Влюбленные безумны

Итак, мне не спится. В последнее время мне вообще редко спится. А когда все же спится, кто-нибудь обязательно норовит разбудить. Лежу на кровати, скрытый темно-алым бархатным пологом и думаю о том, как далеко зашел Волан де Морт. Глупость? Все может быть. За окном завывает ветер, и метель заставляет снежинки выделывать причудливые пируэты. Меньше всего на свете мне бы хотелось оказаться на улице в такую ужасную непогоду. Храп Рона разлетается по всей спальне. Финниган во сне что-то бормочет. Невилл не может угомониться и вертится волчком — уже заранее знаю, что он скоро упадет и остаток ночи пролежит на полу. Тихие в этой комнате только я и Томас. Я – потому что не сплю. Томас – потому что всегда спит спокойно, как будто умирает на время сна. Впрочем, встав утром раньше других, он непременно запнется о Невилла, и от возмущений последнего проснутся все остальные. Все как всегда. Улыбнувшись тому, как все-таки у нас весело, переворачиваюсь на правый бок и закрываю глаза. Лежу так пару минут, пока внутри меня не просыпается азарт, а перед глазами не начинает маячить Малфой. Да, именно Малфоя-то мне тут и не достает. Высокомерный, эгоистичный и всем вечно недовольный хорек. Но, черт, что греха таить? Мне не хватает именно его. И почему меня никто не остановил, когда я вдруг решил, что люблю его? Эх… Куда только Дамблдор смотрел? Хотя, Мерлин упаси! Еще Дамблдора здесь не хватало… Именно в час ночи (а то, что сейчас действительно час ночи, мне подсказывают висящие на стене часы) меня пробивает на романтику. В моей голове зародилась гениальная идея, и я должен воплотить ее в жизнь. Стараясь не шуметь, встаю с кровати и начинаю одеваться. Чуть позже, накинув на себя мантию-невидимку, проскальзываю в гостиную, а из нее, через Полную даму, в коридор. Медленно, стараясь ничем не выдавать своего присутствия, спускаюсь по лестнице, умоляя Моргану, чтобы та не взялась переставлять их. Благополучно спустившись вниз, добираюсь до статуи горгульи и, шепнув заклинание, проскальзываю в образовавшийся за ней проход. Все – дверь в Хогсмид открыта. Пробравшись через пыльный, облепленный паутиной тоннель, оказываюсь в подсобке «Кабаньей головы». Там, наверху, ужасно шумно. Что ж, это и понятно: на ночь приходится большее количество выпивох. Дождавшись наиболее удобного момента, а именно необычайно громких криков (видимо, в баре началась потасовка), выхожу из своего укрытия и пробираюсь к выходу из трактира. Мимо меня вовсю летают стулья, опрокидываются столы, падают пьяные тела. Стараясь ни с чем не столкнуться, с грацией слона огибаю все, что лежит не на своем месте и попадается мне навстречу, после чего все же дергаю ручку спасительной двери и выхожу наружу. Лицо обдает холодом, ноздри с наслаждением втягивают морозный воздух, так не похожий на алкогольный и табачный смрад, что густым туманом висит под потолком «Кабаньей головы". Немного постояв, направляюсь в сторону цветочной лавки, борясь с ветряной стихией, чье ледяное могущество пробирает до самых костей, грозясь сорвать с меня отцовскую мантию. «Хорошо, что в Хогсмиде многие магазины работают круглосуточно», — проносится у меня в голове, когда я захожу в обитель цветов и других комнатных растений. Надо сказать, выбор здесь просто огромнейший. Правда, и цены соответствующие. Мисс Кёрт – седовласая, сухонькая старушка, владеющая магазином, мирно сопит за прилавком. Решив, что будить ее не стоит, я выбираю из общей массы 17 лилий и, наколдовав им достойное оформление из той цветной фольги, что есть у владелицы, расплачиваюсь за цветы, после чего уменьшаю их и, бережно укрыв в своих ладонях, покидаю цветочную лавочку. Обратно возвращаюсь все тем же путем – через «Кабанью голову». После погрома, увиденного мною в этом несчастном трактире, мне даже маггловский апокалипсис не страшен. Вообще удивительно, как стены этой забегаловки выстояли перед ударами заклинаний, огромных кулаков и грузных тел. Нырнув все в тот же подвальчик и мысленно поблагодарив Мерлина за удачу, я скользнул в тоннель. Раздумывая над тем, что ночные вылазки гораздо удобнее дневных хотя бы потому, что проходить незамеченным мимо пьяных куда легче, чем мимо трезвых, я вскоре вновь очутился в коридоре Хогвартса. Переведя дух, я ненадолго положил уменьшенный букет в карман и, достав карту Мародеров, внимательно изучил ее. Филч с кошкой находились в запретной секции, деканы, как и положено в это время суток, спали в своих комнатах, из чего следовало, что мой путь до подземелий чист. Убрав карту обратно и вновь зажав в ладонях цветы, я двинулся в сторону подземелий, силясь вспомнить пароль. От «крови пикси» я дошел до «лапки паука» и понял, что что-то у меня в голове не так. Хотя, мне и до этого говорили, что у меня с ней не все в ладах, но я, знаете ли, не верил. Что ж, признаю – зря. Пройдя по коридору «в никуда», я дошел до портрета и остановился, тупо уставившись на мужчину в зеленой мантии. Тот спал, но стоило мне посветить на него, как он тут же проснулся. — Кто здесь? Я сжался – выдать себя портрету означало то же самое, что выйти в центр Большого зала и прокричать: «Я вчера был в гостиной Слизерина!», за что, конечно же, по голове меня не погладят. И тут, в этом паническом страхе перед портретом, я вспомнил пароль. — Лишь чистокровные достойны, — шепнул я, и портрет, мужчина на котором жутко рассердился, все же открыл мне проход в гостиную. Шепнув «спасибо», я зашел внутрь и, немного замешкавшись, на цыпочках добежал до комнаты Драко, в которой, помимо него, так же обитали Нотт, Крэбб, Гойл и Забини. С полминуты повозившись с отмыкающими чарами, я, наконец-то, оказался там, где желал очутиться еще час тому назад. Вы знали, что Крэбб и Гойл спят вместе, в обнимку? Нет? Вот и я не знал, до того момента, пока не зашел в их комнату. Признаться, лучше бы еще столько же не знал – зрелище не из приятных. Полог Забини наполовину отдернут, из чего я смог сделать вывод, что вторая по величине звезда Слизерина спит раздетым. Круто, нда? Но это еще цветочки по сравнению с Ноттом, который вообще спал на полу, причем с открытыми глазами и с зажатой в руке палочкой. Сначала я подумал, что он просто под ступефаеем, но после того, как я услышал мерное дыхание, идея отпала сама собой. И после всего этого наглые змеюки смеют утверждать, что это мы – грифы – больные? Ну уж дудки! Что ж, что меня явно порадовало, так это мирно спящий в своей кровати с начисто задернутым пологом, никого не обнимающий и, слава Мерлину, одетый Малфой. Как я узнал все это, если полог был задернут? Ну так я сдвинул его. Когда я увидел Драко, раскинувшегося по кровати звездочкой, первым моим желанием было тут же разбудить его и, не говоря ничего, вручить цветы, а после обнять и не отпускать. Но, вглядевшись в безмятежное лицо, не очерненное маской презрения и равнодушия, услышав его тихое посапывание, я понял, что будить его не буду… К тому же, разбуди я его, на уши был бы поднят весь Слизерин, включая Снейпа. Потому что одним «Поттер, ты дебил», я бы явно не отделался, ибо будить Драко посреди ночи себе дороже. Это ведь вновь начнется: «да кто тебя просил», «да как ты мог», «да что ты позволяешь», «да иди ты на фиг», «да видеть тебя не желаю», «да достал ты меня, придурок» и еще много чего такого же грубого и отнюдь не шепотом. Помявшись немного, я увеличил букет и положил его на прикроватную тумбу. Чуть позже, взяв из той же тумбы перо и пергамент, я, раздумывая над каждым словом, нацарапал: «Знаешь, мне не спалось, и я решил прогуляться. До цветочной лавки. В мороз и вьюгу. Я дурак, знаю без тебя. В общем, я просто хотел сказать, что люблю тебя… А цветы… Помнится, ты говорил, что белые лилии – твои любимые. Гарри». Засунув записку ему под подушку – соблюдение конфиденциальности, я мягко коснулся губами его щеки и, тихо-тихо шепнув «люблю», удалился прочь, чувствуя, как ко мне подкрадывается сон. На душе вдруг стало очень спокойно. На утро… Проснувшись, Драко обнаружил под своей подушкой пергамент, на котором корявым подчерком, в коем он тут же узнал Поттера, было написано послание. Мысленно прокляв Гарри за то, что он использовал дорогую бумагу для лекций вместо менее дорогой бумаги для черновиков, Малфой прочел записку и улыбнулся уголками губ, про себя все же заметив, что Поттер – псих. Может быть, если бы он был каким-нибудь Уизелом, Моргана упаси, он бы обязательно возмутился, сказав: «Что я, баба что ли, цветы мне дарить?», но он не был Роном и считал, что цветы — это не подарок для женщин, это, в первую очередь, язык любви. Поставив букет в вазу и наложив на него чары вечной молодости, слизеринец пошел умываться. Все остальные до сих пор спали. На завтрак Гарри шел жутко не выспавшимся, но зато безмерно счастливым. Для счастья его было две причины: Снейп заболел и слизеринцы – больные извращенцы. Была, конечно, еще третья причина, но она была ежедневной, поэтому упоминалась как само собой разумеющееся. И крылась в том, что Поттер любит и любим. — Эй, друг, ты еще с нами? – поинтересовался Рон, когда Гарри чуть было не прошел мимо гриффиндорского стола. — Ой… — только и смог выдавить Поттер, садясь на свое место и тут же отхлебывая из кубка. – Тыквенный сок… — констатировал он чуть позже. — Ты гений мысли, — издав смешок, съехидничал Симус. — У меня просто ночь не задалась… — насупился Гарри. — Позволь поинтересоваться, почему же? – парировал Финниган. — В последнее время ты все чаще болтаешь во сне, — Гарри ухмыльнулся, заметив, как сокурсник смущенно затих. Вскоре в зале появился Драко и, незаметно для чужих глаз кивнув гриффиндорцу, прошел к своему столу. Гарри засиял чище натертого самовара. — Эм… С тобой точно все в порядке? – обеспокоенно уточнил Рон. Поттер лишь кивнул. Разве есть на свете человек, с которым «в порядке» больше, чем с ним? Уже выйдя из зала и направляясь в сторону кабинета Трансфигурации, Гарри был пойман за руку и утащен за угол. — Драко? – удивился он, увидев прямо перед собой блондина. — Нет, Потти, не угадал… — на лице появилась довольная ухмылочка. — Что ты… — хотел было спросить Гарри, но его прервали. — Хотел сказать, что ты придурок, — Драко пожал плечами. Мимо пробежали две первокурсницы. — Но… — блондин приблизился, опаляя дыханием шею. – Спасибо… Мне очень приятно… — легкий поцелуй, едва тронувший губы и мягкое касание щеки о щеку. После чего, улыбнувшись на прощание, Малфой ушел прочь. Большего им пока что не дано… Почему? Еще жив Темный Лорд, еще есть Герой и сын Пожирателя, еще не стерты границы между Слизерином и Гриффиндором… Но потом… Потом они обязательно буду простыми Гарри и Драко, которые просто любят друг друга. Это обязательно будет – они верят…