Seven letters

Клетка остается позади, близнецы в порядке, но Форду от этого не легче. План, придуманный и сотворенный буквально за секунды, действует, как ни странно. А ведь он до последнего сомневался в его результате, ведь его придумал сам Стэнли Пайнс, человек, который за свою долгую и бесполезную жизнь так и не научился различать круг и окружность. Кажется, даже мир весь сотрясся от тяжести закаменелого демона. Господи, это повелитель разума или девятилетняя наивная школьница? « — Я больше не буду тебе помогать, — выпаливает с придыханием Форд, стоя около синего шкафчика и держа в руках книгу, название которой Стэнли придется заучивать как скороговорку. — Ну и не надо, — усмехается тот, захлопывая дверцу и набрасывая на широкие плечи черную куртку. — Ты ведь скатишься, понимаешь? — пытается достучаться до оставшихся извилин мозга брата. — Скоро экзамены. — Не нуди, Шестипалый, — Стэнли кладет ему руку на плечо и по-дружески сжимает. — Мы отправимся в путешествие, полное красивых цыпочек и сокровищ, там не нужна будет математика» Герой недоделанный. Суется куда ни надо, рвется спасти всю планету, поставив на кон свое сознание и прошлое. Загубленное прошлое, ничем не выделяющееся. Так ли? У Стэнли есть Хижина, полная подделок, работники, которые терпят его несносный характер, дети, в конце концов. Которые сейчас отряхиваются от пыли и рассматривают полученные в неравном бою ранения. Которые сейчас не могут понять, что вообще происходит. Которые не должны были бороться за восстановление мира и жизнь горожан этого захолустного городишки. Был ли счастлив Стэнли, находясь в тысячах километров от родного дома в поисках работы, которая смогла бы его прокормить? Был ли он счастлив, оставшись наедине с пустой Хижиной и отключенным порталом? Был ли он счастлив, живя в нормальных условиях, а не в межпространственных измерениях, полных чудовищ? Не знает. Стэнфорд Пайнс, оказывается, многого не знает. « — … Что это делало около моего проекта? — он тычет ему оберткой от арахиса, доказывая причастность к сломанному изобретению. — Хорошо, возможно, я нечаянно задел его, — жестикулируя и отводя взор, отвечает Стэнли. Он даже не оправдывается. Какой смысл, ведь, если задуматься, все могло было быть неслучайным?» Неужели этот свитер так ему не идет? Ведь, по сути, Форд выглядит точно так же, как и его близнец — в этом и прелесть генетики. Стэнли что-то бессвязно мычит, опускает в бессилии руки и падает. Глаза закрыты. Демон орудует там, как у себя дома, — Форду кажется, что даже здесь, в парящей в сотнях метров от земли пирамиде, ему мерещится довольный голос Билла. На запястьях, скрытых под рубашкой и черным пиджаком, полыхают огнем следы от наручников. Неужели эта бордовая феска ему тоже так жмет? « — Ты бросил меня, а мы должны были быть вместе! Ты сломал мне жизнь! — кричит в порыве слепой ненависти Стэнли, отбирая такую важную для его брата книжонку. — Ты сам себе ее сломал! — Форд отталкивает его ногами, прижимая к себе дневник» На миг в голову прокрадываются сомнения — какой смысл биться, если и так все потеряно? Город разрушен до основания, немногие уцелевшие во власти приспешников из иного мира, полного чистого и непонятного безумия. Запертое плоское пространство, где больно и не разгуляешься, будучи столь амбициозным разрушителем. Ничего не осталось. Но Стэнли постанывает, стоя на коленях перед Фордом, до которого ничего не доходит. Он сам этому не удивлен. Хладнокровно достает чудовищное изобретение из-за пазухи и наводит на цель. Переборов тысячи монстров в параллельных вселенных, он не может один раз попасть куда надо. И дело вовсе не в том, что душу разрывают тысячи давно забытых эмоций, а перед глазами все плывет. Дело не в том, что в мозгах, полных такой ненужной в данный момент информации, сейчас проматываются моменты обрывками. Даже не в щиплющих уголках глаз и огромном комке на уровне горла. Форд не может дать разумного рационального объяснения своим трясущимся рукам и никак не наводимой цели. « — … просто помоги мне все исправить, прошу, — в голосе нотки надежды, которая рушится на глазах подобно кирпичикам в проломленной стене пирамиды. — Ладно, только сделай кое-что, — у Стэнли скрещены руки на груди и гематомы по всему телу, но он держится стойко, не теряя боевого духа. — Скажи спасибо. — Что? — удивлен, ни меньше, ни больше». Форд и сейчас не понимает, чем вызван этот порыв перед концом света, что заставило его брата-тупицу, абсолютно не осознающего всю важность происходящего, произнести эту просьбу. Ведь поблагодарить — Господи, он прервал меня только ради этой глупости? — это так ненужно сейчас. Чертовски лишне, неуместно, необязательно, черт возьми! Но он просил. А Форд был неискренним, бросив это тягучее и противное слово на воздух. И сейчас, когда Стэнли стоит перед ним на коленях, а воротник красного свитера так неидеально задернут, Форд понял. Наверное, все понял. Что вообще можно понять, когда твои проклятые руки трясутся от тяжести практически неподъемной пушки, которая вот-вот разрушит то немногое, чем так дорожил его брат? О чем можно размышлять, что перебирать в мыслях, когда хочется просто бросить Стиратель на пол и привести в чувства? Себя, его, всех их, сбрендивших под гнетом тупоугольного демона. Но он лишь жмурится, закрывает глаза, потеет от напряжения, проваливается сквозь землю от измученных и потерянных взглядов Диппера и Мэйбл. Закусывает обветренные алые губы и шепчет тихое слово из семи букв алфавита, которое всю свою сознательную жизнь так ненавидел. Трясется весь. И стреляет.