого толком не знаю, — замотала головой Рита. — Так. Колись, — велела я, глядя в ее глаза. Она занервничала и принялась рассказывать... *** Невозможно описать облегчение, которое я испытала, когда увидела Настю. И все было так прекрасно, просто до слез, однако в радостной горячке я не учла двух вещей: что Ишалес отправится с нами и что Настя теперь может ее видеть. И пришлось выложить все как есть — про вызов, по крайней мере, про ее интерес ко мне я умолчала. — Дурочка, — вздохнула Настя, снова обнимая меня. — Сказала бы мне, что-нибудь бы придумали... — Ты тоже от меня кое-что скрывала, — прошептала я ей на ухо и одними губами сказала: — Про Вечную Душу. Она дернулась. — Ты-то откуда знаешь?! — От меня, — подал голос Чернокнижник и встал, принимаясь накладывать защитные чары на палату. — Ну вы даете... А ты сам как узнал? — Сначала — из легенды. Про вечную, мудрую и еще какую-то там защитницу рода Ольских. Но в жизни так очешуенно никогда не бывает, и я решил провести расследование, но не успел — отец сам мне рассказал все это. — Вот ты какая, самая страшная тайна Ольских, — усмехнулась Настя. — Самая оберегаемая... а конкуренты знают. — Конкуренты всегда все знают, — пожал плечами Барсов. — Угу... А у вас самих что с преемственностью поколений? — Память, — коротко ответил он. — Объясни. — Вся память, весь накопленный предками опыт передается наследнику, и он обращается к ним по мере необходимости. Но это довольно упрощенно, на деле все куда сложнее — ведь нужно знать, где что в этой памяти... Там свои нюансы. — Ясно, — кивнула Настя и попросила: — Выйди, пожалуйста, и демоницу прихвати. Ишалес подвела глаза к потолку, мол, нужны мне ваши тайны, и первая просочилась сквозь пол. Чернокнижник нехотя поднялся и вышел, завистливо покосившись на меня. — Я люблю тебя, — просто сказала Настя, прижимаясь ко мне. Я погладила ее по волосам, боясь испортить момент неловкой фразой. — Скажи, только честно... Я же теперь вампир. Тебя это не смущает? — она не поднимала на меня глаз. Какая глупость — думать, что меня может смутить подобная мелочь после того, как я думала, что навсегда потеряла Настю... — Конечно, нет. В моих глазах это ничего не значит, — призналась я. — В конце концов, Стелла тоже вампирша, но я с ней нормально общаюсь, по крайней мере, когда она не рассказывает какую-то ересь... — Одно дело — общаться, а вот встречаться — это другое дело, — упрямо возразила Настя. — Ты и впрямь думаешь, что я могу тебя из-за этого бросить? Она задумалась. — Вряд ли. — Ну вот, ты и сама это понимаешь, — засмеялась я, почти чувствуя ее облегчение. — Я теперь не смогу выходить на открытое солнце, — помолчав, сказала она. — Нет, смогу, если с заклинаниями, но загореть естественным путем для меня теперь непосильная задача... Я только обожгусь. Вампиризм очень похож на болезнь, если вдуматься. — Но в нем есть и преимущества, — сказала я. — Ну да. Прыгать выше, бегать быстрее, и все за чей-то счет, потому что без чужой крови я откину копыта. Одна надежда — что Душе это тоже не придется по вкусу, и она от меня откажется. — А такое возможно? — поинтересовалась я. — Нет, — однозначно ответила Настя. — Я идеально подхожу этой суке по каким-то параметрам. Так же идеально подходит моя мать, но этот вариант не устраивает бабку. Странно, да? Я где-то читала, что своих внуков люди любят даже больше, чем детей... То ли там врали, то ли просто у меня неправильная бабка. Слушая ее, я ощущала сильное желание взять топор и пойти к старухе-процентщице... то есть, к жене Владимира Ольского. Из всей семьи именно бабушка выходила самой противной. — Но это все лирика, никому, включая меня, неинтересная, — сказала Настя. — Сейчас я задам вопрос, который меня мучает с той самой минуты, как я очнулась, и ответа на который боюсь: Марфа выжила? — Нет, — тихо ответила я. Настя вздохнула: — Замечательно, — и, закрыв глаза, прижалась ко мне сильнее. Что для нее значила эта потеря? Я не знала, а момент, чтобы спросить, был совершенно неподходящий. Дверь палаты скрипнула, и к нам вошла женщина — молодая, можно даже сказать, девушка. Однако я как-то сразу поняла, что это — Настина мать. Они не были сильно похожи друг на друга, разве что глазами — и у одной, и у другой во взгляде присутствовала какая-то обреченность. С Настей это понятно, а с матерью — не очень. Я некстати вспомнила о собственной семье. Возможно, у меня уже есть сводный братик или сестричка, может, и не один — кто знает, что сейчас делает папа в Америке? Мне обязательно нужно узнать. — Вон отсюда, — равнодушно бросила Настя своей матери. Так разговаривают с прислугой — спокойно, без лишних эмоций приказывают. — Но... — попыталась что-то сказать женщина. — Ты не видишь, что у меня гостья? — холодно осведомилась Настя. — Но я твоя... — Ты своя собственная, не сажай нас в одну лодку. Созерцать тебя мне неприятно, сделай милость, выйди. Женщина опустила глаза и повиновалась. — Думаешь, слишком резко? — спросила меня Настя. — Не знаю, — покачала головой я. — С одной стороны — резко, а с другой... — Заслуженно, — подсказала она. — Да. Но... она выглядит виноватой. — Поверь, только выглядит, — хмыкнула Настя. — И, если уж мы затронули скользкую тему семейных отношений... Ты не звонила своему отцу? — Нет. — Позвони обязательно. Родные и близкие — это очень важно. Странно было слышать от нее такое — от нее, которую эти самые родные и близкие не жалели и не любили. — Я позвоню, — пообещала я. — Хорошо. У тебя должен кто-то остаться, когда меня не станет... И я не знала, что тут можно сказать, чтобы не прозвучало фальшивой нотой в мелодии этой безрадостной беседы. Дверь внезапно распахнулась, сильно стукнув о стену, словно ее пнули ногой. На пороге стояла Настина бабушка. Мгновенно оценив обстановку и уничтожающе посмотрев на меня, она спросила у внучки: — Какого черта моя дочь вылетает от тебя в слезах, а ты тут обжимаешься с каким-то быдлом? Тебе оказана великая честь, и... — Ну, все. Соломинка сломала хребет верблюду и вытеснила воду из чаши терпения, — прошипела Настя, высвобождаясь из моих объятий и вставая с кровати. — Ты, тварь, я позволяла тебе любить мозг мне, но Риту оставь в покое. — Да ты с ума сошла! Эта сучка тебе дороже родственников! Настя как-то незаметно оказалась совсем рядом с бабушкой — за ее спиной — и мрачно разглядывала шею предполагаемой жертвы. Поняв, что хочет сделать Кольчукова (Ольской ее язык не поворачивался назвать), я крикнула: — Не надо! — Это справедливо. Пусть хоть раз в жизни принесет пользу, — с этими словами Настя впилась в шею бабушки. Я бросилась к ним, потому что происходящее выходило за все рамки, но Кольчукова, сделав не больше пары глотков, отстранилась от пораженной родственницы, которая, словно не веря в случившееся, подняла дрожащую руку и, прикоснувшись к ране, выбежала в коридор. Кольчукова спокойно вытерла губы тыльной стороной кисти и подняла на меня взгляд. Тут-то и стало понятно, что спокойствие дается ей с огромным трудом. В ее глазах была по-настоящему взрывоопасная смесь отчаяния, неуверенности, мрачного удовлетворения и множества других эмоций, причем, как я поняла с ужасом, все это она испытывала и раньше, просто тщательно скрывала. И, боюсь, от меня — в первую очередь. — Пойдем отсюда, — сказала Настя. — Но тебе еще рано уходить из больницы, — возразила я. — Ты еще не здорова... — Что ты знаешь о вампирах? — спросила она в ответ. — А что ты хочешь, чтобы я знала? — Кровь способна исцелить любые их раны за считанные минуты. Особенно, если это кровь мага... Ну а кровь нескольких — просто панацея. Пока я была без сознания, меня явно этой панацеей поили, а сейчас я, так сказать, закрепила эффект... — и она сменила тему: — У меня есть серьезные опасения насчет того, что мне не позволят вернуться в "Аниор", а значит, мы не сможем видеться часто. Нужно провести вместе хотя бы эти каникулы... Если ты не против. — Может, мне стоит уйти из школы? — Нет-нет-нет. Тебе надо закончить обучение и освободиться, — Настя прошла мимо меня и села обратно на кровать. — Мало ли, что решит сделать с тобой Душа. Я опустилась рядом с Кольчуковой и крепко прижала ее к себе.