Слепец

- Слушай, Укитаке, а, может, ты просто-напросто любишь кого-то, сам того не осознавая? Джууширо возмущенно поднимает взгляд от раскиданных по столу бумаг, но я беспечно улыбаюсь, развалившись на его футоне и неторопливо потягивая саке. Как все-таки хорошо, когда удается сбежать от Нанао-тян прямо в разгаре рабочего дня! - Кьораку… я же говорю тебе, моя проблема совершенно точно не связана с этим. Он хмурится, откладывая толстую папку с документами в сторону, и придвигает к себе огромный фолиант с красивым серебряным переплетом. Никогда не понимал, на кой черт нужно пользоваться этой древностью при составлении отчетов. Законы, поправки, табу – как будто он этого наизусть не помнит за столько-то лет бытия капитаном. Я выжидаю еще некоторое время, наблюдая за тем, как Джууширо что-то быстро строчит на чистых листах, а потом поднимаюсь на ноги, нагло сажусь рядом с ним и обнимаю его одной рукой за плечи. - Джуу, серьезно, отвлекись от работы. Ты и так уже никакой. Он молчаливо сопротивляется еще минуты три, но потом тяжело вздыхает, убирая бумаги и книги прочь, и упирается локтями в стол, устало потирая лицо. Я тут же наливаю ему саке, и он подозрительно смотрит то на меня, то на чашечку, словно думает, что я подливаю ему яда. - Кьораку, - грозно выдает он, - Думаешь, я не знаю, зачем ты хочешь меня споить? - Зачем же? – весело интересуюсь я, и он отворачивается, скрывая румянец на щеках. - Чтобы я захмелел и… ох, ладно, давай сюда свой чертов саке. Он хватает чашечку и опустошает ее в мгновение ока. Я наполняю ее во второй раз, глядя на то, как Джууширо морщится, вытирая губы. - Ты уверен, что не хочешь поговорить… - начинаю я, но он осекает меня, на этот раз краснея чуть ли не до корней волос. - Нет, я не хочу об этом поговорить. И вспоминать об этом тоже. И хватит уже, Шунсуи, слышишь? Я в порядке. Я усмехаюсь. Ага, как же. Что-то ты не выглядел в порядке, когда два дня назад поздно вечером я ворвался в твои покои без предупреждения. Я потихоньку пью свой саке, и картинка двухдневной давности все также ярко стоит перед глазами… Ты ведь знаешь, я бываю весьма бесцеремонным, а, учитывая, что мы с тобой друзья уже не одну тысячу лет, наедине с тобой я могу быть бесцеремонным вдвойне. Поэтому когда я вознамерился нанести тебе поздний визит, убегая в очередной раз от разъяренной из-за моего безделья Нанао, я и не подумал тебя предупредить или хотя бы постучать. Просто вошел в дом и распахнул дверь в твою спальню, как ни в чем ни бывало. Я замер в проеме двери, и ты замер – чересчур бледный - на смятых простынях, весь в поту и… обнаженный. Замерла и твоя рука, сжимая едва ли твердое желание в отчаянной, вымученной хватке тонких пальцев. Я хотел отвернуться, но извинения застряли в горле, когда ты вскочил с футона и принялся – не укрывать свое нагое тело, нет – а прятать что-то, раскиданное в изножье, под одеяло. На свою беду я слишком любопытен, и хоть ты и матерился, чуть ли не со слезами на глазах умоляя меня уйти, я ловко скрутил тебе руки, подмял тебя под себя, прижав лицом к полу, и откинул наброшенную на спрятанное ткань. Минуту я, хмурясь, читал названия таблеток и мазей, а потом долго наблюдал за тем, как твои пальцы раз за разом скрючиваются, судорожно впиваясь в простыню. - Ну, что, доволен? – прошипел ты, стыдливо пряча лицо. - Нет, не доволен, - ответил я, наконец, отпустив тебя и усевшись рядом. Ты натянул дрожащими руками простыню на плечи, сел, не поворачиваясь ко мне, сгорбился, и бело-небесные пряди заскользили по плечам, - Может, объяснишь? Ты вздрогнул – такой беззащитный и униженный в этот момент, что мне захотелось обнять тебя и обозвать дурачком. Но я не хотел еще больше ранить твою и так уже задетую гордость. С другой стороны – если бы я ушел, риск потерять в твоем лице друга был бы слишком велик. Мне нужно было выбить из тебя ответ прямо здесь и сейчас. Ты никак не хотел говорить, и только после того, как я заварил тебе чая, накинул розовое кимоно на твои плечи и, вздохнув, ободряюще приобнял, ты все-таки раскололся… - Нет, Джуу, серьезно, если ты утверждаешь, что проверялся у Уноханы, и та сказала, что никаких у тебя проблем нет, то это ведь дельная мысль, согласись? – настаиваю я, подливая тебе еще саке. Ты уже достаточно пьян, чтобы набраться смелости и поговорить со мной на эту тему. Ведь я не могу оставить все как есть. Я же твой лучший друг. К тому же – быть лишенным плотских утех – это, пожалуй, одна из самых страшных вещей, что может случиться с человеком. Вот я бы точно сошел с ума. Удивляюсь, как ты обходился без этого столько веков. - Шунсуи, я не считаю это дельной мыслью. И каким образом вообще физическое желание может зависеть от любви? – Джуу приваливается спиной к моему плечу, заметно расслабившись. Я улыбаюсь. - Глупенький, сразу видно, что у тебя совсем ни-ка-ко-го опыта, - смеюсь я, за что получаю тычок в ребра. Джууширо, красный как редька, смотрит на меня чересчур гневно. - Ты прекратишь уже вгонять меня в краску или нет? Скажи спасибо, что я вообще с тобой об этом говорю. Это личное, между прочим. Может, у меня почти и нет опыта, но по-крайней мере раньше у меня хотя бы… стоял, и я мог.... Он запинается, вымученно стонет, обнимая себя за колени, и я заканчиваю предложение за него: - Удовлетворить себя? – щелбан приходится по затылку, и я, стратегически выждав паузу, продолжаю, - Слушай меня, Джуу, я знаю, о чем говорю. Ты абсолютно здоров – Унохана это подтвердила, так что незачем тебе жрать и мазать всю эту возбуждающую хрень. Если ты ни физически, ни эмоционально никого в данный момент не хочешь – это все равно не поможет. - Но что, черт подери, мне делать тогда, а? Ждать, когда на меня любовь с неба упадет? – он пьяно сердится, хватая себя за плечи, донельзя смущенный беседой. Я мотаю головой: - Вот тут как раз и возникает вопрос, почему у тебя совсем нет желания. Я понимаю еще, если б ты сейчас мучался со своей лихорадкой – тут уж, как ни крути, вообще ни единой мысли о сексе не возникнет – но нет, у тебя уже давно не было приступов, так что… именно это наводит меня на мысль, что ты просто уже заинтересован в ком-то, поэтому, пока ты не с этим человеком, ты подсознательно отказываешься «хотеть» кого-то другого, ну, или просто «хотеть»… - Бред… - мрачно заключает Джуу, отпивая еще саке, - Действительно считаешь, я не заметил бы, если бы мне кто-то нравился? Я на секунду задумываюсь, глядя, как тонкие пальцы изящно обвивают чашечку с обжигающим напитком. Удивительно, как столь холеные руки способны держать такое грозное оружие, как Согьо но Котовари. И сколько в них, должно быть, скрытой силы… Я невольно восхищен, но тут же прогоняю набежавшее наваждение. Интересно, почему в голову так и ползут воспоминания о его обнаженном теле? Кажется, я перепил. - Я думаю, что это возможно, да. Любовь – странная штука, Джуу. Сегодня ее нет, а завтра ты уже ревешь в подушку от боли… Джууширо хитро улыбается, выхватывая бутылку саке из моих рук. - Это, что… тоже из собственного опыта? - Пфф, - я нахлобучиваю свою шляпу на его голову, и мы смеемся в унисон, - Ладно, пойду, попробую настрочить пару отчетов, а ты лучше отдохни. - Будешь работать в таком состоянии? – удивляется Джуу и, пошатываясь, добирается до футона. Я подмигиваю ему. - Самое то! Ты, главное, если что – не держи в себе. Я всегда буду рад с тобой поговорить. - Скорее, вогнать меня в краску, - резонно поправляет меня он. *** Проходит еще месяца два прежде, чем эта тема снова всплывает в наших разговорах. Поздно ночью я с кислой миной, сидя один одинешенек в офисе, пытаюсь заполнять бумаги, которые нужно сдать на следующий день на проверку. Знаю, что лучше не забрасывать работу, но всегда оставляю все на последний момент. Поэтому раз в месяц такие ночи мучения – мне обеспечены с вероятностью в сто процентов. Джууширо распахивает дверь ногой и заходит в комнату наперевес с двумя пузатыми бутылками саке. Я выгибаю бровь, с изумлением глядя на то, как он ставит их прямо на мой недописанный отчет касательно новобранцев, и садится напротив с каменным выражением лица. - Сегодня мне приснился сон, - вымученно выдает он, разливая саке по чашечкам. Я тут же отодвигаю бумаги на край стола. Джуу еще минуту мнется, но, наконец, покраснев, рассказывает: - И после этого сна я проснулся… ну… у меня стоял, в общем. Я хлопаю в ладоши, широко улыбаясь. Нет ничего лучше безделья, саке и полуночной беседы с Джууширо, особенно, если беседа принимает развратный характер. - Ну, тогда, это разом решает все твои проблемы. Эротический сон, я так понимаю? Он кивает, морщась, когда напиток обжигает горло. - Боюсь, что проблемы только начинаются, - шепчет он, уткнувшись лбом в мой рабочий стол. - Эй-эй, стоп-стоп, Джуу, ну-ка давай-ка поподробней, окей? Его голос тих и жалок, и мне хочется сочувственно погладить его по плечу или затылку. Удивительно, даже пальцы подрагивают в надежде прикоснуться к нему. Как-то это… странно и, боюсь, неспроста. - Во сне я… был у себя, спал, а потом почувствовал, что… кто-то нависает надо мной, прижимает к постели… не дает двинуться… я открыл глаза и… - он умолкает, вливая в себе еще алкоголя, а потом снова прячет лицо в сложенных на столе руках. - Что «и», ну, давай, выкладывай, иначе я не смогу тебе помочь! – поторапливаю его я, ощущая, как непонятное волнение окутывает грудь. Да что, черт подери, со мной? Почему меня так беспокоит, с кем он был в чертовом сне? Джууширо впивается руками в свои волосы и говорит так быстро, что я едва разбираю, что он произнес: - Я открыл глаза и – надо мной был мужик… Шунсуи, что это значит, а, я, что, гей? Я молчу, осознавая услышанное. В общем-то, я никогда не был против сторонников другой сексуальной ориентации, но и особо не интересовался ими, предпочитая общество красивых дамочек. Меня больше пугает, что эта новость оседает в собственной груди странным, чересчур довольным осадком. Я отпиваю еще саке и спокойно интересуюсь: - Определенный мужик хоть? Укитаке поднимает голову и – бледный - смотрит на меня круглыми глазами. - Тебе не противно? Я пожимаю плечами. - Конечно, нет. Каждому – свое, Джуу. Так что за мужик-то хоть? Он вздыхает, видимо, успокоившись, что я не выкину его в отвращении прочь из своего офиса. - Мужик неопределенный. Я откидываюсь назад, опираясь спиной на стенку в задумчивости, и выдаю единственный совет, который приходит на ум: - Ну, тогда, хмх, попробуй, что ли, помечтать о ком-нибудь мужского полу… Укитаке заливается таким милым красным цветом, что я едва сдерживаю хохот. Он, замечая это, хватает меня за грудки и притягивает ближе: - Шунсуи, мать твою за ногу, тебе весело? Кого я, по-твоему, должен представлять, чтобы у меня встало, а? Ты меня убить хочешь? Чтоб я сгорел от стыда потом, когда встречу этого человека на улице? Он гневно пыхтит, а я отсаживаюсь назад с широкой улыбкой. Ничего не могу с собой поделать – обожаю его смущать и выбивать из него эмоции. Он слишком сдержан, слишком собран всегда, слишком вежлив и закрыт. Он улыбается, несмотря ни на что, и помогает всем и всегда, а вот чтобы попросить помощи, когда она ему действительно нужна – это вряд ли. Он совершенно не умеет расслабляться – слишком строг к себе. Неудивительно, если и это внесло свой вклад в его нынешние проблемы. - Да брось ты. Вон, представь, например, как ты сбиваешь спесь с Бьякуи, укладывая его в постель, или, если судить по сну, то тебе больше по душе пассивная роль – может тогда, хмм, как Зараки зажимает тебя где-нибудь, а? А если хочется совсем уж разврата… - заговорщески шепчу я, подмигивая, - Ямамото или Хитсуга… Я не договариваю, потому что он резко запихивает чашечку саке мне в рот. Потом выливает на меня весь оставшийся напиток, залив все лежащие на краю уже готовые отчеты начисто, и громко хлопает за собой дверью. Остаток ночи я провожу, вздыхая и переписывая бумаги заново. И, наверно, поделом мне. Не стоило его так дразнить. И самое главное – я никак не могу прогнать странное ощущение недовольства при мысли о Джуу вместе с кем-нибудь другим. *** Проходит еще три месяца, и я вдруг замечаю, что Укитаке избегает меня все больше. Первое время я еще мог списать это на то, что рассердил его до чертиков, но он никогда не дулся на меня так долго, понимая, что даже самая развратная моя шутка не предназначена для того, чтобы обидеть или задеть. Просто я такой, и кому, как не ему, об этом знать? Вдобавок к этому, я осознаю, что с каждым днем скучаю по нему все сильней. Это открытие заставляет меня подолгу лежать на крыше офиса, вглядываясь в звездное небо и вспоминая, как дрожали его плечи, когда я застал его нагим и скрутил на полу. Мне хочется сделать это еще раз – только на этот раз с совершенно другой целью… Наверно, я схожу с ума. Что это? Что-то я не обнаруживал у себя подобных пристрастий в прошлом… К тому же, мы с Джуу всегда были близки, но я никогда не рассматривал его в этом контексте. Так что же это? Результат пары пьяных ночей и откровенных разговоров? Желание попробовать что-то новое? Может, желание помочь ему – научить такой науке, как секс - я уверен, что смогу это сделать, в постели я всегда схватываю все на лету, и никто еще никогда не уходил от меня недовольным…? А, может, это нечто… гораздо глубже…? Джуу всегда был рядом, когда он был нужен мне. Его советы или же молчаливая поддержка не раз и не два вытаскивали меня с порога отчаянья. Я сколько угодно могу быть сильнее его в схватке – к слову, ненамного - но вот в плане внутренней выдержки и упорства, я никогда его не поборю. Почему я хочу его? Как я хочу его? На одну ночь – хотя, ох, это вряд ли, с Джуу я никогда не смогу так поступить – или действительно на много ночей вперед? Я уже давно поставил крест на начинание каких-либо отношений. Ну не складывается у меня с бабами что-либо долговечное. Не понимают они меня… А Джуу… Джуу всегда понимал меня с полуслова. Я вздыхаю, поднимаясь на ноги, и отправляюсь в Угендо. Что бы это ни было, сперва нужно разобраться, почему он меня избегает. Его дом встречает меня тишиной, и сначала я поворачиваю назад, сообразив, что уже слишком поздно, но потом слышу слабый стон и замираю, пока противоречивые желания рвут меня на части. Вдруг он не один, а с кем-то? Или, как и в прошлый раз, удовлетворяет себя? В таком случае, я буду совершенно нежеланным гостем… Но, вдруг, ему плохо, и чертова болезнь сейчас душит его, хотя я и не слышал кашля? Поколебавшись, я решаю заглянуть в его спальню всего на секунду – посмотреть одним глазком, так сказать, и осторожно пробираюсь к двери. На счастье, она даже приоткрыта, и я, скрывая свою рейяцу, заглядываю внутрь. Ой-ё. Так и знал, что лучше бы прийти завтра. Он один и… нагой, выгибает спину, стоя на четвереньках, на смятых простынях, уткнувшись лбом в подушку. Волосы разметались во все стороны, колени разведены, пот стекает по бледным плечам, а дыхание хрипами вырывается изо рта, когда он вскидывает голову, кусая губы, чтобы подавить очередной стон. Одной рукой он впивается в одеяло, а второй… ох, похоже, его проблема решилась сама собой. Я тихо приваливаюсь плечом к деревянной стене коридора, не в силах отвести глаза. Боже, он прекрасен. Я действительно хочу его. Не могу уйти. Наверно я слишком громко вздыхаю или издаю еще какой звук или он так навострился чувствовать мою рейяцу, что он вдруг падает обратно на футон и поворачивает голову в сторону двери. Он тяжело дышит, едва выговаривая слова: - Опять ты, Шунсуи? Эх, делать нечего, придется сдаться с поличным. - Я как всегда не вовремя, да? – улыбаюсь я и захожу внутрь, пытаясь делать вид, что не рассматриваю его, - Гляжу, проблем у тебя больше нет? Укитаке устало садится на футоне, натягивая одеяло до пояса. - Кажется, да, у меня теперь осталась одна проблема – это ты. Я смеюсь, снимая свою соломенную шляпу, и киваю. - Извини, я зайду завтра. Он поднимается на ноги, укрываясь тканью по пояс, и останавливается рядом со мной. Он так близко, что стоит мне чуточку двинуться вперед, и он окажется добычей в моих голодных лапах. - Останься, Шунсуи. Я должен тебе кое-что сказать. Я все равно не смогу больше молчать. Это невыносимо. Я наклоняю голову и вопросительно смотрю на него. Он краснеет, но на его лице слишком грустное выражение, чтобы я мог по-настоящему насладиться его смущением. Я ненавижу, когда он грустит. - Шунсуи, два месяца назад я понял, кто мне снится. О, даже вот как. Нашел-таки того, кому отдано его сердце, кого он действительно хочет… что ж, я рад за него. Значит, я все-таки оказался прав. Но от этой мысли горечь разливается по телу. Потому что это, конечно же, не я. - Это ты. Я не сразу понимаю, что он говорит это наяву, а к тому моменту, как до меня доходит, что он ждет от меня хоть какого-нибудь ответа, он уже заметно горбится, глядя в пол. - Я… я не знаю, как это может повлиять на нашу дружбу, просто хочу, чтобы ты знал, что я понимаю, что ты… ты с девушками… и я не собираюсь… Да он же… что он говорит с этой фальшивой улыбкой на губах, а у самого в глазах настоящие слезы? Джуу, ты, что… из-за меня? Не надо… В голове полная неразбериха, но руки двигаются сами собой, обхватывая его за плечи. Я целую его – просто впиваюсь в его губы без всяких объяснений, и он от неожиданности роняет одеяло, и его нагое тело приникает ко мне, окутывая меня странным теплом, и мне вдруг кажется, будто где-то на сердце заполняется пустота, о существовании которой я раньше даже и не подозревал. Минуту он стоит, остолбенев, а потом с тихим вздохом размыкает губы, впуская мой настойчивый язык, и обнимает меня за шею. Поцелуй длится и длится, и такое ощущение, словно я никогда еще до этого момента не целовался по-настоящему. Ох, все, не могу больше терпеть. Наверно, это неправильно – вот так вот, ничего не обсудив, но… это выше меня. Я толкаю его в сторону футона, не прерывая поцелуя, и заваливаю на смятые простыни, накрыв своим телом. - Шунсуи, ах-н, что… что ты делаешь? – стонет он, когда я покусываю его шею, водя ладонью по его гладкой бледной коже – по груди, дрожащему животу, вдоль бедра и на внутреннюю сторону… - Шунсуи! – возмущение в его голосе так возбуждает. Он то пытается оттолкнуть меня, то цепляется за ворот моего косоде, притягивая ближе. Стыд и желание борются в нем с равной силой, и я очарован еще больше. Он краснеет и прячет глаза в сгибе моей шеи, когда я беру его в руку – он твердый, как и положено – и все это… для меня. Я мучаю его полночи, заставляя кончать раз за разом, и вытворяю с ним такие вещи, о которых раньше даже и не задумывался. Меня нисколько не смущает, что он мужчина, и я не столько забочусь о собственном удовольствии, сколько думаю о том, что может понравиться ему. Под утро, когда я наконец-таки позволяю себе утонуть в тесной неге его тела, задавая неспешный ритм, поставив его перед собой на четвереньки, он всхлипом матерится: - Шунсуи, ублюдок…. ты, лжец, ахх… делал это раньше… Я толкаюсь в него, и он в изнеможении падает на подушку – он уже не в силах опираться руками о футон. Я наваливаюсь вперед, приподнимая его бедра ближе к себе, чтобы было удобней входить в него. - Глупости, Джуу, ты… у меня первый... мужик, - выдыхаю я, снова задев внутри ту точку, которая заставляет его сжимать зубы, чтобы не кричать от удовольствия, и дрожать всем телом. Мне безумно хорошо, но я вижу, что он действительно устал, и, наверно, для его первого раза – это уже чересчур. Я убыстряю темп и вскоре с рыком кончаю, придавливая его своим весом. Я нагло лежу на нем какое-то время, пока волны удовольствия прокатываются по телу. Господи, это рай. Когда я выхожу из него, он уже спит. Я довольно осматриваю собственнические отметины на бледной коже, укрываю нас одеялом, и прижимаю безвольное тело к себе. Я просыпаюсь утром от того, что солнце слишком ярко светит в глаза. Джуу сидит рядом, весь в испарине, подтянув одеяло к груди, и смотрит на меня бешеными глазами. - Ты… ты что здесь делаешь? – шепчет он каким-то странным, надтреснутым голосом. - Ммм, - мычу я, потягиваясь, и хрипло спрашиваю, - А где я должен быть? Он открывает и закрывает рот, будто рыба, выброшенная на берег. - Но… я думал, ты… уйдешь и… это только на одну… Я сажусь по-турецки, хватаю одеяло и тяну его на себя. Поскольку Джуу держится за это же самое одеяло, он оказывается распластанным на нем на моих коленях, и я грозно смотрю на него сверху вниз. - Джууширо, - в моем голосе сталь, и он невольно морщится, - Ты, что, думаешь, что я стал бы спать с тобой ради одной ночи секса? Солнечные зайчики пляшут по его удивленному лицу, а потом он отводит взгляд, и его глаза теплеют. - Извини. Я запускаю руку в его снежные волосы, перебираю мягкие пряди, хитро ухмыляюсь, склонившись к нему, и нахально шепчу: - Джуу, давай, ммм? Он снова краснеет и отодвигает мое лицо прочь за подбородок. - Иди к черту, Шунсуи, у меня и так зад ноет! Я хохочу, пытаясь его поцеловать, несмотря на то, что он отталкивает меня всеми правдами и неправдами. - Джуу, Джуу, ах-ха, я имел в виду – давай, хаха… пошли на свидание, а? Он замирает, и я улучаю момент, чтобы его поцеловать. - Идиот, - говорит он, а потом тихо спрашивает, - Правда? - Да, - улыбаюсь я. Я пока еще не знаю любовь ли это. Виной ли тому наша долгая дружба или серая жизнь или просто те две пьяные, откровенные беседы. Но, честное слово, я очень хочу это выяснить. Вместе с ним.