Маскарад

Она — это чёрные вьющиеся волосы, высокая пышная причёска, аккуратная россыпь маленьких цветов с жёлтыми лепестками — в волосах, цельная золотая маска на всё лицо. Она— это глубокий вырез декольте с открытыми плечами, это контрастирующая белая кожа с аккуратно выпущенными на ключицы локонами, это шея без каких-либо более украшений. Она — это платье цвета морской волны, это корсет, расшитый золотыми узорами, это обрамлённые кружевом верх и рукава платья, это в меру пышная юбка без излишеств. Она — это книксен, когда Луи подходит к ней. Луи целует её ладонь, её руки ухоженные, а кожа — мягкая. Она соглашается с ним потанцевать, но отказывается назвать своё имя. — Но как мне Вас называть? — Мадмуазель будет достаточно. — Таинственная незнакомка не замужем. Её взгляд — озорной, и Луи с лёгкостью улавливает её настроение. Он редко видит таких живых людей, от которых на расстоянии чувствуется эта энергетика, и таких смелых женщин, наотрез отказывающихся подчиняться ему, самому королю. Она отклоняет вопросы о том, кто её семья, о том, знакомы ли они. — Это же бал-маскарад, разве не в этом смысл? Она кокетничает и отлично держится, Луи завлекает её неприступность. Луи хочет её поцеловать, но она возражает: — Для этого мне придётся снять маску, — её тон почти загадочный, — а это против правил. Но я не против поцелуев в шею. Вы знаете, многим девушкам это нравится. — А Вы коварная соблазнительница. — Вы первым ко мне подошли. — Как можно было не подойти к такой потрясающей девушке? — Луи целует её в правую ключицу. — Вы абсолютно роскошно выглядите, — потом целует в левую. Она не отвечает, и Луи не знает, что дальше. Насильно — не возьмёшь, говорить — о чём? — Ещё потанцуем? Она мотает головой. — Позвольте вопрос? — Пожалуйста. — Не подумайте, что я жалуюсь, сир, мне крайне льстит Ваше внимание. Но в зале столько красивых девушек, одетых намного лучше меня и, наверное, красивее меня. Почему Вы подошли именно ко мне? Вопрос озадачивает Луи. — Возможно Вы, мадмуазель, не замечаете, и в таком случае Вам стоит оглянуться. Я не вижу в зале ни одного человека, красивее Вас, и даже Королева с Вами не сравнится. Она замирает, но быстро с собой справляется. Луи внимательно за ней наблюдает. — Зачем же Вы так откровенно мне льстите? — Луи почти верит, что она обижается, и ухмыляется. Чертовка. — Я подошёл к Вам, потому что с тех пор, как Вы вошли в зал, я не видел в зале никого, кроме Вас, моя дорогая. Ей вдруг становится совершенно очевидно, как сильно давит корсет платья и как тяжело в нём дышать. — Вы можете получить всё, что захотите, сир. Стоит только попросить. — Так ли просто это будет с Вами? Она тяжело вздыхает: — В конце концов, если позволите, — она смотрит ему прямо в глаза и понижает голос, эта театральность почти восхищает, — этот корсет невероятно давит. Его затянули туже обычного, в нём и без того тяжело дышать, а после Ваших слов, сир... было бы очень любезно, если бы Вы помогли мне его снять, сир. Луи ухмыляется: — Меня радует Ваша откровенность. Если так, позвольте?.. Он подставляет ей локоть, и она берёт его под руку. Когда они выходят из зала, их провожают жадные и презрительные взгляды, но чем дальше они уходят от людей, тем тише становится, и образы меркнут, и слышны только их шаги — Короля и таинственной незнакомки. Она чувствует, как он смотрит на неё, но не подаёт виду, она смотрит прямо перед собой, только вперёд, а в мыслях — по нарастающей — так и бьется: "Получилось. Получилось. Одурачила. Одурачила". Она не может сдержать улыбку, и даже настроение у неё поднимается. Когда они оказываются в его покоях, она знает, что разоблачение близко, но даже это не может помешать тому истинному наслаждению, что она испытывает. — Теперь-то Вы можете снять маску, — Луи не то спрашивает, не то утверждает. — Последняя просьба, сир. Позвольте мне первой поцеловать Вас, но Вы закройте глаза. Я хочу, чтобы Вы ориентировались на ощущения. Я хочу, чтобы это было для Вас сюрпризом, и вы сами решите, хотите ли Вы продолжать, — Луи должно настораживать это, но она красива, хитра, она знает, что делает, и это больше заводит, нежели отпугивает. Он мешкается, но кивает. Он разрешает, и она прикрывает его веки своей ладонью. Он прижимает её за талию к себе, и какое-то мгновение ничего не происходит, только шорох платья. А потом её рука оказывается у него на бедре, и она целует его, и Луи чувствует трещинку на её нижней губе, и ухмыляется, когда Мадмуазель играет с его языком своим. Луи разрывает поцелуй, и она целует его и в подбородок, и в шею. Она хороша, и он хочет видеть её лицо, о чём ей и сообщает. — Вы уверены, сир? Её неповиновение граничит с безрассудностью, и всё же Луи не против секса вслепую, секса, где полагаться надо исключительно на ощущения. Просто он хочет знать, с кем он в постели, он хочет видеть это лицо, когда она будет делать ему минет или скакать, словно наездница. — Абсолютно. Луи её не узнаёт или, скорее, не верит. Это от шока, и это длится долю секунды. Потом он почти отшатывается; внутри всё холодеет, и ухмылка исчезает с его лица. В повисшей тишине золотая маска с грохотом падает на пол. — Ты, — выдыхает он тихо, не в силах произнести что-то ещё. — ТЫ! Его таинственная незнакомка, выверенные движения, его долгожданный секс на сегодняшнюю ночь — это Филипп. Всё это время это был Филипп - потрясающе красив, в платье с глубоким декольте и с цветами в волосах. Это Филипп делает книксен, и несколько цветов опадают с его локонов на пол. Луи готов поклясться, что с не меньшим грохотом, чем падала маска. В ушах у него шумит. — Как ты посмел... Филипп улыбается: широко, хитро, нагло. Самодовольно. Голос Луи становится всё громче, на губах он по-прежнему чувствует вкус губ Филиппа, и каждая секунда кажется вечностью. — Но мой Король, — Филипп играет невинность. — Мы же собирались продолжать, — Филипп тянется к губам брата, и у Луи даже не хватает сил его оттолкнуть. — Мы же собирались заняться сексом. Брат мой, Вы сказали, что нет человека красивее в том зале, чем я. И Вы сами привели меня к себе. Вы хотели узнать, кто я, и Вы узнали. Вы хотели сорвать с меня маску, и Вы сорвали. Почему же Вы не рады, сир? Филипп хочет обнять Луи, снова залезть языком ему в рот, но стоит ему только притронуться к брату, как того будто прошибает молнией — Луи отталкивает Филиппа с такой силой, что тот отлетает. И — совершенно неожиданно для Луи — хохочет. — Вон отсюда, — взрывается Луи. — ВОН! ПОШЁЛ ВОН! Филипп раскланивается перед ним, цветы продолжают падать из его волос, эти чёртовы цветы в тон маски, они будут сниться Луи в кошмарах. Филипп резко выходит из женского амплуа: — Честное слово, Луи, в этом платье тяжело дышать. Может, ты всё-таки мне поможешь? Луи подбирает маску брата и кидает в него же: — Я СКАЗАЛ — ВОН ОТСЮДА! УБИРАЙСЯ! Филипп насмехается над ним. Его собственный брат, его роскошная таинственная незнакомка, издевается над ним. — Но Луи... брат мой... Луи подлетает к Филиппу в два шага и крепко хватает его за волосы, так, что Филипп издаёт тихий стон и сразу притихает, ожидая. Луи шипит ему в ухо, едва контролируя себя: — Не смей меня так называть, тебя мало было бы казнить, — у Филиппа дёргается уголок губ, он облизывается. Опасность возбуждает ещё сильнее. — Пошёл. отсюда. вон. Немедленно. Выметайся. Луи вышвыривает его за дверь решительно, не давая вставить и слова, и хлопает дверью. Он не слышит, как уходит Филипп, и уходит ли он вообще. Он прижимается лбом к двери, в ушах невероятно шумит, в воображении — облизывающийся Филипп, совсем его не боящийся. Луи готов поспорить, что именно этого Филипп и хотел, и добивался. Он старается переключиться на что-то ещё, но у него совершенно не выходит; он так и остаётся - не в силах ни отдрочить себе, ни остыть, ни думать о чём-то, кроме дразнящего Филиппа, и это очень злит.