Ослеп

Когда я последний раз вижу глаза Нео, в них отражаются и испуг, и решительность. Он медленно переводит взгляд с ножа у моего горла на сумасшедшего предателя, на мое лицо, на оружие в своих руках и обратно. Он подчиняется приказу Бэйна, словно надеется, что все обойдется. Но я улетаю в открытый люк со связанными руками, пока Нео пытается одолеть Бэйна в одиночку. Бэйн рычит, я прекрасно это слышу. Они бьются недолго, почти через десяток секунд наступает тишина, они говорят. Как же мне хочется представить, что под прицелом Бэйн, а не Нео! .. Только бы освободиться. Из-за мимолетного видения и перестаю на миг извиваться, пытаясь выпутаться. Присматриваюсь. На полу едва поблескивает битое стекло. Доползти до осколков дело не трудное, но вот раздирать веревки острыми краями — почти самоубийство: чуть-чуть не туда дернешься, и порежешь себе вены, а останавливать кровь нечем. Я справляюсь быстро: боюсь, что каждая следующая секунда станет решающей. Быстро освободившись, поднимаю глаза; люк закрыт, вырваться сама не смогу;, но где же? .. — Это. Скорее всего, — с вздрагивающим сердцем поворачиваю один из многочисленных рычагов подачи энергии, надеясь хоть так помочь Нео. В миг отключенное освещение наверху гаснет. Как и в моей клетке. Звук выстрела из пушки Теслы. Снова звуки борьбы, звук напряжения, въевшийся в кожу за годы работы на «Навуходоносоре»; бряцанье металла о металл, тела о металл, ударов и блоков; я даже примерно не могу представить, что там происходит. И тут неистовый крик боли. Крик Нео. Как зашлось сердце! Словно что-то оборвали. — О Боже… Электрическое напряжение продолжает гудеть, Нео смолк, но тяжело дышит, так тяжело, что мне слышно, мне слышно сквозь полуметровый слой металла! Я боюсь, что это агония, что все кончено. Но нет, Бэйн глухо что-то говорит, я с ужасом осознаю, что он уходит. Следуя своей нелепо-героической натуре, Нео неуверенно шагает за ним. Я это слышу. Даже не знаю, что хуже. Единственное, что могу делать — слышать и представлять. Невыносимо! Я как в лихорадке. Что случилось, что? Я просто горю от нетерпения, волнения, желания знать! Я готова принять самое страшное, понять непоправимое, только бы..! Самое ужасное в этой ситуации — моя беспомощность. Я мечусь у лестницы, как тигр в клетке, с надеждой гляжу вверх, пока не сведет шею. Снова шаги. Медленные. Тянет время. Я останавливаюсь и замираю. Я уже почти похоронила Нео и, когда после неуверенного копошения люк открывается, сперва встаю в стойку, готовлюсь к схватке на смерть. Но на фоне лампочки видна голова с растрепанными волосами, а голос знаком мне как голос матери. — Тринити! — слишком хриплый, надорванный… испуганный? Мне страшней с каждой секундой. Но надеюсь, он не видел, сколько ненависти было в моем взгляде. — Нео, — взволнованно отзываюсь и спешно лезу наверх. Уже на следующем уровне снова пытаюсь повторить его имя, позвать, потому что он отворачивается. Кладу руку на плечо — слабо дергается. Пробегаю глазами его всего; конечности на месте, смертельных ран нет, крови тоже немного;, но поза какая-то слишком неуклюжая, словно он только учится управлять своим телом. Кладу руки ему на плечи и только потом гляжу в лицо. И не вижу глаз. Этих добрых карих глаз. Этих любящих карих глаз. Только впадинки глазниц и месиво из крови и кожи на их месте. Лицо кажется пустым без решительного взгляда. Он всегда придавал Нео вид таинственности, задумчивости, недоговоренности, отстраненности. Всматриваюсь в кровь, в запекшиеся в одно с кожей белки глаз и кровеносные сосуды, место, где раньше были тонкие и длинные брови. Кровь размазана на почти треть лица. Нео поднимает голову, и я понимаю, как ему горько, что мы больше не насладимся лицами друг друга. На эти мысли я трачу меньше секунды. — О Боже, — хватит поминать Господа, Тринити! Он здесь не большой помощник. — Твои глаза… — Все в порядке, — пальцы Нео словно потеряли всю свою уверенность. Они без цели мечутся по моим плечам и шее, пока он бессовестно врет. Кажется, тактильной памятью он пытается возместить зрительную. — Все в порядке, Трин. Я готова рыдать. Обнимаю Избранного как можно крепче, словно могу что-то сделать и чем-то помочь. Не представляю, какую боль он терпит, чтобы не стонать и не делать хуже нам обоим. Мне не противно смотреть ему в лицо, а страшно. Страшно, что сорвусь и заплачу. — Но вести корабль придется тебе. Крепче стискиваю его плечи. Нео даже обнимает меня неуверенно. Где тот человек, в чьих объятиях я едва могла вдохнуть? Где тот, кто не мог передать всеми изобретенными способами всей глубины своего чувства, всей его силы? Мне самой невероятно больно. От меня оторвали половину, и половину оставили болтаться на ветру. Только через пару минут осознаю, что мы не можем больше испытывать терпение времени. — Нужно сначала обработать твои глаза. Я медленно поднимаюсь, оставляя свою руку в его холодной ладони, чтобы слепой Нео не терял ориентира, а после помогаю подняться ему. Мы направляемся на мостик. Нео постоянно вытягивает левую руку, чтобы не сталкиваться с предметами, а правой цепко сжимает мои пальцы. На мостике я сажаю Нео в кресло второго пилота и оставляю его ненадолго, чтобы взять аптечку. Вернувшись, нахожу его ровно в той же позе. В ответ на мою поступь Нео напряженно окликает: — Трин? — Это я. С собой кроме первой медицинской помощи я приношу широкую полоску чистой опрятной ткани. Во время отработки раны Нео едва откликается на явно неприятные ощущения, в то время как я слежу за каждой черточкой на его лице. Лишний гной я убираю осторожно, стараясь не задеть глазницы. — Кажется, он полностью расплавил мне глаза. Я действительно не вижу ничего в глазницах Нео. Скрывать от него что-то было бессмысленно. Я молчу в ответ на реплику. На мое молчание Нео поджимает губы. Это меня отчего-то злит. Делай какие хочешь выводы, Избранный, но один ты не останешься! Закончив промывание его раны, я также вкалываю ему обезболивающего. Убрав шприц, присаживаюсь на корточки, держа в руках чистую сухую ткань, взглядываю на его лицо ещё раз, снизу вверх. Пустое, безжизненное. Скулы едва искривлены. Так бывает, когда Нео или задумывается о нехорошем — о будущем — или злится. Страшное зрелище не стало выглядеть лучше. Я тянусь к его лицу и целую Избранного в губы. Он вздрагивает, даже дергается, и не отвечает. Я тотчас оканчиваю ласку, отодвигаю свое лицо и поднимаю руки с повязкой. Почувствовав прикосновение чего-то холодного и чужого к ожогу, Нео отстраняется. Совсем как дикий зверь. — Это ткань. Повяжу тебе на глаза, чтобы… не попало лишней инфекции: у тебя открытая рана, с которой я ничего не могу сделать, — объясняю я, нежно затягивая узел и стараясь, чтобы в него попало поменьше волос. Нео переносит мои операции молча и снова ничего не говорит. Тогда я отхожу на шаг и осматриваю результат своих стараний. Так выглядит куда лучше. Я могу вести корабль, не отвлекаясь на жуткое зрелище, приносящее мне боль. Да, теряю хватку: становлюсь сентиментальной. — Тебе противно, Тринити? — Прости, что? — я совсем увлекаюсь своими мыслями. — Противно смотреть на меня? — Нео приподнимает подбородок, будто пытается найти меня, чтобы посмотреть в лицо. На миг внутри всё сжимается. — Нео, — я выдыхаю его имя со странным разочарованием и снова падаю на корточки. Он улавливает, где я нахожусь, и опускает лицо. Если прикрыть глаза, я могу представить его ласковый взгляд. Нет, всё-таки ты сентиментальная дура, Тринити. — Мне никогда не будет противно смотреть на тебя. Я вкладываю в этот голос столько чувств, сколько могу выразить впринципе. Все. Кроме обиды. А слёзы готовы уже скатиться по щекам. Как он мог… мог только допустить… В горле горьким комом встает обида. Нео чуть отводит голову в сторону. Он что-то обдумывает. Я поднимаюсь, отворачиваюсь, стираю набежавшую на глаза влагу, словно глупая влюбленная школьница, и собираю аптечку. То и дело снова отираю щеки, но не всхлипываю. Моя женская гордость слишком уязвлена, чтобы ещё и показывать, что я расстроена. Всё лицо, наверное, раскраснелось от того, что я его так тру. Избранный задумчиво ощупывает повязку на лице. Я готова уходить, но тут Нео резко протягивает руку и наобум находит мою кисть. — Тринити… Секунда на раздумие. Нет, не могу на него злиться, и это не из жалости. Ставлю аптечку, присаживаюсь на корточки, беру второй рукой его ладонь. Свою он кладет сверху. Своеобразный замок. — Да? — не хочу, чтобы слёзы были слышны в моем голосе. — Извини меня. Я… Нео не находит слов и только тянется к моему лицу. Я в ответ подаюсь вперед, целуя его снова. Я всё-таки не сдерживаю слёз снова, мои губы кривятся. Чтобы удержать моё лицо, Нео кладет руку мне на скулу и чувствует, какая она мокрая. — Ты плачешь? Тринити, ты плачешь? — почти неслышно, тревожно спрашивает он, у меня только сильней трясутся плечи. Отворачиваюсь и смазываю слёзы одной рукой. Нео берет её и сжимает. - Нет, прости, не плачь. Не плачь, прости меня, — снова пытается меня целовать. — Как ты мог подумать, что мне… противно… — с ненавистью выговариваю последнее слово, опустив голову. — Я подумал… это… — он неуверенно притрагивается к повязке. Хочется разозлиться, сорваться, и я даже пытаюсь себя заставить почувствовать злость, но не могу. — Глупый, — беру его лицо в ладони, — ты думаешь, мне не больно? Мне не страшно смотреть на это? И больно, и страшно. До смерти больно и страшно. Сердце останавливается. Ты сам сказал, что мне надо вести корабль. Сентиментальная. Дура. Помолчали. Нео гладит мои руки. Наконец я снова коротко его целую и поднимаюсь, чтобы унести аптечку. — Пристегивайся. Сейчас полетим. Замечательно, теперь я ещё и хлюпнула разок носом. Когда я возвращаюсь, он уже готов, сам нашел все необходимые ремни и правильно соединил. Правильно, давай, Тринити, запиши его в немощные и слабые. Усаживаюсь на место первого пилота. Вести корабль одной мне не доводилось. Не успокаивает и то, что из положенного экипажа всего двое человек и при моем фиаско пострадают всего двое. Морфеус не даром заставлял порой Дозера уступить место пилота другому члену команды, приговаривая: «Знайте всего понемногу. Если однажды один выйдет из строя, другой худо-бедно его заменит». Летим мы довольно недолго, однако который раз замечаю, как Нео зевает и начинает клевать носом. Обезболивающее действует. Может, я переборщила с дозой? — Ты можешь поспать, — от длительного молчания голос немного хриплый. — Нам лететь ещё долго, прежде чем мы достигнем хотя бы выхода на поверхность. Спи. Тебе нужно быть бодрым. Я разбужу тебя. Спи. Снимаю одну руку с руля и кладу поверх его ладони, сжав. Ещё по привычке он поворачивает голову ко мне. Столкнувшись со стеной тьмы, Нео снова отворачивается. Поёрзав ещё немного и поборовшись с зевотой, Нео все же разрешает себе заснуть и отворачивается. Буквально через полминуты Нео начинает сопеть. Всё-таки я ввела ему слишком много обезболивающего. Теперь стараюсь пилотировать аккуратней. Нам действительно предстоит монотонный и долгий полет. Как бы самой не заснуть. Зато можно подумать. Даже не знаю, рада я этому или нет. Сознание до сих пор поедает жуткая картинка: полумертвое, бледное лицо без любящих глаз. Оно угнетает. То и дело ловлю себя на том, что полностью погружаюсь себя и не слежу за полетом. Надо бы сосредоточиться, но я всё равно то и дело снова выныриваю из мыслей и заново заставляю себя быть бдительной. Но только затем, чтобы снова уйти вглубь мыслей и ловить себя на этом. Наконец впереди маячит пятнышко света. Электрического, ведь солнечного мы сами себя лишили. — Нео. Нео, просыпайся. Избранный поднимает голову и какое-то время ничего не может вспомнить и даже снимает повязку. Мне снова холодит сердце от того, что я вижу. Неслышно вздохнув, Нео вяжет ткань обратно и выпрямляется. — Мы рядом? — Сейчас будем подниматься.