Остаться

- Ни за что на свете! – я складываю руки на груди, чувствуя, как краска опаляет щеки. Будь проклят тот день, когда я согласился поиграть с Мацумото Рангику в карты. Мало того, что меня оставили в дураках туеву кучу раз подряд - хотя данный факт меня не особо беспокоит - но женщина еще и потребовала с меня обещание выполнить любую ее просьбу. Эдакую награду за свою неоспоримую победу. Я, конечно, не сомневаюсь, что Рангику мухлевала не по-детски, но вот доказать это, к сожалению, никак не могу. Поэтому сейчас и стою перед ней - совершенно беззащитный и безоружный - и наивно мечтаю, что, быть может, еще удастся отвертеться. - Укитаке, тебе сорок позавчера исполнилось, между прочим, что ты как маленький! Всего лишь один вечер - ну, выручи подругу, а? - канючит Мацумото, нарезая вокруг меня круги и время от времени упираясь своей роскошной грудью в мое плечо. Будь на моем месте кто-нибудь другой, он бы уже вовсю пялился в глубокий вырез ее черного, вечернего платья, но Рангику я знаю с детства и уже давно привык к причудам ее - иногда чересчур веселого - характера. К тому же, в своей жизни я любил лишь одну девушку, но с ней мы, увы, развелись десять лет назад, когда я вдруг узнал, что она мне бессовестно изменяет. Да и узнал-то только потому, что она забеременела. По-крайней мере сказать мне, что ребенок, растущий в ее животе, от другого мужчины - совести ей хватило. Но даже после этого я готов был принять ее обратно. Только вот она не захотела. Посмотрела на меня злобным взглядом и, крикнув донельзя обидное: «Кому ты вообще нужен, жертвенный осел?!» хлопнула дверью, а за вещами прислала свою знакомую. Похоже, что с тех пор ослом я и остался, ибо ни одна другая женщина так и не привлекла мое внимание. Мои самые близкие друзья до сих пор качают головой, не понимая, как я способен обходиться без секса так долго. Они не раз водили меня на двойные свидания, знакомили со своими родственницами и подругами, но тщетно. Мое сердце так и не екнуло, да и теперь, по прошествии десяти лет, я, наверно, и не хочу менять что-либо в своей жизни. У меня есть хорошая работа, друзья, младшие братишки и сестренки, даже собака, и то, что иногда коротать вечера в одиночестве действительно слишком горько - ранит уже не так сильно, как в первые месяцы после разлуки. Я просто смирился. - Ты в любом случае свободен завтра вечером, сам сказал, что у тебя в офисе ремонт, и вас всех выгонят оттуда в середине дня. И не забывай, что ты продул мне в карты, - да, Рангику, спасибо, что напомнила. Будто у меня ранний склероз. Я ведь сразу понял, что дело нечисто, когда неожиданно на дисплее мобильного телефона высветился ее номер. Не то чтобы я был против помочь подруге детства - вовсе нет. Наоборот, обычно по вечерам и на выходных у меня куча свободного времени, и я готов примчаться к любому нуждающемуся по первому же тревожному зову. Просто… подвох заключался в том, в чем именно состояла слишком уж возмутительная просьба женщины. Мацумото Рангику всегда была заводной, и когда, несколько лет назад, я узнал, что она решила открыть свой клуб, даже не удивился. Более того - я сам помог ей найти хороших спонсоров, арендодателей и организовал неплохую рекламу. Клуб открылся, народ заинтересовался, и бизнес пошел на ура. И все бы ничего, только Рангику слишком уж часто стала шептаться за моей спиной с арендодателями и спонсорами, и, когда я понял, что происходит, было уже поздно. Теперь по выходным клуб существует как совершенно обычный клуб - с роскошным баром, тремя танцполами, талантливыми ди-джеями и ослепительными декорациями. Но вот то, во что превращается детище Рангику по вечерам и ночам будних дней… к сожалению, мне совершенно не нравится. Но тут уж я ничего поделать не могу, ибо меня с самого начала насмешливо потрепали по плечу, посмеялись, какой я недотрога, и отправили восвояси, приведя весомый аргумент, что все, дескать, по закону. - Нет. Даже под страхом смерти, - продолжаю упорствовать я, и Рангику притворно-тяжело вздыхает. В ее лучащихся, серо-голубых глазах загораются нехорошие огоньки, отчего по моей спине бежит холодок, и я едва не пячусь - но все-таки вовремя вспоминаю, что я мужик и старше женщины на целых три года. Рангику ослепительно улыбается, подхватывает со стола свой мобильник, демонстративно прикладывает его к уху, и, выбрав чье-то имя из контактного списка, нажимает на кнопочку вызова. - Йоруичи, привет, да, это снова я. Ну, что, как насчет еще одной попытки по устройству личной жизни твоего двоюродного бра… - договорить Рангику, увы, не судьба, потому что как только я слышу слово «попытка», я бросаюсь вперед и бессовестно вырываю трубку из ее рук. С дико стучащим сердцем отменяю вызов и гневно сверкаю глазами на ухмыляющуюся рыжеволосую дьяволицу. Больше всего на свете я не люблю именно те свидания, которые организовывают они совместно с Йоруичи, потому что обычно после встреч с теми девушками, которых они выбирают для меня вдвоем, меня трясет от похмелья на протяжении двух или трех дней. Почему-то заядлые подруги и собутыльницы считают, что мне нужна баба веселая и боевая, которая бы враз развеяла мою «печаль и скуку». Что думаю я по этому поводу, их, конечно же, абсолютно не волнует. - Ладно, - в отчаянии я скриплю зубами, - Ладно, сдаюсь. Но только никаких свиданий. И только один вечер, ясно?! - Конечно-конечно, - расцветает Рангику и, с наказом прибыть к клубу завтра не позднее восьми часов, отправляет меня восвояси. Уже дома, в своей уютной, однокомнатной квартирке - если честно, я могу приобрести себе апартаменты и шикарней, но не вижу в этом большого смысла - я вдруг запоздало задумываюсь, почему мне нужно приехать в клуб так рано - знаю я, что все эти возмутительные сборища, одно из которых мне предстоит посетить, начинаются не раньше девяти вечера. В груди разливается неприятный холодок, и я падаю в располагающееся у окна кресло, устало потирая лицо. Ведь вырядит меня Рангику завтра, ох, вырядит. Из прихожей лает Кай - моя молоденькая хаска, требуя к себе незамедлительного внимания и положенной ему получасовой, вечерней прогулки, и я с рыком поднимаю себя обратно на ноги, чтобы не обижать малыша. Прогулка успешно отвлекает меня от посторонних мыслей. Ну, невозможно ни о чем размышлять, когда твой мохнатый друг в прыжке вдруг приземляется на детские качели и раскачивается на них, неотрывно наблюдая за тобой и облизываясь в ожидании того, как ты кинешь ему его любимый цветной мячик. Я смеюсь, размахиваюсь, и Кай тут же счастливо уносится куда-то за деревья, а я вдыхаю в себя свежий, морозный воздух, в котором разливается аромат скорого праздника Нового Года, и впервые за много лет вдруг всем телом ощущаю приближение чуда. Это настолько хорошее ощущение, что хочется раскинуть руки, запрокинуть голову и улыбнуться темному небу над головой, с которого медленно падают снежинки. Может быть, не так уж и плох будет завтрашний вечер? В конце концов, он - лишь один из многих, которые мне еще суждено прожить. Слова звенят в голове с поистине успокаивающей интонацией, поэтому в клуб я прибываю в оговоренное время и в полном боевом настрое. Правда, по поводу оптимизма своего начинаю жалеть уже минут пять спустя, когда меня усаживают в гримерной перед зеркалом, и Мацумото, разодетая в черную кожаную куртку и такую же короткую юбочку, принимается отдавать строгие приказы визажисту. - Глаза черным подведи. Тени белые ему накладывай, ресницы особо не крась, он и так лакомка. Стрелки, стрелки не забудь, идиот, - вдвоем они воркуют надо мной минут пятнадцать, и я упорно не смотрюсь в зеркало, чтобы не шокировать себя раньше времени. Зато почти краснею каждый раз, как меня называют симпатягой или лапочкой. Но когда я уже собираюсь-таки осмелиться взглянуть на себя хотя бы мельком, чтобы оценить всю степень своего грехопадения, Рангику разворачивает мое кресло на сто восемьдесят градусов и подзывает невесть откуда-то взявшегося стилиста. - Покрась ему несколько прядок в черный, и… цепи принеси и костюм - тот самый, помнишь? Он на него прекрасно сядет, - я чувствую, что у меня от возмущения рот приоткрывается и закрывается, как у рыбы, выброшенной на берег. Не помню я, чтобы мы договаривались на какой-то там костюм. - Ран-ги-ку, - медленно цежу я сквозь зубы, - Мы, кажется, порешили на том, что я всего лишь замещу одного из твоих официантов. Какие еще цепи? - Не переживай так, дорогой, - отмахивается от меня подруга и принимается деловито расстегивать пуговицы на моей рубашке, и, как ни стараюсь я убрать ее пальцы прочь, у меня не выходит - с победным смешком она стягивает с меня белую ткань, - Скоро Новый Год, официанты тоже должны глаз народа радовать. Кстати, забыла сказать, сегодня вечер би, так что не пугайся, если что. - Вечер… кого? - я чуть не вылетаю из кресла, чувствуя, как лицо все-таки покрывается испариной, - Мацумото, ты с ума сошла? Да лучше б я на свидание пошел. Если б ты предупредила, что меня за задницу мужики щипать будут… - Угомонись, у нас приличный контингент, подумаешь, щипнут разок, - пожимает плечами женщина, освобождая место стилисту, секунду назад примчавшемуся с черной краской и завернутым в непрозрачный мешок костюмом. Сам костюм я пока еще не вижу, но по свисающим вниз серебряным цепочкам понимаю, наконец, во что же я так глупо вляпался. Рангику все никак не может сдержать смех и вскоре скрывается в соседней комнате, оставив меня наедине с молодым парнем, который с поистине поразительным воодушевлением перекрашивает некоторые мои седые пряди в черные. С каждой секундой я становлюсь все угрюмей и угрюмей и едва сдерживаюсь, чтобы не выбежать прочь из клуба, когда подоспевшая обратно Мацумото настаивает на том, чтобы проколоть мне уши и запихнуть в них замечательные сережки-крестики. - Рангику, а это не перебор? - к тому времени, как они берутся перекрашивать мои ногти в металлический цвет, я, наверно, уже смиряюсь с тем, что вечерок предстоит из разряда «черт подери», и просто сижу и не рыпаюсь, мрачно рассматривая свое отражение в зеркале. Я похож на гея. Почти. Но уже абсолютно уверен в том, что костюм, который они хотят на меня напялить, замечательно довершит образ. Я еще не знаю, как буду мстить Рангику, но если она, планируя переодеть меня в это безобразие, думала, что я - совершенно безобидный малый и зла на нее не затаю, то она критически ошиблась. - Не ссы, Джуу. Потерпишь до полуночи, а потом вернется паренек, который должен был работать вместо тебя. Я, правда, никого не смогла найти ему на замену - а у него там свадьба у брата, ну, как не отпустить? - Рангику корчит невинную мордочку, и я закатываю глаза, нисколечко не веря ее словам. Мало ли что ли официантов на подработку? Наверняка, это просто очередная уловка подруги вытащить меня в свет. Уже ближе к девяти, я поднимаюсь, весь намалеванный, с кресла, и стилист торжественно вручает мне костюм и отправляет переодеваться в соседнюю комнатку. Первое, что я вижу, вывалив содержимое пакета на свободный столик, это сапоги. До бедра. На шпильках. Черт. Потом на мои глаза попадается топ. Черный, кожаный, с подвернутым воротом и огромным вырезом, который наверняка обнажит почти всю мою грудь. Но это еще ладно. Когда из пакета выпадают шорты, мне хочется пойти побиться головой о ближайшую стену. Я вцепляюсь побелевшими пальцами в столешницу и лишь диким усилием воли заставляю себя успокоиться. Надевая всю эту роскошь, сплошь и рядом увешанную серебряными цепочками, я чувствую себя, по меньшей мере, идиотом, вдруг вписавшимся в гейский порнофильм. Мацумото постаралась на славу. Шорты, держащиеся на бедрах только засчет красивого металлического ремня с серебряной пряжкой, великолепно обтягивают мой зад. Сапоги, на которых я едва могу стоять, так и привлекают внимание необычной шнуровкой и блестящими цепочками, а топ с короткой молнией спереди, тоже украшенный хитросплетением металлических колечек, замечательно довершает развратную картину. Можно прямо сейчас отправляться на улицу в поисках любителей ночных бабочек. Я бы не только срубил бабла, но и завоевал в лице конкурентов почетное звание врага номер один. За кражу клиентов. Я прячу лицо в ладонях, ругая себя, на чем свет стоит, за подобные мысли, и Мацумото выбирает именно этот момент, чтобы заглянуть в комнату. Она замирает в проеме двери, ее губы растягиваются до ушей, а потом она подкрадывается ко мне близко-близко и выдыхает жарким шепотом на ухо: - Джуу, ты уверен, что не хотел бы перепихнуться со мной, а? Ты такой секси, что у меня слюни текут. Я знаю, что она шутит, поэтому лишь мотаю головой и, положив руку на ее плечо, пытаюсь сделать шаг вперед. Естественно, я чуть не валюсь на бок. Рангику принимается водить меня по комнате, давая указания, как лучше держаться на шпильках. В юношестве я довольно долгое время занимался спортом, в том числе и фигурным катанием, поэтому сейчас я наивно думаю, что вскоре смогу держать равновесие, но пятнадцать минут спустя меня все еще шатает из стороны в сторону. Тогда Рангику грозно сверкает на меня глазищами и с размаху шлепает по заднице - я, слишком увлеченный ходьбой, подпрыгиваю от неожиданности, а потом кручусь на каблуках, чтобы высказать женщине все, что я о ней думаю, и она хохочет. - Вот, уже лучше, - кивает она. Оказывается, если не слишком задумываться о самих шпильках и не торопиться вышагивать вперед, каким-то чудом сапоги покоряются твоей воле. Я понятия не имею, как буду расхаживать по залу с подносом и разносить напитки, и надеюсь лишь на то, что, если уж мне суждено упасть, то хотя бы не на колени к какому-нибудь мужику. Рангику заставляет меня обойти комнату еще пару раз, походить по гримерной, потом подзывает к себе и, выудив из кармана довольно броские и крепкие цепочки с крестиками, начинает застегивать их на моем ремне. Одну цепочку она обматывает вокруг моей шеи, и теперь на груди у меня тоже блестит крестик. - А это зачем? – с львиной долей скептицизма интересуюсь я. Я и так уже украшен и увешен, словно новогодняя елка. Новогодняя елка для геев. Да, точно. Запатентовать что ли? - Узнаешь, - хитро подмигивает мне Мацумото и в качестве последнего штриха протягивает мне черные, кожаные перчатки без пальцев. Я одеваю их на руки с тяжелым вздохом. Рангику наигранно шмыгает носом и внезапно порывисто меня обнимает, утыкаясь носом в мое плечо. - Я чувствую себя мамочкой, Джуу, давай, вперед, в новую жизнь! - щебечет она и прежде, чем я успеваю как-либо воспротивиться, выталкивает меня за служебную дверь, за которой начинается небольшой коридор, ведущий к одному из уже бурлящих ночной жизнью залов. Я делаю глубокий вдох и иду вперед. Расположение барных стоек, кресел и столиков, бильярда и танцпола я помню наизусть, так как все-таки часто бываю в клубе, когда Мацумото и Йоруичи устраивают закрытые вечера - хотя, скорее, попойки - для друзей, и поэтому застываю, как вкопанный, при виде того, во что Рангику превратила один из залов. Кожаные кресла отодвинуты ближе к бару, на стенах развешены огромные зеркала, в которых теперь бушует светопляска от прожекторов, и мелькают туманные отражения гостей, а прямо напротив бара на месте танцпола установлена сцена. На которой лихо зажигают танцоры - три девушки и два парня, вовсе не стыдящиеся замахиваться плетками на своих подруг под громкую музыку. Народ, пристроившийся в креслах, свистит и улюлюкает, не жалея голосовых связок. Я топчусь на месте, лихорадочно пытаясь понять, на кой черт Рангику понадобилось организовывать БДСМ сборища. Несмотря на свою браваду, моя подруга вовсе не садомазохистка. Доминировать она любит разве что на попойках, ну а бандаж… кто в наше время не любит бандаж? Разве что я со своими горькими воспоминаниями и отсутствием личной жизни, но мы и так уже выяснили, что я - полный осел. Скрепя сердце, я обхожу наблюдающую за сценой толпу по стеночке, но, когда добираюсь до стойки, бармен, стараясь перекричать музыку, отправляет меня в соседний зал. Здесь у него пока что рук хватает, и я с облегчением покидаю помещение, краем глаза подметив, как многие развалившиеся в креслах господа, вовсю щиплют проходящих мимо официантов и официанток за задницы. Я хмыкаю. Приличный контингент, как же. Но, когда я добираюсь до второго зала, меня прошибает озноб, и я тут же мечтаю вернуться обратно. Бело-красный свет льется из-под высокого потолка, более агрессивная музыка бьет по ушам, а в отрывающемся на танцполе месиве из людских тел едва ли можно кого-то разобрать. Их танцы больше похожи на оргию, и, признаться честно, я уже готов поджать хвост и ретироваться, когда одна из знакомых официанток ловко хватает меня за запястье и упрямо тащит меня к стойке. - Укитаке-сан, у нас здесь ужас, мы совсем не справляемся, - кричит усталая девушка, и мне становится настолько ее жалко, что я позволяю впихнуть себе в руки поднос с несколькими коктейлями. Она отправляет меня к одному из дальних столиков, расположенных на втором ярусе зала, и, пока я поднимаюсь по узкой железной лестнице, меня едва не сшибает толпа разодетых в черную кожу мускулистых мужиков. Я поднимаю поднос выше, когда один из потных ублюдков, на шее которого вместо одежды красуется кожаный галстук, зажимает меня между своим телом и ограждением, и нагло проводит языком по моей скуле. Я едва сдерживаюсь, чтобы не вдарить ему в пах, но его дружки вовремя его поторапливают. - Еще встретимся, малыш, - ухмыляется гад, и я наконец-таки могу пройти дальше. Компания за нужным мне столом, состоящая из девушек, ворчит, почему их напитки не несли так долго, но я дружелюбно им улыбаюсь, и одна из девочек ограничивается лишь тем, что шлепает меня прутом по бедру. Посмеиваясь, я в смущении спешу обратно к бару, думая о том, что некоторым гостям я, пожалуй, в отцы гожусь. У бара настоящее столпотворение, и с этого момента - в течение нескольких часов - я едва ли могу найти минутку, чтобы передохнуть. Я сную туда-сюда, игнорируя похотливые морды мужиков и заинтересованные личики вожделеющих дам. За весь вечер я умудряюсь-таки разбить три или четыре бокала, но по довольному лицу бармена понимаю, что это еще не рекорд - главное, что утварь я ронял на пол, а не на развлекающихся людей. Меня не раз пытаются затащить на танцпол или содрать скидку на выпивку за то, что напитки приносят слишком поздно, и не всегда удается разрешить проблему простой улыбкой. В результате неизменно страдает моя задница. Люди не стесняются пороть меня плетками и прутом, щипать мои ягодицы, а кто посмелее - и кричать на ухо предложения по-быстрому перепихнуться в туалете. Самое ужасное, что большинство подобных предложений исходит от мужиков, и ближе к одиннадцати часам меня уже вовсю трясет. Я добираюсь до бара, со стуком опускаю на него поднос и рычу: - Я курить. Через десять минут вернусь. Бармен провожает меня удивленным взглядом. Ну, да, вообще-то Укитаке-сан порядочный человек с твердыми принципами, и он не курит. Я усмехаюсь. На самом деле, мне это вообще противопоказано с тех пор, как в двадцать лет я разбился на машине, и покореженным осколком металла мне проткнуло легкое. Сейчас-то на груди уже и шрам-то не заметишь, но тогда мне было ох как несладко. Тем не менее, в такой вечер, как сегодня, мне просто необходима сигарета. Хоть одна. Я быстро нахожу Мацумото в первом зале, хватаю ее за шкирку и тащу в сторону служебных помещений. - Дай мне сигареты. И куртку. А то я замерзну. Быстрее. У Рангику глаза ползут на лоб, но она выуживает собственную пачку дорогих сигарет из кармана и снимает чей-то черный кожаный плащ с крючка. Он идеально на меня садится, и, кивнув, я почти выбегаю на улицу, пропуская мимо ушей ее оклик. Каблуки-шпильки увязают в снегу, я достаю сигарету и запоздало вспоминаю о том, что не взял зажигалку. Черт, вот так всегда. Когда действительно надо, что-то все время идет не так. Ну что теперь, возвращаться, что ли? Тогда я не уложусь в десять минут, и придется снова бегать в полнейшем хаосе без передышки и на взводе. Я тоскливо смотрю на сигарету, удерживая ее между пальцев, когда в поле зрения появляется чья-то смуглая рука. Рука с зажигалкой. Ура. Длинные, наверно, сильные пальцы заставляют огонек появиться на свет, и секунду спустя я с наслаждением затягиваюсь, прикрывая глаза. - Спасибо, - бормочу я в благодарности, не оборачиваясь. - Не за что, - отвечает мне приятный мужской голос с легкой хрипотцой, - Выглядишь так, будто тебе это действительно нужно. Я улыбаюсь краешком губ. Пожалуй, впервые по-настоящему искренне за вечер. На темном небе медленно собираются черные тучи, обещая ночью неизбежную метель. Хорошо, что сегодня я оставил Кая на попечение сестры - думаю, к тому времени, как я вернусь домой, у меня уже совершенно не будет сил его выгуливать. Тем более, если повалит снег. - Работаешь здесь? - интересуется незнакомец, стоя где-то неподалеку за моей спиной. Я так устал, что мне даже лень обернуться. - Только сегодня, - с облегчением выдыхаю я, вспомнив, что моя «смена» подходит к концу буквально через час. Даже если паренек Рангику не появится в положенное время, в клубе я не задержусь. Наелся уже впечатлений на всю жизнь вперед. Больше всего сейчас я хочу развалиться на своей постели с книжкой в руках. - Ну, удачи тогда, - улыбается мужчина, вероятно, докуривает свою сигарету, потому что краем глаза я вижу, как окурок летит в урну, но когда я все-таки решаюсь крутануться на каблуках, чтобы посмотреть на его лицо, он уже направляется ко входу в клуб, сливаясь с толпой. Черные джинсы, начищенные до блеска дорогие ботинки, черная куртка и ворох темных волнистых волос, собранных в хвост. Я провожаю его взглядом - до последнего не могу оторвать глаз от его широких плеч и уверенной походки - и отворачиваюсь, чувствуя, как щеки заливает краской. Вечер би, да? Ну, благодарствую, Рангику. Не потому ли я сбежал сейчас и стою тут, бессовестно курю, потому что вдруг осознал, что, глядя на воркующие гейские парочки, мне вовсе не стало страшно и противно? Что на долю секунды я даже представил себя на месте… Тьфу, ты, черт. Да что со мной такое? Я совсем умом тронулся? Я всегда хотел детей и хорошую жену. Откуда такие мысли? Я мотаю головой, избавляюсь от остатка сигареты и бегу обратно в зал. После двенадцати надо будет хорошенько выпить. Наверно, это просто временное помутнение рассудка на почве одиночества и отсутствия секса. Бармен и остальные ребята, которые уже было подумали, что я не вернусь, встречают меня чуть ли не со слезами на глазах, и до полуночи я снова вливаюсь в жесткий темп этой ужасной работы. К счастью, моя замена прибывает вовремя, и на этот раз уже я, чуть ли не плача от радости, прощаюсь со всеми. Хочу тут же смыться домой, но Рангику ловит меня на полпути и тащит в третий зал клуба, где мы усаживаемся на высокие стулья. Здесь музыка играет гораздо тише, и людей, соответственно, меньше. Умиротворяющие зеленые и синие цвета неторопливо ползут по стенам, а свежий воздух из кондиционеров прочищает гудящую голову. - Все, вздохни, Джуу. Тебе нужно выпить. Все за счет заведения, конечно же, друг мой. Ну, как, весело было? - смеется Мацумото, и я готов ее удушить, но бармен ловко пихает мне под нос стопку коньяка, тем самым давая Рангику возможность улизнуть. У меня совершенно нету сил ее преследовать. Планом мести я займусь, пожалуй, с утра. Хорошо хоть завтра выходные - я смогу вдоволь отоспаться, а, учитывая, что Кай сейчас в заботливых руках сестренки, мне даже не надо будет вставать спозаранку, чтобы его выгулять. Выходные, без сомнений, сулят быть гораздо лучше, чем вечер пятницы. Я настолько погружаюсь в свои мысли, что совсем не замечаю, как бармен все подливает и подливает мне коньяка, и, когда зал начинает слегка вертеться перед глазами, чертыхаюсь. Голова по своей воле устало опускается на стойку, и я кручу в руках мерцающую в полумраке полупустую стопку выпивки, наблюдая за игрой света в толстом хрустале. Я выжат как лимон, еще и пьян. Не знаю, как дойду до дома. - Виски, пожалуйста, - кто-то усаживается на соседний с моим стул, и я отодвигаю стопку в сторону, чтобы посмотреть, кому принадлежит такой смутно-знакомый мне голос. Черная, не застегнутая до конца, рубашка, улыбчивое, небритое лицо, медово-карие глаза - нет, этого мужчину я точно никогда не видел, но когда бармен подвигает к нему бокал с виски, я узнаю его по рукам. Это он, мой не-жадный-на-зажигалку спаситель с улицы. - Ну, что, кончилась работа? - любопытствует он, пока я моргаю глазами, нагло рассматривая его красивое и нахальное лицо. Я заставляю верхнюю часть своего туловища еле-еле подняться со стойки и упираюсь локтями в твердую поверхность. Невежливо все-таки разговаривать с человеком в полулежащем положении. - Кончилась. Еле продержался три часа, - честно признаюсь я, допивая остатки коньяка. Мужчина уделяет внимание своему виски, а потом вдруг поднимается со стула и подходит ближе. - Ну, раз ты уже свободен, может, потанцуем? - неожиданно предлагает он, и я от удивления чуть не роняю стопку на пол - бармен вовремя ловит ее и тут же убирает от греха подальше. Я зарываюсь ладонью в свою взлохмаченную шевелюру, щеки, наверняка, уже зарумянились, и лихорадочно пытаюсь сообразить, что же мне ответить. - Слушай, я не… я не… - язык у меня не поворачивается сказать, что я не гей и не би, и что, если незнакомец хочет от меня чего-то подобного, то тут ему точно ничего не светит. Я мнусь еще где-то полминуты, но по его смеющимся глазам и широкой улыбке понимаю, что он уже и так сообразил. - И что? Разве различия в ориентации когда-нибудь мешали людям танцевать? - упорствует мужчина, и у него такая задорная усмешка, что я не могу не принять вызов. - Ладно, но учти, что я уже и так еле стою на ногах, - сдаюсь я. Черт подери, сегодня просто вечер поражений какой-то. С чего это я вдруг согласился - я ведь даже не помню, когда последний раз танцевал. Сейчас как возьму и опозорюсь на потеху собравшихся здесь извращенцев. - Ничего, я тебя удержу, - обещает мужчина, и его пальцы ложатся чуть выше моего запястья, чтобы потянуть меня за собой. У него теплые ладони, и от его ненастойчивого прикосновения по локтю разбегается дрожь. Мне становится настолько приятно, что я не замечаю, что мужчина ведет меня в соседний зал - в то самое месиво, которое я про себя называл не иначе, как оргией. Но возражать уже поздно - он ныряет в толпу, и я следую за ним, чувствуя, как меня окутывает неистовым жаром, исходящим от людских тел. Но вкупе с алкоголем такая атмосфера неожиданно заставляет меня раскрепоститься, поэтому когда мужчина привлекает меня к себе за бедра, я не испытываю желания отодвинуться. Странно, даже наоборот - я кладу руки на его плечи, благополучно сливаюсь с беснующейся толпой, и отдаю себя на волю его движений. Незнакомец, вполне возможно, имеет на меня виды, но я все равно приникаю к нему еще ближе. Мне не выразить словами, насколько сильно на самом деле я заворожен происходящим. Мелодичные переливы музыки чередуются с грубыми проигрышами, и мы танцуем. Вернее, танцует мужчина, а я покоряюсь его движением, позволяя его рукам скользить по моим бедрам, спине и даже ягодицам. Да, давно я не отпускал себя на волю - уже позабыл, как это - растворяться вместе с кем-то под одни и те же ноты, забывая свое имя и все на свете, теряться в бесконечном потоке музыки и принимать чужие, дерзкие прикосновения как бесценную благодать. И, ох, Боже, никогда не думал, что, оказывается, быть ведомым в тысячу раз лучше, чем вести самому. Под громкий взрыв металлических звуков мужчина тянет меня за цепочки, пристегнутые к ремню, обратно к себе, заставляет меня повернуться к нему спиной и прижимает к себе так близко, откидывая мою голову в сторону, чтобы достать губами до моей шеи, словно я безвольная кукла. Но поцелуя, которого я жду, все нет и нет, хотя я каждой клеточкой тела ощущаю его дыхание на своей коже, а потом вместо поцелуя одна его ладонь проходится по моему оголенному животу вверх - на грудь, и чужие пальцы забираются под кожу топа, чтобы найти мой сосок. Я сжимаю зубы, желание разгорается в паху с новой силой, и в этот раз я вряд ли смогу его проигнорировать. Мне нравятся прикосновения мужчины - возможно, конкретно этого мужчины, но, черт подери, какая разница? Получается, что я, как минимум, би. Что это, результат десятилетнего воздержания или, может быть, у меня всегда были такие наклонности, и именно поэтому мой брак развалился? - Натурал, говоришь? - шепчет мужчина, прижимается бедрами ко мне, и я невольно охаю, сдерживая стон, когда чувствую, что он тоже возбужден. Как же это позорно - и ведь прямо посреди толпы, а. Я дико краснею, пытаясь отстраниться, но он не позволяет. Хотя приходится стыдливо признаться себе в том, что не так уж и сильно я рыпаюсь. Уму непостижимо, но я не хочу, чтобы этот дикий и развратный танец заканчивался. - Может, выйдем в туалет, ммм? - к тому времени, как я нахожу, что ответить, уже поздно. Мы выныриваем из толпы, я бормочу что-то невразумительное, мысленно уговаривая себя вырваться из его хватки и удрать, но сам уже понимаю, что все будет. Что я не могу ему отказать. Да и не хочу. В туалете, как и положено подобным сборищам, царит настоящий разврат. Некоторые не стесняются делать это даже вне кабинки, и я, словно девственник, мнусь и краснею с головы до пят, пока мужчина почти силком не заталкивает меня в свободную кабинку. Он тут же прижимает меня к захлопнувшейся двери, протискивает одну ногу между моих коленей и наклоняется, чтобы поцеловать, но я отворачиваюсь. - Я не могу! - в ужасе шиплю я, слушая раздающиеся из соседней кабинки стоны и вздохи, - Не могу я здесь! Незнакомец смотрит на меня с улыбкой, а потом его ладонь ложится на мою щеку, и он медленно отводит перекрашенную прядку волос в сторону. Из-за этого незамысловатого прикосновения мое дыхание сбивается, и я прикрываю глаза, впитывая в себя почти забытую когда-то ласку. - Ты такой милый, не представляешь, - выдает он, одна его рука властно сдавливает мою ягодицу, вжимая наши бедра друг в друга, и я откидываю голову назад, позволяя его губам опуститься на мою шею, - Если хочешь, поедем ко мне. Я на машине. Он прихватывает зубами мою кожу, ласкает ее языком, и у меня подгибаются колени. Я чувствую себя самой настоящей шлюхой, но я готов отдаться этому мужчине прямо здесь и сейчас. Я не знаю его имени, я не знаю, что он за человек, я не знаю, что я скажу ему утром, но я не могу больше терпеть. Похоже, забава Мацумото вкупе с алкоголем совершенно снесли мне крышу. Губы мужчины по-хозяйски накрывают мои собственные, но я не позволяю чужому языку проникнуть в мой рот. Вызывающе кусаю его в ответ, и он, не ожидая отпора, на секунду отстраняется. Я скольжу ладонями по его рубашке, чувствуя под пальцами - даже сквозь перчатки - твердую грудь, и, наконец, делаю выбор. - К тебе, пожалуйста, - наверно, у меня сейчас такой жалкий голос, что я невольно дрожу. Но незнакомец, будто чувствуя мое смятение, успокаивающе обнимает меня за плечо и целует в висок, а потом пальцы одной его руки сплетаются с моими. Я едва успеваю захватить по дороге кожаный плащ и натянуть его на себя, как мы уже покидаем клуб. На улице воет метель, мужчина, хохоча, помогает мне добраться до своей машины через сугробы – шпильки напрочь увязают в уже прибившемся снеге, и я с дико бьющимся сердцем падаю на переднее сиденье его черненькой и, судя по всему, дорогой Хонды. Понятия не имею, что я вытворяю, и не является ли незнакомец каким-нибудь извращенцем или маньяком, но теперь драпать назад уже поздно. - Меня зовут Шунсуи, - по-прежнему мягко улыбается мужчина, прогоняя все мои страхи, и устраивается удобней за рулем. Он заводит мотор, и мы трогаемся с места. Я запоздало соображаю, что надо бы представиться, но больше он ничего не говорит, а я прихожу к выводу, что мой собственный рот буквально онемел. Да и, в любом случае, есть ли толк в том, чтобы сообщить ему свое имя? Даже если я не струшу в последний момент, и мы все-таки… переспим, это же все равно на одну ночь, верно? Лучше заранее оставить себе пути к отступлению. Минут через двадцать мы тормозим у многоэтажного здания, и Шунсуи глушит мотор. Он поворачивается ко мне, вытягивает вперед руку и пальцами приподнимает мое лицо за подбородок. - Еще не поздно передумать, - великодушно предлагает он, и я долго смотрю в его спокойные и мудрые глаза. Пожалуй, не каждый способен проявить такое участие по отношению к случайному любовнику. Другой бы ни за что не отпустил свою ночную игрушку, увезя и себя и ее от клуба на такое приличное расстояние. - Я не хочу уходить, - твердо отвечаю я и выбираюсь из машины. У мужчины роскошные апартаменты на одном из верхних этажей здания и, когда мы заходим внутрь, он швыряет ключи на круглый, прозрачный столик в гостиной и скидывает куртку с плеч. Пока я осматриваюсь в царящем вокруг полумраке по сторонам, Шунсуи подходит сзади, стаскивает с меня плащ и бросает его на пол. Он прижимается к моей спине, а его руки скользят по моему телу уже гораздо настойчивей, чем в клубе. Он расстегивает молнию на моем топе, чтобы свободно водить ладонями по моей груди, но оставляет его висеть на плечах. - Я бы тебе вставил прямо сейчас, моя девственная недотрога, - тихо смеется он мне на ухо, - Тебя слишком хорошо нарядили. - Я… - снова заливаюсь краской, хоть и понимаю, что мужчина всего лишь беззлобно подтрунивает над моим смущением. Знал бы он еще, что у меня вообще десять лет никого не было, вот тогда бы точно расхохотался. Да любой бы расхохотался, не побывай он на моем месте. - Тише, доверься мне, - обнадеживающе шепчет он, зарывшись носом в мои волосы, и прикусывает край моего уха, пока его пальцы выпутывают ремень с моих шортов, - Я буду ласков. Я расслабляюсь - что-то такое есть в мужчине, отчего хочется ему верить. Я поворачиваюсь в его руках, когда он заканчивает с ремнем - цепочки звякают о пол - и тем самым нарываюсь на яростный поцелуй. Остается лишь хвататься за его плечи и судорожно глотать воздух, когда его губы перемещаются ниже. Надо же, никогда не думал, что смогу так бессовестно льнуть к мужику. Уткнувшись лбом в его плечо, я выпутываю его черную рубашку из джинсов и запускаю ладони под тонкую ткань, чтобы пальцами ощутить исходящий от его разгоряченной кожи жар. Чертовы перчатки мешают мне это сделать, но когда я тянусь их снять, Шунсуи категорически мотает головой. - Оставь их, мне нравится, - поясняет он, но снимает собственную рубашку и толкает меня в сторону другой комнаты, в которой первым делом я замечаю широкую и шикарную кровать, застеленную узорчатым пледом. В углу приветливо горит напольный светильник, бросающий тени на пушистые, дорогие ковры под ногами, а на толстое стекло громадного окошка вовсю налегает метель, скрывая от моего взора ночные огни города. Наверно, здесь очень уютно, хотя, по правде говоря, мне некогда рассматривать обстановку. Потому что я задыхаюсь под ворохом безостановочных поцелуев, тону в накатывающем, словно цунами, желании. Изнемогаю, мечтая ощутить мужчину еще ближе - без одежды - Боже, какой стыд! Слишком - слишком много всего сразу - от бессилия я спотыкаюсь на ходу, пока Шунсуи ведет меня к постели. Почти падаю, но в последний момент он подхватывает меня за бедра и валит на пока еще несмятый плед. Я выгибаюсь под его ласками, под поцелуями и укусами, которыми он щедро одаривает мое изголодавшееся, непослушное тело. Шпилька сапога запутывается в теплой ткани, но, как и в случае с перчатками, мужчина снова не позволяет снять мне эту ужасную обувь, благодаря которой я едва не расшиб себе голову несколько раз за вечер. Только усмехается, подминая меня под себя, и стягивает с меня шорты, под которыми ничего нет. Его ладонь обхватывает меня у основания, и мне тут же хочется провалиться под землю от стыда, но острое удовольствие, охватывающее тело, заставляет меня лежать смирно, даже когда мужчина, проложив дорожку поцелуев вниз - от шеи к моему животу - берет меня в рот. Я хватаю ближайшую ко мне подушку и прячу за ней свое пылающее лицо и стоны, срывающиеся с губ. Его язык дразнит меня, проходится по головке, а его руки удерживают мои своевольные бедра, готовые бесконечно толкаться во влажное тепло его умелого рта. Но на самом пике он отстраняется, смеется, отнимая у меня подушку, а я растерянно моргаю глазами, отчаянно пытаясь отдышаться и заставить собственные мозги соображать. Шунсуи тянется к тумбе возле кровати, открывает верхний ящик, вытаскивает оттуда что-то, и я бледнею, когда в поле моего зрения попадают смазка и кондом. Интересно, если я сейчас попрошу меня отпустить, он рассердится? Сердце в страхе ухает куда-то вниз, я приподнимаюсь на локтях, но мужчина приковывает меня к постели насмешливым взглядом. Потом надолго замирает, вероятно, давая мне последний шанс заявить о своем несогласии, но, собравшись с духом, я лишь обхватываю его шею руками и прижимаюсь лбом к его плечу. Сделай все как надо. Я тебе верю, - хочется сказать мне, но, кажется, мужчина понимает меня без слов. Укладывает обратно на постель, отвлекая меня поцелуями и ласками, и когда его пальцы добираются до моей задницы, я лишь крепче цепляюсь за его такие широкие и надежные плечи. Сперва просто прикосновения - это очень приятно - потом один его палец скользит внутрь, и Шунсуи шепчет мне, чтобы я расслабился. Это оказывается вовсе не так больно, как я считал раньше. Два пальца не вызывают особого дискомфорта, лишь от третьего появляется немного неприятное ощущение заполненности, хоть смазка и упрощает весь процесс. - Готов? - спрашивает Шунсуи несколько минут спустя, и я, чувствуя, как полыхает мое лицо, наблюдаю за тем, как он, расстегнув джинсы и дьявольски ухмыльнувшись, рвет зубами защитную упаковку кондома. Вид нависающего надо мной мужчины и этот явный выпендреж заставляют желание разгореться с новой силой. На самом деле, я совершенно не готов к тому, что сейчас случится, но противиться ему и потакать своим глупым страхам дальше тоже смысла нет. Прикусив губу, я едва заметно киваю. Мужчина придвигает мои бедра ближе к себе. Закидывает мои ноги на свои плечи - на секунду я пугаюсь, что случайно заеду ему куда-нибудь острой шпилькой и в результате испорчу весь секс, но нет - и, помогая себе рукой, направляет головку своего члена в меня. Ох, это - я впиваюсь ногтями в уже смявшийся плед, до скрипа сжимая зубы. У него такой большой и… я боюсь, что он в меня не поместится, но оказываюсь неправ. Шунсуи не торопится, хоть я вижу, как сильно он хочет начать вбивать меня в постель. Его хватка на моих бедрах не ослабевает, пока он ждет, что я привыкну к вторжению, и я стараюсь выровнять дыхание после того, как он входит в меня до конца. Я накрываю лицо рукой, прячу глаза под тканью черной кожи перчаток. До чего я скатился за десять лет одиночества? Позволил какому-то неизвестному мужику уложить меня в кровать, будто я действительно смогу получить от этого удовольствие. Не сказать, что мне больно, но что неприятно - это точно да. - Ты не пожалеешь, - уверяет меня мужчина, и моя рука по своей воле падает обратно на подушку. Я смотрю в его невероятно теплые глаза, и грудь вдруг заполняет какое-то странное чувство, которого я раньше и не знал. Когда мне стукнуло шестнадцать, я ушел из дома, потому что мать и так едва справлялась с моими младшими сестренками и братишками. Я работал до потери сознания, я усердно учился, зарабатывал деньги, как мог, чтобы прокормить своих родных. Я научился заботиться о себе сам, никогда не забывал о семье, и потом, позже - даже женился, окружив свою девушку всей заботой, на которую я был способен. Даже… да, даже в постели - я делал все для того, чтобы ей было хорошо. Но сейчас, здесь, в полумраке этой неизвестной комнаты, распластанный под мужчиной, которого я совсем не знаю, я с удивлением вдруг впервые ощущаю себя… живым и нужным и желанным, и сердце с силой бьется о ребра, когда Шунсуи толкается в меня в первый раз. Я жду боль, но она не вспыхивает. Несколько неприятных толчков, а потом он поднимает мои бедра еще выше и входит под совсем другим углом. Перед глазами все взрывается белыми вспышками, каждую мышцу тела сводит от наслаждения, и я вскрикиваю, тяну на себя плед, но мужчина не дает мне передышки. Мир исчезает в ритме его размеренных движений, и я с чистой совестью признался бы, что никогда не испытывал ничего подобного, если бы мог сейчас говорить. - Открой глаза, красава, посмотри на себя, ты прекрасен, - вдобавок смущает меня мужчина, и я поворачиваю голову влево, выискивая на стене высокое зеркало. Волосы взъерошены и раскиданы по подушке, с красными от удовольствия щеками, на груди в расстегнутом топе, сползающем с плеч, блестит крестик, а я согнут на кровати едва ли не в три погибели, и мои ноги закинуты на чужие плечи - шпильки сапог болтаются в воздухе. Замечательно, теперь можно и подохнуть от стыда. Наверно, я говорю это вслух, потому что Шунсуи смеется и снова толкается в меня, отвлекая от нахлынувших эмоций. Больше он не прерывается - даже когда я кончаю, изливаясь на собственный живот. Впрочем, у этого мужчины поистине баснословная выдержка, и за то время, пока он меня не отпускает, я успеваю кончить еще раз - только уже сидя на его коленях, упираясь сапогами в бедную, измученную кровать и царапая ногтями его широкую спину. Он впивается поцелуем в мои губы, я стону ему в рот, и он толкается в меня в последний раз, приподнимая за бедра и опуская на себя. Он не стонет - только рычит, удерживая меня на месте, и дрожь расходится по моему телу от его с ума сводящей властности и собственной, непривычной покорности. Я чувствую себя вымотанным до крайней степени, но мышцы во всем теле приятно ноют, а в голове девственно пусто. Я валюсь обратно на постель, не в силах вымолвить ни слова, но мужчина, вопреки моим опасениям, не гонит меня. Я засыпаю, благодарно вздохнув, в тот самый момент, когда он принимается расстегивать шнуровку на одном из моих сапог. Я бы предпочел уйти, но понимаю, что не смогу. Провалюсь в сон где-нибудь на пороге. Да и не прельщает меня расхаживать по городу в ярую метель. Я просыпаюсь ближе к утру с дико стучащим сердцем и не сразу соображаю, где я. Затылок болит от принятого на душу алкоголя, поясница тоже не шибко кооперирует с позвоночником и задницей, вследствие… вследствие, ох, черт подери, что я натворил вчера? За окном метель вроде бы идет на спад, хотя крупные хлопья снега по-прежнему лихо кружатся в диких хороводах. В темноте я оглядываюсь на спящего рядом мужчину, и только сейчас замечаю, что сам полностью обнажен и укрыт теплым одеялом. Моя одежда валяется рядом на полу, и на долгие минуты я замираю, не имея понятия, что же дальше делать. Уйти? Остаться до утра? Хотя зачем - ведь и так абсолютно понятно, что мужчина искал себе случайного любовника на ночь. Да и нужно ли мне… подобное? Я не могу не признать, что мне было безумно хорошо, и Шунсуи действительно оказался достаточно сдержанным и ласковым, чтобы не шокировать непосвященного в секс с мужиком заядлого натурала, но все же… Я осторожно поднимаюсь с постели, нашариваю на полу шорты и топ, игнорируя где-то даже немного приятную сейчас боль в спине и ниже, и, схватив сапоги и перчатки, перебираюсь в гостиную, где почти на ощупь нахожу свой ремень и плащ. Но когда, уже нацепив на себя всю имеющуюся одежду, я добираюсь до прихожей и в царящем вокруг непроглядном мраке пытаюсь нашарить дверной замок, заспанный, хриплый голос заставляет меня виновато распластаться по ближайшей стене. - Что, даже не попрощаешься? - интересуется Шунсуи и, судя по вспыхнувшему, скудному свету, включает в гостиной ночник. Потом выходит ко мне в небрежно накинутом черном халате, опирается плечом на косяк двери и складывает руки на груди. Он не улыбается, полумрак бросает на его лицо тяжелые тени, и почему-то он кажется мне сейчас таким усталым, что грудь на секунду сдавливает непонятная горечь. - Извини, я… - я не знаю, что сказать, правда. Я не знаю, как себя вести и что вообще делают в таких случаях. Не говорить же ему, что мне стыдно за принятое решение уйти, но еще больше стыдно за свою выходку. Я не жалею по поводу случившегося секса, просто я, пожалуй, еще не готов принять тот факт, что меня привлекают не только женщины. Мужчина долго не отводит взгляда - так долго, что мои щеки снова опаляет краска, и я свешиваю голову, прячась за упавшими прядками волос, но потом он хмыкает и трет лицо ладонью, маша куда-то в сторону прикрытой двери в помещение, которого я еще не видел. - Давай хоть кофе сделаю или чаем напою. Если хочешь, подброшу, куда надо, если, конечно, ты дашь мне время одеться. По правде говоря, не люблю вставать в такую рань, - предлагает он, но ответа моего не ждет и удаляется в сторону, по-видимому, кухни. Я мнусь еще секунду на пороге, но все-таки иду за ним. Кухня у него просторная и светлая, с большими окнами. Я снимаю плащ, запихиваю в карманы плаща перчатки, вешаю все это добро на спинку стула и усаживаюсь за стол, пока мужчина, зевая, кипятит воду в электрическом чайнике. - Как себя чувствуешь? - спрашивает он, разглядывая меня из-под волнистых и непослушных прядок сейчас распущенных волос, падающих ему на лицо. Я отвечаю не сразу, потому что мои глаза принимаются по своей воле бродить где-то в районе видимой в вороте его халата части смуглой груди, и спохватываюсь, только когда мужчина с улыбкой отворачивается, чтобы заварить мне чай, а себе кофе. - Все в порядке, - смущенно отзываюсь я, придвигая к себе горячую чашку. Мужчина достает из буфета булку, сахарницу и вазочку с конфетами, а из холодильника колбасу и сыр. Я едва сдерживаю смех, наблюдая за тем, как он пытается намазать ровный слой масла на кусок булки, но вместо этого потрошит, словно маньяк, булку на куски. Я забираю у него нож и в порыве умиления намазываю ему бутерброд сам - Шунсуи довольно вздыхает, и краешек его губ ползет вверх. А потом я придвигаю к себе конфеты и начинаю набивать желудок шоколадом. Ничего не могу с собой поделать - обожаю все сладкое. А за белый шоколад вообще душу продам. Мы завтракаем молча, но, несмотря на всю необычность ситуации, мне почему-то вовсе не неуютно. Даже наоборот - чай приятно согревает тело, а сонное чавканье мужчины поднимает настроение. Лишь метель за окном разгорается с новой силой. На круглых часах, висящих над дверью кухни, стрелка медленно переползает отметку в шесть утра, и Шунсуи вдруг громко ставит свою чашку на стол, вырывая меня из накатившего оцепенения. - Ну, куда ты в такую погоду? - шепчет он, но в словах его проскальзывает непонятная горечь, и он никак не хочет смотреть мне в глаза. Пальцы его руки, держащие уже опустевшую чашку, вдруг сжимаются сильнее, и я хмурюсь. Он намекает мне на то, чтобы я остался? Но зачем? Его поникшие сейчас плечи никак не вяжутся с той гордой осанкой, которой он завлекал меня в клубе, и я сдаюсь. - Ты хочешь, чтобы я остался? - напрямую спрашиваю я. Он поднимает взгляд. В его потемневших глазах плещется безграничная тоска, и на секунду в них я вижу свое собственное отражение. Такое же упрямое и одинокое и бесконечно несчастное, и мое сердце безжалостно сбивается с ритма. - Останься, может, подремлем, а к вечеру завалимся куда-нибудь в кино? - с горькой усмешкой тихо просит он, но по его лицу я вижу, что он и не ждет положительного ответа. Я с удивлением думаю, сколько же раз, должно быть, этот замечательный человек встречал рассвет вот так - не один, но в одиночестве. И сколько раз получал в ответ жестокое «прости, но нет»… - Джууширо, - улыбаюсь я, ставлю локти на стол и подпираю ими голову. Брови мужчины ползут вверх, целую минуту мы оба искренне не понимаем, что же я такое сказал, а потом я отчаянно краснею, и Шунсуи резко поднимается со стула. Он делает пару шагов, нависает надо мной, и одна его ладонь зарывается в мои волосы, запрокидывая мою голову для поцелуя. Я отвечаю ему, чувствуя, как снова кружится голова. Вкус его твердых губ, царапающая меня щетина, дерзкие укусы и движения языка - вопреки новизне ощущений, один поцелуй не утоляет мой голод. - Будем знакомы, - бормочет Шунсуи, на секунду отрываясь от меня, чтобы глотнуть воздуха, и я обнимаю его за шею. Он тащит меня обратно в спальню, но я не сопротивляюсь. - Мы же вроде собирались подремать? - любопытствую я, пока его рот исследует мою и так, наверняка, покрытую после вчерашних упражнений засосами шею. - Обязательно подремлем. Чуточку позже, не против? - кивает мужчина и стаскивает с меня топ. - Ох, ммм, нет, пожалуй, нет… Только… - я не даю ему завалить меня на кровать, и мужчина напрягается, но я успокаивающе провожу руками по его плечам, - Своди меня потом на свидание хоть, ладно? Я стыдливо прячу лицо на его груди, а он, засранец, хохочет. - Обязательно, Джууширо. Быть может, и не стоит планировать месть Мацумото, - запоздало думаю я, выгибаясь под волшебными ласками. Как и вчера, Шунсуи осторожен и нежен, и я обхватываю его бедра ногами, позволяя владеть своим телом, как ему захочется. А за окном поет метель и торжествует зима, и новый год уже почти на пороге. Хотя для меня, наверно, самое главное чудо уже свершилось. Потому что мое имя в устах мужчины звучит как-то… по-особенному.