Дуэль

Дорогая, кожаная перчатка больно шлепнула его по лицу. Нет, правда. Не пролетела мимо, не упала грациозно под ноги. Просто взяла и шлепнула его по лицу. Шунсуи с удивлением посмотрел ей вслед. Теперь она лежала на снегу - мрачное, черное пятно посреди заснеженного сада. Черт. Ну не планировал он добавить в свое громоздкое расписание дуэлей еще одну графу. Подумаешь, щипнул красотку за ягодицу - вряд ли она вообще почувствовала что-то под тканью толстого зимнего полушубка. Но делать нечего. Шунсуи выпрямился, усмехаясь в лицо своему очередному противнику. Бледный мужчина, с длинными седыми волосами смотрел на него чересчур строго, а в карих глазах вовсю светилось упрямство - отстоять честь своей младшей сестренки. Шунсуи слышал, что недавно вернувшийся из заграницы старший сын недавно почившего графа Укитаке был добрым и приятным в общении человеком, поэтому и не ожидал, что этот наглец посмеет бросить ему вызов. Впрочем, одной дуэлью больше, одной меньше - какая разница. Извиняться Шунсуи не собирался точно. - Предлагаю не тянуть. Завтра. В шесть. В роще у границ поместья графини Уноханы. Оружие можете выбрать сами. Если вам повезет, милорд, люди графини смогут вас откачать, - голос Укитаке был ровным, но Шунсуи не пропустил закравшуюся в его слова насмешку. Поразительная самоуверенность. Похоже, мужчину совершенно не пугала вероятность собственной смерти. Это невольно вызывало восхищение, и Шунсуи почувствовал, как его настроение ползет вверх. Его слава, как заядлого бабника и дуэлянта обычно опережала его самого, и мало кто был способен сам бросить ему вызов, а те, кто осмеливались, в большинстве случаев - лишь боялись запятнать собственную честь отказом или отсутствием реакции на его своевольные выходки. Удача всегда сопутствовала ему, и из всех поединков Шунсуи непременно выходил победителем. Бабы украдкой вздыхали по нему втайне от своих мужей, молодые девчонки, скованные хваткой зорких очей своих родителей, мечтали, чтобы он лишил их девственности, а сам Шунсуи наслаждался жизнью, тратя отцовские деньги направо и налево. Самому папеньке было на его поведение - да и жизнь в целом - начхать, поэтому от уколов совести Шунсуи нисколечко не страдал. - Хорошо, - согласился он, дивуясь легкомыслию мужчины, - Тогда пистолеты. Секунданта не забудь, чтобы было кому твое бездыханное тело домой тащить, красава. На самом деле, Шунсуи вовсе не был убийцей. На дуэлях он предпочитал выводить противников из строя и ограничиваться ранениями. Большинство нанесенных другим людям оскорблений не переваливали за ту черту, за которой лежала потребность непременно пустить друг другу кровь. Лишь один раз он серьезно окропил руки кровью - когда боролся за любимую девушку. Но с тех пор много лет утекло, да и девушка все равно предпочла ему другого мужчину. Может быть, именно поэтому он и стал пить и кутить на полную, но теперь, по прошествии десяти лет, его это мало волновало. В ответ на возмутительное прозвище на щеках графа Укитаке разлился румянец, пальцы сжались в кулак, но мужчина сдержался. Пострадавшая младшая сестренка - ворох красивых рыжих волос до середины спины - со слезами на глазах ухватилась за его ладонь, умоляя не устраивать из-за нее дуэль, хоть и понимала, что уже слишком поздно. Шунсуи запоздало сообразил, что девочка, наверняка, еще не отошла от смерти отца, а тут из-за его глупой прихоти, малышке придется переживать за жизнь брата. Совесть виновато встрепенулась, но граф Укитаке, взяв девушку под руку и успокаивающе погладив ее по волосам, резко повернулся к нему спиной и бросил напоследок громкое: - Лучше побеспокойтесь о том, чтобы не опоздать. Шунсуи усмехнулся, запихнув руки в карманы и глядя ему вслед. Этого высокого симпатягу - Укитаке, похоже, был ниже его разве что на полголовы - убивать он точно не собирался. В конце концов, разве можно будет назвать его настоящим мужиком, если по его вине будет плакать такая красотка, как Орихиме Укитаке - длинные волосы, милое личико, серые большие глазки и отнюдь немаленькая грудь, на которую уже половина двора только и делала, что слюни пускала. К тому же, завидная невеста богатого рода. Шунсуи вздохнул и отправился вглубь огромного сада, где у него на сегодня была запланирована еще одна дуэль. С кем точно - он уже не помнил, потому что упился позавчера как свинья, но о времени и месте напомнил ему с утра надоедливый секундант. То, что Шунсуи почти подрался с безумно-влюбленным молодчиком из-за пьяных приставаний к какой-то несуразной девчонке, сам он благополучно позабыл, но вот игнорировать вызов вовсе не собирался. Под ногами хрустел снег, и Шунсуи чертыхнулся, когда с ближайшей ветки дерева на него плюхнулась небольшая заледеневшая горка. Он быстро отряхнулся, ускоряя шаг. Что-то зима в этом году пришла рано. С каждым днем становилось все холодней, а метели накрывали город и поместья богачей все чаще и чаще. Шунсуи не прельщало оказаться запертым в огромном особняке отца в компании престарелых служанок. А наведываться в ближайшие деревни, чтобы завалить на сеновале какую-нибудь простолюдинку, уже порядком поднадоело. Хотелось великих свершений и чего-то особенного. С молодчиком они дрались на шпагах. Предполагалось, что до первой крови, но парень так вошел в раж, что получился исход с тяжелым ранением. Надо сказать, что Шунсуи пустил кровь парню первый, но тот впал в такую ярость, что поединок пришлось продолжить, чтобы спасти собственную шкуру. Бесполезные секунданты топтались в стороне, бессильно разводя руками. Шунсуи сделал несколько успешных выпадов и ранил несдержанного идиота в бок, хотя напоследок этот засранец умудрился серьезно задеть ему правое плечо. Он убрал шпагу в ножны, отмахнулся от помощи своего секунданта и сам перетянул плечо тряпкой, порвав рукав рубашки на куски. Потом долго стоял, морщась и глядя на то, как разревевшегося из-за проигрыша юношу уносят к карете на руках двое мужиков. Вскоре все стихло, и он остался один посреди молчаливого, белоснежного сада. Болело плечо, тряпки потихоньку пропитывались кровью, а привычная радость победы все не приходила. Конечно, это был далеко не первый раз, когда его ранили. Но никогда еще при этом на следующий день у него не была запланирована очередная дуэль с, по-видимому, достойным противником. Шунсуи понятия не имел, как будет стрелять правой рукой, потому что не сомневался, что сегодняшнее ранение ему даром не пройдет. Но выбивать себе отсрочку через секунданта, которого еще, кстати, предстояло найти, и, как следствие, показаться трусливым ублюдком, он не хотел. Впрочем, вряд ли удача от него отвернется - он бывал в разных передрягах, дрался в неравных условиях, и не случалось еще такого, чтобы ему конкретно не повезло. Домой он вернулся затемно, не на шутку продрогнув. Плюхнулся на постель, не раздеваясь, и еле заставил себя прижечь алкоголем рану и сменить пропитавшиеся кровью тряпки. Желания тащиться к врачу не было, а искать секунданта, учитывая, что всех его собутыльников и знакомых уже порядком подташнивало от подобных обязанностей, он не решился. К черту этого Укитаке и все положенные правила - если тот хочет стреляться, придется обойтись, либо без секундантов вообще, либо только секундантом мужчины. К середине следующего дня плечо ныло так, что в пору было повеситься. Шунсуи заскрипел зубами, но приказал прислуге оседлать своего любимого вороного коня. С серого неба падали угрюмые снежинки, предвещая скорую метель, а ветер растрепал волнистые волосы мужчины - оказалось, что одной рукой собрать их в ленту было практически невозможно, поэтому Шунсуи оставил их так, хоть его и раздражало, что настырные прядки лезли в глаза. Конь упрямился выходить из теплых конюшен, в какую-то секунду едва не встал на дыбы, но Шунсуи упрямо потянул его за поводья здоровой рукой и все-таки выиграл молчаливый спор с животиной. Как он добрался до границ земель, принадлежащих графине Унохане, которую, по слухам, еще в давнем детстве прочили в жены нынешнему графу Укитаке, Шунсуи не запомнил. Припал к роскошной гриве коня и ударил его шпорами по бокам, матерясь из-за боли в плече. Кстати, графиню Шунсуи знал лично и, хотя они никогда не были особо близки, проявить какое-либо неуважение к женщине он так и не посмел. Унохана была не из тех, кого волнуют личные отношения, и всю свою жизнь она посвятила благородному делу врачевания. Как только земли и прочие владения перешли ей по наследству, Унохана устроила из одного из своих поместий самую настоящую больницу, где теперь помогали всем нуждающимся - и дворянин ты или простолюдин - вовсе не имело значения. Таким поступком нельзя было не восхититься, и Шунсуи, который никак не мог найти собственное место под солнцем в этом, столь опостылевшем ему мире, в какой-то мере даже завидовал женщине. Если Укитаке и правда являлся ее женихом, то засранцу невообразимо повезло. Его уже ждали. Сам граф Укитаке и его секундант - мужчина с короткой, вороной копной волос, в котором Шунсуи едва признал графа Шибу. Шиба Кайен не часто появлялся в светском обществе после того, как против воли отца женился на почти простолюдинке, но, похоже, дурная слава вовсе не мешала мужчине жить и быть счастливым. По крайней мере, выглядел он вполне здоровым и упитанным ублюдком. Ублюдком - потому что сам Шунсуи, несмотря на то, что своим поведением бросал вызов обществу чуть ли не каждый день, счастливым отнюдь не был. - Опаздываете, - сказал Укитаке, наблюдая за тем, как он спрыгивает с коня. Плечо взвыло болью, и Шунсуи повернулся далеко не сразу - только когда смог вернуть на лицо беззаботную маску. Он скользнул взглядом по графу, приметив удобные, кожаные сапоги и, наверняка, не стесняющее его движений, черное пальто. Волосы мужчины были благоразумно собраны в хвост. А вот Шунсуи сегодня накинул на себя первое, что попалось под руку. Но, как бы то ни было, отступать было уже поздно, да и не в его правилах. Укитаке повертел головой и нахмурился. - Где ваш секундант? - спросил он, но Шунсуи усмехнулся, подходя к мужчинам ближе. Морозный ветер забирался за шиворот, а небо уже почти потемнело - поскольку весь небосклон был затянут тучами, надеяться во время стрельбы на свет от заката солнца, не приходилось. Шунсуи пришел к выводу, что нужно быстрее разделаться с этой глупой дуэлью. Чтобы во мраке ночи случайно графа не убить, да самому не сгинуть. - Если хочешь стреляться, детка, придется делать это без моего секунданта. Понимаешь, в последний момент у него возникло неотложное дело, поэтому я пришел один, - нагло соврал он и едва не улыбнулся, глядя на то, как губы мужчины дрогнули от возмущения. - Это не по правилам, - подал голос Шиба, но Шунсуи смерил его презрительным взглядом. Мужчина, конечно, глаз не отвел, но под его пристальным вниманием поежился. Когда он хотел, взгляд у Шунсуи был действительно тяжелый - вот только граф не поддался. Выгнул бровь, пожал плечами и повернулся к секунданту. - Кайен, давайте пистолеты. Делать нам нечего, как стоять на морозе. Проучу наглеца, отнесем к Унохане, и делов-то, - заявил Укитаке, и Шунсуи впервые на своем веку почувствовал, как раздражение поднимается откуда-то из глубины души. До этого дня мало кто был способен по-настоящему его рассердить - разве только бабы, отказывающие ему в своей доступности в самый последний момент. Его ненавидели, его боялись, его избегали, его любили, им восхищались - но еще никто не смел относиться к нему с таким возмутительным равнодушием. Шунсуи внимательно проследил за тем, как Шиба проверил при нем пистолеты и зарядил в каждый по одному патрону с дула. Он забрал у мужчины пистолет левой рукой, но, когда переложил его в правую ладонь, пришлось постараться, чтобы его пальцы не дрожали. - На месте по желанию? Пятнадцать шагов? - предложил граф Укитаке, глядя на него из-под челки, и Шунсуи устало кивнул. Поднявшийся ветер усиливался, с каждой секундой обрушивая на землю все больше обжигающих холодом снежинок. Еще чуть-чуть, и дуэль можно будет переносить из-за непогоды. Лучше поторопиться. Они встали друг к другу спиной, Укитаке совершенно случайно налег сзади на его больное плечо, и Шунсуи шумно втянул носом воздух, сжав зубы. Граф на секунду обернулся, нахмурился, заметив, что он побледнел, но Шунсуи заставил нахальную улыбку растечься по губам и вызывающе облизнулся, глядя ему прямо в глаза. Это отвлекло графа, и он ничего не сказал. Пятнадцать шагов показались ему вечностью. Приходилось держать пистолет вертикально, дулом вверх, отчего от плеча вниз по локтю бежали всполохи боли, и Шунсуи не представлял, как в нужный момент, с разворота, он сможет вскинуть руку, чтобы произвести заветный выстрел. Шаг. Еще. Капли пота потекли по взмокшей спине. - По команде «стреляйте», - прокричал Шиба, и Шунсуи стиснул пальцы на рукояти пистолета. Пятнадцать шагов. Они остановились. Все вокруг замерло в предвкушении исхода, лишь вой зарождающейся метели остервенело гулял по роще. Он уперся носком сапога в землю, приготовился, затаился, словно хищник перед броском. - Стреляйте! Голос Шибы прозвенел громко, разбивая призрачную иллюзию тишины. Шунсуи крутанулся на каблуках, вскидывая пистолет, но плечо взорвалось дикой болью, рука дрогнула, пальцы так и не смогли нажать на курок, а следом вспыхнула и адская боль в боку. Он медленно осел на колени, в глазах помутнело. Темный силуэт его противника отчетливо выделялся посреди белой рощи. Он приближался. Неужели в него и правда попали? Быть этого не может… Когда к нему подбежал Шиба, Шунсуи уже лежал на спине, выронив пистолет и вглядываясь в потемневшее небо. Умирать не хотелось, но странное спокойствие окутывало его с головы до пят. Он усмехнулся. Зарыться бы носом в снег, вдохнуть в себя зимнюю свежесть. Освободиться. От этих невыносимых будней. Одинаковых на вкус женщин. Уже не обжигающей, как раньше, горло выпивки. От всего. Заснуть… - Джууширо, вы точно один раз стреляли? - пробился сквозь пелену взволнованный голос Кайена Шибы, и Шунсуи услышал, как хрустит поблизости снег. Кто-то склонился над ним, белоснежные прядки чиркнули его по щеке. Вслед за рукой Шибы, чья-то бледная ладонь скользнула от его бока по груди, резко отдернула в сторону край его плаща. - Один раз, Кайен, к тому же, вы заряжали одну пулю. Похоже, он уже был ранен, вот несносный идиот, как он вообще пистолет в руке смог держать? В любом случае, надо поторопиться, иначе кровью истечет, - заворчал чей-то голос, и Шунсуи доверился заботливым рукам, на мгновение опустившимся на его затылок. Секунда - а потом сознание заволокла тьма. Очнулся он в постели. В теплой, божественно мягкой, чужой постели. В какой-то момент даже подумал, что вот-вот из приоткрывшихся дверей покажется миленькая дамочка и согреет его своим мягким и податливым телом, но в полумраке комнаты, едва разгоняемом свечкой, на пороге стоял не кто иной, как граф Укитаке. Джууширо - вспомнил его имя Шунсуи, пробуя про себя его на вкус. Он попытался подняться на локтях, но тут же упал обратно - в теле была страшная слабость. Болело, казалось, не только плечо или бок, но и все остальное. - Не советую, - вторил его мыслям Укитаке, подбираясь ближе, потом присел на краю кровати и положил ладонь на его лоб, - Так, температура, похоже, спала, а это уже хорошо. - Где я? - прохрипел Шунсуи, лениво оглядываясь по сторонам. За огромным окном царствовала ночь, а в свете пламени свечи едва ли можно было разобрать что-либо существенное. Но комната в любом случае никак не походила на больницу графини Уноханы. Шунсуи бывал там пару раз, когда требовалась его помощь по доставке раненых дуэлянтов до больничной койки. - В моем родовом поместье, - ответил Укитаке, его карие глаза приковали мужчину к подушке, и Шунсуи моргнул, засмотревшись на мужчину. Правильные - он бы даже сказал - идеальные черты лица, распущенные волосы, струившиеся по плечам, мягкий изгиб губ - в общем, все то, что обычно восхищало Шунсуи в женщинах, удивительно хорошо сочеталось в графе Укитаке, несмотря на то, что он определенно не был представителем женской части населения. Шунсуи невольно поймал себя на том, что его взгляд скользнул в вырез не застегнутой до конца белой рубашки мужчины - с изящной шеи - на широкие плечи и грудь. Но бледные пальцы неожиданно прервали его настырное исследование, протянув к его губам стакан с дурно пахнущим отваром. Шунсуи поморщился. - Что это за гадость? Ты меня отравить решил? - поинтересовался он, отвернувшись от странной, зеленой, густой жидкости. - Не говорите глупостей. Если бы я хотел, чтобы вы сдохли, граф Кьораку, я бы оставил вас помирать там, в роще, - спокойно ответил Укитаке, по всей видимости, отказываясь реагировать на скрытую в словах мужчины провокацию. Шунсуи заскрипел зубами. Крайняя вежливость прекрасно сочеталась со сквозившей в речи Джууширо усмешкой - и в свете последних событий граф Укитаке выглядел гораздо достойней, нежели он сам, что не могло не бесить. Мало того, что Шунсуи проиграл, чего с ним не случалось вообще никогда, но он еще был вынужден теперь терпеть заботу мужчины. - Ну, так и оставил бы, ублюдок! - взорвался Шунсуи и демонстративно отвернулся. Впрочем, Укитаке не сдвинулся с места. Посидел, подождал, пока он успокоится, и как только взгляд мужчины снова заскользил в его сторону, схватил Шунсуи за подбородок и силой заставил его выпить горькое пойло. Шунсуи шипел и плевался, но проглотить эту гадость все равно пришлось. Сил сопротивляться не было, а граф, похоже, был настырней его самого в тысячу раз. - Право слово, вы как ребенок, - засмеялся Джууширо, отставляя стакан на столик, примостившийся рядом с кроватью, и вытирая руки платком, вытащенным из кармана плотно облегающих его бедра штанов, - Поверьте, я бы с удовольствием оставил вас прозябать в больнице Уноханы, но, довольно быстро подлатав ваши раны, графиня выдворила нас с Кайеном восвояси. Сейчас зима, многие болеют, и мест на всех не хватает. Тем более на вас, граф Кьораку. Я так понимаю, вы там часто появляетесь, хоть и не ради лечения. Доставляете леди Унохане множество проблем. В общем, пришлось вас везти к себе. - И вот тут я просто обязан рассыпаться в благодарностях, да, к твоей великодушной персоне? - съязвил Шунсуи, борясь с подступающей к горлу тошнотой. Он не знал, что ему там влил Укитаке, но на вкус это дерьмо было ужасно. Будь его воля, он бы сейчас скрутил мужчине шею. - Конечно, обязаны, - нагло кивнул Укитаке, едва сдерживая улыбку, и поднялся на ноги, напоследок поправляя сползшее с груди Шунсуи одеяло, - Вы не потрудились известить о своем ранении в плечо. Которое, кстати, нагноилось и, еще бы чуть-чуть - стало бы причиной вашей кончины. Более того, если вы думали, что мне доставляет удовольствие соревноваться в стрельбе с неравным противником, вы ошибались. Нужно было перенести дуэль на то время, когда ваше плечо придет в порядок. В конце концов, для подобной переписки и существуют секунданты, граф Кьораку, от чьей помощи вы отказались вопреки всем правилам. Отдыхайте. Укитаке, так и не дав ему сказать ни слова, ослепительно улыбнулся на прощание и вышел из комнаты. Шунсуи долго слушал эхо его шагов, разносящееся по наружным залам. Кажется, мужчина посчитал его полным придурком, с которым и поговорить-то не о чем. От этой мысли почему-то сдавило грудь, и Шунсуи уставился на почти догоревшую свечку, ожидая, когда же помещение, наконец, погрузится в полную темноту. С досадой он подумал о том, что совершенно не помнит, когда он в последний раз общался с кем-нибудь на светские темы. У него была куча приятелей и неприятелей, и все они были его собутыльниками. С дамами разговоры он вел исключительно в похотливом контексте, и поэтому никогда не углублялся даже в самые разносторонние беседы, памятуя о конечной цели. А тут, всего лишь несколькими фразами какой-то там граф Укитаке запросто утер ему нос. Свечка догорела, а метель продолжала биться о толстое стекло, и Шунсуи прикрыл глаза. Почему он не испытывает искренней благодарности за свое спасение? Ведь, на самом деле, он и правда мог умереть. Он не мог не признать этого факта, но воспоминание о странном умиротворении, разлившемся в тот момент по телу, не давало покоя. Секс, выпивка, дуэли, деньги - все это составляло его жизнь уже не первый год. Шунсуи окончил университет, отслужил положенный ему в армии срок, а что дальше? Любовь закончилась, оставив его наедине с окровавленными руками и тревожными снами, и больше так к нему и не пришла. Быть может, нарываясь на дуэли, он, сам того не осознавая, искал развязки? И вот теперь, когда он был к ней так близок, какой-то глупый граф из каких-то дурацких принципов выхаживает его в своем поместье. Просто… превосходно. Какая уж тут может быть благодарность? Сон долго не шел. А когда Шунсуи все-таки уснул, ему снились заснеженные поля и величественные леса, по которым он скакал на коне в поисках чего-то… чего-то такого важного, но совершенно недостижимого, отчего хотелось то ли повыть на луну, то ли утопиться в ближайшей реке. Проснулся он все в той же постели, но на этот раз над его головой мелькали не белые, а ярко-рыжие прядки. За окном по-прежнему бушевала метель. - Ой, - пискнула девушка, заметив, что он пришел в себя, и отскочила от кровати, озираясь через плечо. Но в комнате, кроме Орихиме Укитаке, больше никого не было. Шунсуи уставился на покрасневшую девушку, на которой красовалось довольно простое, синее платье, поверх которого была накинута шерстяная шаль - вероятно потому, что не под одеялом было очень холодно. - Шшш, - смешно зашипела Орихиме, приложив палец к губам, и Шунсуи непонятливо выгнул бровь, - Братик нервничает, как вы себя чувствуете, но сейчас у него нет времени вас проведать, поэтому… - Поэтому он прислал тебя? - удивился Шунсуи. Сперва отстаивал якобы поруганную честь девушки - а потом сам же прислал яблоко раздора к нему? Бред. - Конечно, нет, - надула губки Орихиме, - Он наказал не приближаться к вам ближе, чем на километр, но он так волновался, что я не выдержала и решила сама вас проведать. - Тогда передай ему, что со своей заботой он может катиться в задницу, - упрямо заявил Шунсуи, и девушка раскраснелась еще больше - видно, не привыкла слышать грубые обращения. Целую минуту она пыталась подобрать хотя бы какие-то слова в ответ, но Шунсуи специально скосил взгляд в район ее выпирающей груди, и Орихиме поспешила убежать прочь. Глупышка. Черт его дернул ее за задницу щипнуть. Шунсуи откинул одеяло и заставил себя сесть. Тут же навалилась дикая слабость, но мужчина ухватился за спинку кровати и с огромным трудом встал. Он был обнажен - бинты не в счет - ноги подкашивались, холод деревянного пола леденил оголенные ступни, но Шунсуи решил, что уйдет отсюда даже пусть, в чем мать родила. Оставаться в поместье Укитаке у него не было никакого желания. Он распахнул прикрытые двери и пошел вперед по затемненным залам. Попавшаяся по пути прислуга, завидев его, тут же разбежалась, кто куда. Шунсуи не сомневался, что графу Укитаке доложат о том, что он засобирался восвояси в считанные секунды. Но никак не хотел признавать собственное поражение - даже когда потемнело в глазах, а боль заставила его согнуться чуть ли не пополам. Зажимая бок, он прислонился к косяку широкой, дубовой двери, ведущей на лестницу на первый этаж. Чертыхнулся, почувствовав, как бинты под его ладонью пропитываются кровью. - Вы с ума сошли? - как он и предполагал, появление Укитаке было достаточно быстрым. Мужчина в гневе бежал по лестнице вверх. Шунсуи хотел было съязвить что-нибудь по этому поводу, но не успел, потому что граф вдруг запустил свою руку под его здоровое плечо и, не давая ему ни шанса на протест, потащил его в обратном направлении. Шунсуи только шипел от боли, едва переставляя ноги, но сильная хватка мужчины подгоняла его вперед. - Лежите, и чтоб ни с места больше, я сейчас вернусь, - приказал ему граф, когда они ввалились в комнату. Теплая ладонь скользнула по его спине, Шунсуи вздрогнул и покорно лег. Однако здорово он переоценил собственные силы. Теперь Укитаке точно посчитает его за идиота. Наверно, он и правда идиот - вот только признавать это перед мужчиной Шунсуи вовсе не собирался. Минут пять спустя Укитаке вернулся в комнату с наполненным теплой водой тазом, тряпками и чистыми бинтами. Шунсуи непонимающе наблюдал за тем, как граф закатывает рукава рубашки по локоть. Даже когда мужчина принялся осторожно снимать с его бока грязные бинты, Шунсуи все равно отказывался поверить в происходящее. Зачем марать руки самому, если можно свалить все на прислугу? - У тебя страстное желание прикоснуться к моему неотразимому телу или ты решил попрактиковаться на мне во врачевании? Других подопытных кроликов не нашлось? - усмехнулся Шунсуи, но граф вдруг слегка надавил пальцем куда-то в район его раны, и Шунсуи почти взвыл. Пришлось вцепиться пальцами в одеяло, чтобы сдержать рвущийся наружу стон. - Прекратите сыпать оскорблениями, будьте добры. Все равно что бы вы остроумное мне сейчас ни сказали, это не заставит меня поверить в то, что вы не идиот, - спокойно ответил Укитаке, смочил тряпку в воде и принялся осторожно оттирать выступившую кровь. Шунсуи же уставился на его сосредоточенное лицо. В точку, детка. Каким-то непостижимым образом Укитаке узрел прямо в корень, и больше всего на свете Шунсуи хотелось ударить его за это по лицу. Он благоразумно притих и позволил мужчине доделать свою работу. - Все. Надеюсь, больше вы не станете паясничать, словно малое дитя. Если я вам так не нравлюсь и вы не хотите оставаться здесь дольше необходимого, то уж потерпите хотя бы до того момента, как рана затянется, чтобы вы смогли спокойно добраться до дома. Я вам самолично выделю карету. А уж бросить мне вызов вы сможете и потом, - в словах Укитаке, конечно, был определенный резон, но Шунсуи соглашаться с ним претило уже чисто из принципа. - Пошел к черту, - выдохнул он, натянул на себя одеяло и отвернулся. Укитаке долго сверлил его пристальным взглядом, но потом тяжело вздохнул и вышел прочь, прикрыв за собой дверь. И только тогда Шунсуи расслабился. Почему-то казалось, что мужчина видел его насквозь - видел все его слабости и недостатки, а Шунсуи ненавидел показывать постыдную слабину. Обычно он и себе-то не любил признаваться в подобных вещах, поэтому сейчас, чтобы скрыть это, и вел себя, как придурок. Он не представлял, как сможет вытерпеть следующие две-три недели в поместье графа, но решил, что сделает все, чтобы усложнить слишком уж благородному засранцу жизнь. Долго ждать не пришлось. Под вечер граф вернулся с грудой каких-то бумаг и в сопровождении прислуги, которая несла поднос с едой. Аромат горячего пюре и куриного бульона защекотал ноздри Шунсуи, и он едва сдержался, чтобы не выдать свой голод. Укитаке попросил девушку поставить поднос на стол, разжечь светильники и, когда та ушла, подвинул ближе к кровати удобное кресло, в котором и расположился. Шунсуи внимательно следил за тем, как он разложил бумаги в две стопки, надел на нос пенсне и принялся, по всей видимости, заниматься делами. Несколько минут тишину разрывало лишь дыхание мужчин и шуршание перелистываемых документов, но потом Укитаке все-таки подал голос, так и не взглянув на него: - У вас еда стынет. - Поразительное замечание, - фыркнул Шунсуи, сверля мужчину темными глазами, в которых полыхал огонь ярости, - Может, ты меня еще и с ложечки покормишь, а? Шунсуи ожидал чего угодно - даже того, что Укитаке швырнет в него тарелки с едой, но мужчина вдруг улыбнулся краешком губ, отвлекся от чтения бумаг и подпер голову рукой, положив ногу на ногу. - Покормлю, если понадобится. Хотите довести до этого? - насмешливо поинтересовался он, и Шунсуи снова отвернулся. Выдерживать мудрый взгляд было непросто. - Я не голодный, - заявил он в ответ, но желудок предательски заворчал. Зараза. - Уверены? - посмеялся граф Укитаке, возвращаясь к бумагам. Прошло наверно еще минут пятнадцать, прежде чем Шунсуи сдался. Бульон к тому времени уже остыл, но мужчина его кое-как навернул. Укитаке все это время улыбался, но виду, что обращает на его чавканье внимание, не подавал. Как ни старался Шунсуи убедить себя в том, что мужчина ему нелюбопытен, все равно ловил себя на том, что исподтишка рассматривает графа. Сейчас тот был одет в черный, теплый, вязаный свитер, прекрасно облегавший его подтянутую фигуру и оттенявший бледную кожу. Рукава свитера были закатаны по локоть, обнажая кожу, и Шунсуи вдруг на секунду представил, как прижимается губами к отчетливо-выделяющейся на запястье венке. Что-то дрогнуло внутри, волна жара прокатилась по телу, и Шунсуи с силой вцепился в одеяло, отставив тарелку прочь. Что за чертовщина? Вроде еще дня три назад трахался с довольно-таки раскрепощенной дамочкой, неужто ему опять хочется? Да даже если бы хотелось, откуда такие странные мысли о мужике? Тем более что Укитаке, несмотря на дивную красоту, все же далеко не был похож на бабу. - Кстати, какого черта ты здесь сидишь? Мой болезненный вид тебя вдохновляет на работу или еще что? - выплюнул Шунсуи - больше для того, чтобы избавиться от странных мыслей, чем задеть мужчину колкостью. - Слежу, чтобы вы не вытворили очередную глупость, - по-прежнему обезоруживающе улыбался Укитаке, шурша бумагами. Шунсуи рыкнул и зарылся в подушку, обдумывая, чем же таким можно по-настоящему пронять мужчину. Вспомнились огненно-рыжие волосы, тоненький голосок и пышная грудь сестренки сидящего напротив графа. - Как там сестричка поживает? - гадко ухмыльнулся он, и на этот раз Укитаке предсказуемо отложил бумаги прочь, - У нее такие аппетитные ягодицы и роскошные формы, что так бы и лапать каждый день! Ух, я бы ей… - Знаете, - перебил его граф, поднимаясь с кресла и упирая руки в бока, - Когда я собирался на дуэль, меня, конечно, предупреждали, что вы невыносимый человек. С большими деньгами, куриными мозгами и вечно неудовлетворенным членом. Но я не имею привычки судить о людях до того, как узнаю их лично. Не ожидал от вас подобного ребячества. Но даже если забыть о вашем ребячестве, в вас нет ни капли уважения к окружающим вас людям. Вы меня разочаровываете, граф Кьораку. Опомнитесь, пока еще не поздно. Мне бы не хотелось, чтобы в следующий раз на дуэли мне пришлось всадить вам пулю в лоб. И, уж поверьте, стреляю я неплохо. С этими словами Укитаке собрал бумаги и двинулся к выходу. - Это, что, угроза? Смотри, как бы сам не пострадал, - хмуро бросил ему вслед Шунсуи. - Это не угроза. Это наставление. Видно вас в детстве редко пороли, - тихо сказал граф, и дверь за его спиной громко хлопнула. И потянулись дни. Вопреки своим словам о том, что мужчина его разочаровывает, Укитаке наведывался к нему каждый божий день и лично проверял состояние его ран, после чего умело менял повязки. Шунсуи дерзил и злился, но никак не мог выбить из мужчины ни капли негативных эмоций. С течением времени, Укитаке даже стал пропускать мимо ушей комментарии по поводу его молоденькой сестренки. Просто молчал в ответ на его выпады и улыбался, словно охотник, вдруг словивший дикого зверька и теперь насмехающийся над отчаянными потугами добычи вырваться на волю. То, что он был практически заперт в четырех стенах, добавляло к копившейся чаше раздражения Шунсуи, и он едва себя сдерживал, чтобы не вцепиться в глотку Укитаке, когда тот склонялся над его телом, чтобы заменить бинты и смазать потихоньку заживающее ранение целебной мазью. Прикосновения мужчины всегда были ласковыми и осторожными, если Шунсуи не рыпался, но мужчина в эти моменты только и мог что следить за собственным дыханием, потому что бледные ладони на его смуглой коже его почти возбуждали. Он чертыхался и зверел, не понимая, откуда берется такая реакция, и мечтал быстрее выбраться из надоевшего ему до тошноты особняка. Две недели спустя Шунсуи, наконец, решил, что с него хватит. Прислуга уже давно вернула его выстиранную одежду, которая теперь лежала в углу комнаты на тумбе, и он поднялся с кровати. Прежней слабости в теле уже не было, плечо совсем не болело, если им особо не шевелить, и Шунсуи прикинул, что сможет добраться до собственного дома на лошади, даже если это будет чревато тем, что у него снова пойдет кровь. Бок саднил и колол, его все еще слегка шатало, но мужчина был уверен, что дома он пойдет на выздоровление гораздо быстрей, нежели здесь. Под зорким оком дотошного графа Укитаке, от чьего присутствия Шунсуи был готов карабкаться на стены. Он оделся, еле согнулся, чтобы застегнуть сапоги, перекинул плащ через здоровое плечо и вышел из комнаты. За окном стояло ясное солнечное утро, но морозный ветер вовсю бился о крепкие стекла. Перчаток в карманах плаща не обнаружилось, и Шунсуи чертыхнулся. Так можно и пальцы отморозить в пути. В любом случае, мужчина не знал, где располагаются конюшни и поэтому, заслышав знакомый голос, свернул в направлении, судя по всему, гостиной залы. Голос графа Шунсуи теперь мог узнать из тысячи, но, добравшись до прикрытой двери, остановился как вкопанный и заглянул в щелочку. Укитаке, замерший у подоконника, был не один. Напротив него, вальяжно развалившись в кресле, сидел отвратительный старик, чье лицо рассекали угрюмые шрамы. Шунсуи поморщился, признав в нем герцога Баррагана Луизенбарна. Ублюдок славился своей жестокостью к подданным и, поговаривали, что он был ярым любителем юных, беззащитных, детских тел в своей постели. Но поскольку старый козел был приближен к Его Величеству, никто не решался уличить его в подобных преступлениях. Шунсуи понятия не имел, что понадобилось ублюдку от Укитаке, но, судя по слишком бледному лицу мужчины, ничем хорошим визит Баррагана ему не сулил. Шунсуи подобрался, притих и, воспылав неуемным любопытством, приложил ухо к двери. Подглядывать в щелку было все-таки небезопасно, а вот в замочную скважину - самое то. - Я отказываюсь, уходите, - выдохнул Укитаке, вцепившись побелевшими пальцами в подоконник, и Шунсуи вздрогнул. Он еще никогда не видел мужчину таким… загнанным. Граф явно сжимал зубы и прятал подозрительно блестящие глаза за прядками белой челки. - Вы же знаете, Джууширо, что я не уйду так просто. Не торопитесь, подумайте о судьбе сестренки, я дам вам время, - Барраган поднялся с кресла, подошел к мужчине, и Шунсуи втянул губами воздух, когда старый козел с явными намерениями зажал Укитаке у окна. Шунсуи почувствовал, как отвращение и ярость поднимаются откуда-то из глубин его прогнившей души, пока он смотрел, как язык герцога проходится по бледной шее графа. Укитаке отворачивался, но решился оттолкнуть старика далеко не сразу. - Уходите, - повторил он, наконец, отодвинув ублюдка на расстояние вытянутой руки. - Уже ухожу, - захохотал Барраган, отступая вглубь гостиной залы, - Но скоро вернусь за ответом. Серьезно, подумайте, Джууширо. Всего лишь одна ночь в обмен на ясное будущее вашей донельзя миленькой сестренки. Вы же прекрасно знаете, что я запросто смогу уговорить Его Величество приказать вам отдать мне ее в жены. Ваш отец был достойным противником при дворе, но сами вы, только-только вернувшись из заграницы, практически не имеете веса в обществе. Посему, давайте не будем пускаться в крайности. Эхо шагов Баррагана еще долго разносилось под высокими сводами потолка, а Шунсуи, выпрямившись, наблюдал за тем, как Джууширо прислонился лбом к холодному стеклу и стоял там, пока пальцы не нашарили на подоконнике пустую вазу. Шунсуи подавил желание сделать шаг назад, когда Укитаке со всего размаху швырнул вазу о ближайшую стену. Прозрачные осколки хрусталя разлетелись по полу, красиво переливаясь в падающих на них лучах солнца. - Я знаю, что вы там, граф Кьораку. Войдите же уже. Вас мне еще для полного счастья не хватало, - вздохнул Укитаке и, поправив рубашку, повернулся навстречу Шунсуи. Мужчина послушно вошел - смысла изображать из себя глухонемого дурачка не было. В усталых карих глазах злость и горечь уже почти улеглись, и граф встретил его вымученной полуулыбкой. - Что этому ублюдку… - начал Шунсуи, но Укитаке предостерегающе поднял вверх ладонь. - Прошу прощения, но это не ваше дело. Вижу, что вы уже чувствуете себя достаточно хорошо, чтобы вернуться домой. Я распоряжусь, чтобы оседлали вашего коня. Подождите здесь, - Шунсуи и рта не успел открыть, как граф уже покинул залу. Минут через десять за ним явилась прислуга, и Шунсуи с досадой сообразил, что Укитаке больше не осенит его своим присутствием. Он не знал, почему его так беспокоит судьба мужчины, поэтому в родовой особняк вернулся крайне вымотавшийся из-за езды и очень злой. Граф упорно не хотел покидать его мысли. Воображение разыгралось не на шутку. Лежа в постели, Шунсуи представлял, как бледное, нагое тело нехотя выгибается под прикосновениями старческих пальцев, и как мужчина стонет от боли, когда старик хватает его за волосы и вжимает его заплаканное лицо в пол. Может быть, именно поэтому два дня спустя Шунсуи заставил себя вылезти из-под теплого одеяла и отправиться в поместье графа Кучики на бальный вечер по случаю дня рождения его сестры Рукии. На самом деле приглашен он туда, конечно, не был, но ничто не мешало ему воспользоваться приглашением отсутствующего по делам отца. Шунсуи часто так делал, и, поскольку был достаточно благоразумен, чтобы не лезть к родне чересчур горделивого Бьякуи, обычно мужчина не возражал против его присутствия на устраиваемых званых вечерах. Красивые дамочки в роскошных, пышных платьях тут же обступили его со всех сторон, но Шунсуи, сверкая улыбкой направо и налево, выискивал среди толпы лишь одно лицо. Однако граф Укитаке появился лишь часом позже вместе со своей милашкой-сестренкой. Шунсуи пригубил вино, наблюдая за ним издалека, и только сейчас задумавшись, а есть ли у него вообще причина подходить к мужчине. Он был уверен, что Укитаке все равно найдет повод и рано или поздно улизнет от его понимающего взгляда. Он так засмотрелся на мужчину, что не заметил, как быстро пролетели следующие два часа, а в зале помимо него появился Барраган. Встрепенулся он лишь когда Орихиме закружил в танце какой-то юноша, а Укитаке заметно помрачнел, завидев приближающегося к нему старика. Шунсуи допил вино, не сводя с беседующей парочки глаз, и как только двое направились к выходу из залы, рванул вперед. Он подождал ровно полминуты после того, как дверь за мужчинами закрылась, оглянулся, убедившись в том, что их уход остался незамеченным, и вышел в затемненный коридор. Эхо шагов еще гуляло по мраморному полу и сводам, и Шунсуи быстро повернул направо. Долго идти не пришлось. За следующим поворотом Барраган втолкнул Джууширо в какую-то тесную каморку, даже не потрудившись запереть за собой дверь. Шунсуи остановился, прислушиваясь к тихим голосам, и в последний раз взвесил все за и против. - Отпустите, - лихорадочно шептал граф Укитаке, но, судя по звукам, Барраган умело загораживал ему путь к бегству. - Тише ты, недотрога, не сопротивляйся, - хрипло смеялся старик, - Я устал ждать. У тебя такая задница, которую трахать бы и трахать днями и ночами. Смирись, говорю, иначе прямо сейчас я пойду и объявлю всем, что хочу взять твою сестренку в жены. Вот увидишь, мне еще поаплодируют. Дальше Шунсуи слушать не стал. Пнул ногой дверь - и она громко стукнулась о стену, едва не слетев с петель, заставив Баррагана отскочить от графа Укитаке, как минимум, на метр. Старик испуганно заозирался по сторонам, а Джууширо, пряча глаза, принялся дрожащими руками застегивать верхние пуговицы на своей шелковой рубашке. У него не очень хорошо это получалось, поэтому Шунсуи поймал его руку за запястье и резко потянул его к себе за спину. Укитаке препятствовать ему не стал. Почти спрятался за его широкой спиной и закрыл лицо ладонями. - Герцог Луизенбарн, я полагаю? - усмехнулся Шунсуи, презрительно оглядывая старика с головы до пят, - Однако, не знал, сколь странные у вас предпочтения в партнерах. - Не твое дело, сосунок, - огрызнулся Барраган и обратился к графу, - Укитаке, пожалуй, продолжим наш разговор в следующий раз, раз уж нам помешали. Джууширо заметно вздрогнул, неосознанно вцепившись пальцами в ткань рубашки Шунсуи, но мужчина ловко преградил дорогу собравшемуся сбежать старику. - Не так быстро, герцог. Вы не сделаете того, о чем грозились графу Укитаке. Оставите его сестру в покое, - нагло заявил Шунсуи, внезапно схватив уродливого деда за грудки и почти швырнув его на холодный и неприветливый камень надежной стены. Старик не испугался, но то, что он хорошенько ударился затылком о твердую поверхность - это точно. Джууширо в ужасе схватил Шунсуи за плечо, не понимая, какого черта мужчина вытворяет с дальним родственником самого короля, но Шунсуи от него отмахнулся, как от назойливой мухи. - Это еще почему? - прохрипел Барраган, глядя в потемневшие от гнева глаза мужчины, но Шунсуи лишь неприятно улыбнулся, отпуская старика. - Потому что иначе я вызову тебя на дуэль, подлец, за сердце девушки. А, ты, смею предположить, в силу возраста уже не так хорош в стрельбе, как раньше. А я редко промахиваюсь. Впрочем, фехтую я не хуже. Думаю, моя слава говорит сама за себя. Барраган заскрипел зубами, переводя взгляд с Шунсуи на умолкшего графа Укитаке и обратно. Он резко отпихнул Шунсуи в бок - к несчастью, это оказался тот самый бок, который прострелил ему граф - но Шунсуи мужественно прикусил губу, дожидаясь того момента, как герцог скроется за углом. - Вы еще за это поплатитесь, - бросил напоследок старик, и когда его силуэт скрылся в полумраке коридора, Шунсуи устало припал к стене, сгибаясь пополам. - Вы спятили! - бросился к нему Джууширо, шлепнул его по рукам, которыми он держался за ранение, и принялся вытаскивать заправленную за пояс рубашку мужчины, чтобы проинспектировать, не пошла ли снова кровь, - Нажили себе серьезного врага из-за моих глупых проблем! Шунсуи тихо рассмеялся, разглядывая раскрасневшиеся щеки графа и наслаждаясь ласковыми прикосновениями - чужие ладони, не стесняясь, ощупывали его бинты поверх едва зажившей раны. Ни лице Джууширо было написано крайнее смущение, пальцы еще дрожали, но в карих глазах плескалась невысказанная еще благодарность, и от этого Шунсуи ощутил, как забилось сильнее его сердце. - Ну, во-первых, врагов у меня и так целый ворох - ревнивых муженьков-то много, - шутливо заметил он, поймав взгляд мужчины, - А во-вторых, не подумай, что я не возьму с тебя за это должок. - А, - замер Укитаке, отступил от него на шаг и убрал свои теплые ладони прочь, - Хорошо. Я понял. И чего же вы хотите? Шунсуи облизнул пересохшие губы, его пальцы по своей воле зарылись в седые волосы графа Укитаке, перебирая прядки, скользнули на щеку, и тот, заметно побледнев, с каким-то воистину детским неверием посмотрел в ответ на мужчину. - Лучше я, чем Барраган, - нагло и самоуверенно заявил Шунсуи, - Подгонять тебя я не стану и сестре твоей угрожать тоже. Придешь, когда сам морально будешь готов. - Уверены, что вы лучше? - устало хмыкнул Джууширо, встряхнув головой. Он отвернулся, его плечи поникли, смиряясь с поражением, и, наконец, он вымученно кивнул. Они довольно быстро вернулись в зал, Укитаке выискал глазами сестренку, а Шунсуи, отсалютовав ему вином и опустошив бокал до дна, отправился домой. Он не знал, сколько ему придется ждать, но был уверен, что граф Укитаке, однажды дав слово, выполнит его, несмотря ни на что. Непонятное предвкушение разливалось в груди, заставляя Шунсуи нервничать и каждый день подолгу вглядываться в окошко - на самом деле, спасая графа, мужчина вовсе не планировал стребовать с него что-то подобное. Просто не удержался, представив, как зажимает его в тесной каморке вместо Баррагана. Минул месяц, а Шунсуи все в раздражении слонялся по особняку. Он отказывался признавать, что дело дошло даже до того, что у него не вставало на баб. Метели подогнали приличные кучи сугробов к порогу просторного дома. Даже отец, который обычно его игнорировал, предпочитая уходить с головой в работу, бросал в его сторону задумчивые взгляды, потому что Шунсуи не залезал в семейную казну ни разу за прошедший месяц. Мужчина уже почти заснул, когда поздним вечером прислуга постучалась в двери его комнат. Он накинул брюки поверх голого тела и спустился вниз по лестнице, в такой час ожидая увидеть на пороге дома кого угодно, но только не графа Укитаке. Хорошо, что отец со своей свитой уехал еще вчера утром на аудиенцию к Его Величеству, а то непременно бы зачесал языком с мужчиной. Собутыльников в свой особняк Шунсуи не водил - разве только дамочек, и то тайком, предпочитая не усугублять отношения с уважаемым всеми папашей. При виде спустившегося Шунсуи Укитаке, засмотревшись на портрет его семьи - еще молодых матери и отца - висевший над парадной лестницей, заметно вздрогнул и поспешил снять верхнюю одежду. Он поблагодарил престарелую служанку, которая забрала его меховое пальто, и бросил быстрый взгляд на мужчину. Вероятно, полураздетый вид Шунсуи смутил ночного гостя, потому что на его щеках тут же выступил румянец. - Думаю, вы знаете, зачем я здесь, - сказал он совсем тихо, но Шунсуи в ответ лишь зевнул - не так-то просто было продрать слипавшиеся глаза, - Я не вовремя? Наверно, стоило заранее предупредить? - Да расслабься, пошли наверх, и говори поменьше, а то у меня от обилия слов спросонья голова едет, - угомонил мужчину Шунсуи и повернулся, направившись обратно в свои комнаты. Но Джууширо вдруг поймал его за руку, заставив резко остановиться на одной из ступенек. Продрогшие в дороге пальцы явно дрожали - пусть и не так отчаянно, как в случае с Барраганом - но Шунсуи вдруг почувствовал укол давно позабытой совести. - Послушайте, я… Я не… никогда… Пожалуйста, не заставляйте меня унижаться, ну, зачем я вам нужен? Если вы захотите, к вашим ногам любая женщина падет, - выдохнул он скороговоркой, накрывая полыхающее лицо свободной рукой. Но Шунсуи вовсе не собирался отказываться от подвернувшейся ему возможности переспать с таким красавцем. Было что-то такое в графе Укитаке, что заставляло мужчину подолгу вглядываться в прекрасные черты его лица и вслушиваться в сейчас донельзя смущенный голос. Шунсуи просто сводили с ума уверенность, смелость, сдержанность и, что уж там таить, подтянутое тело графа. Он привлек мужчину к себе за талию, но вместо того, чтобы завладеть столь привлекательными губами, поймал в захват его запястье, расстегнул зубами манжет и принялся спускаться поцелуями вниз вдоль соблазнительной венки, в которой чувствовался неровный пульс. Укитаке в его объятиях напрягся, уперся второй рукой в его плечо, но Шунсуи держал его крепко. - Прекратите, Господи… - умолял он, но по участившемуся дыханию мужчины Шунсуи понял, что его действия вовсе тому не противны - скорее даже наоборот. - Не переживай, тебе понравится, - заверил его Шунсуи, выпустил его из рук и потянул мужчину за собой. Вскоре он уже запирал дверь спален на ключ, пока Джууширо, скинув сапоги, одиноко стоял посреди комнаты и обнимал себя за плечи. В скудном пламени свечи, примостившейся на столе в противоположном углу комнаты, седые волосы мужчины таинственно золотились, и Шунсуи не стал сопротивляться желанию зарыться в них ладонями. Граф не смотрел на него, но позволил расстегнуть свою темную рубашку и, когда смуглые руки скользнули на обнаженную кожу, только вздрогнул. Шунсуи с наслаждением провел пальцами по плоской груди, намеренно задел встрепенувшиеся соски, и Джууширо, задохнувшись, отступил прочь на два шага, поворачиваясь к мужчине спиной. - Это… слишком позорно, - прошептал граф, но Шунсуи не дал ему времени опомниться, подошел ближе и стащил рубашку с дрожащих плеч. Он прижался к мужчине сзади, убрал непослушные, мешающиеся прядки волос в сторону и склонил голову, чтобы прислониться губами к открытой шее. Близость мужчины кружила Шунсуи голову, аромат зимы, которым веяло от белых прядок, распалял желание, а сам граф, усилием воли заставлявший себя покорно стоять на месте, оказался воистину добротной добычей. Бледную кожу не усеивал ни один шрам. Покрасневшие от стыда щеки хотелось бесконечно долго целовать, водить ладонями по дрожащим под рукой мышцам живота, и раз за разом успокаивающе шептать в выглядывающее из-за длинных прядок ушко, какой же тот глупый трусишка. Ведь нет ничего плохого в том, чтобы позволить себе принять чужие ласки, если они тебе нравятся. Пусть нет любви, пусть это в первый раз, пусть - просто забота мужских, властных рук. - Отпусти себя на волю, - сказал он мужчине и ощутил, как Укитаке, на секунду замерев, сам прислоняется к нему ближе. Шунсуи улыбнулся - чем он всегда мог воистину гордиться - так это искусством соблазнения. Как оказалось, действовало оно не только на женщин. Чуть более напряженный голос, загадочные, но верные слова, осторожные до поры до времени прикосновения - все это создавало невероятное ощущение надежности в чужих объятиях, которое только играло мужчине на руку. Шунсуи долго не мог оторваться от беззащитной шеи - лишь чувствуя, что колени графа подогнулись, он подвел их обоих к постели и улегся за спиной мужчины. Его ладонь скользнула ниже, Укитаке спрятал лицо в подушке, и Шунсуи выпутал заветные пуговицы из петель. Похоже, он действительно окончательно и бесповоротно пропал, потому что раньше никогда бы и подумать не мог, что держать в ладони чужое достоинство окажется таким… таким необыкновенно приятным опытом. Джууширо едва сдерживал стоны, цепляясь ногтями за простыни, пока Шунсуи сжимал его пальцами, дразнил его головку - как любил иногда делать наедине с собой - и впивался поцелуями-укусами в аппетитное плечо, не стесняясь оставлять злые метки. Граф кончил достаточно быстро, но Шунсуи это лишь распалило, он стащил с тяжело дышащего бедняги штаны, заставил лечь на живот и распял его под собой. Джууширо не рыпался, вероятно, осознав, что просить пощады не имеет смысла. Шунсуи не видел его лица и сосредоточился на том, чтобы не пропустить губами ни миллиметра ровной спины мужчины. Тело под его напором отвечало дрожью на любые прикосновения, собственные брюки уже не могли сдержать его желания, и Шунсуи не стал тратить много времени на подготовку к соитию. Он не раз проделывал подобные вещи с бабами и был уверен, что зрелый мужик сможет перенести подобный опыт гораздо легче. Джууширо ничего не говорил, даже когда Шунсуи наконец-то скользнул в его податливое тело. Только уперся локтями в постель, тяжело вздохнул, свыкаясь с вторжением, и расставил колени шире. По его спине скользили капельки пота, и Шунсуи, толкаясь в тугое и жаркое колечко мышц, наклонялся и собирал их губами, со всей силы сжимая бедра мужчины, нисколько не заботясь о том, что на них останутся синяки. В какой-то момент Джууширо вдруг вскрикнул, повалившись лицом на постель, и Шунсуи заволновался, глядя на задыхающегося мужчину. Останавливаться в такой момент было невыносимо сложно, и Шунсуи искренне надеялся, что граф сможет вытерпеть весь процесс до конца. Конечно, если бы тот искренне попросил его прекратить, Шунсуи бы выполнил его просьбу, потому что не был насильником и всегда считал, что в постели все должно быть по обоюдному согласию. Хотя тот факт, что графу он, по сути, не оставил выбора его не сильно беспокоил. - Больно? - тем не менее, хрипло спросил он, наклонившись ближе к Укитаке и забрав за ухо налипшие на покрасневшее лицо белые прядки волос. - Нет, - выдохнул Джууширо, прикрывая глаза и впитывая в себя незначительную ласку. - А что тогда? Хорошо? - Шунсуи не смог сдержать понимающую улыбку, и впервые, не без самодовольства, наблюдал за тем, как обычно невозмутимый граф в ярости обернулся на него и прошипел: - Идите к черту! Шунсуи рассмеялся и без предупреждения резко толкнулся в мужчину еще раз, лишив того возможности говорить. Укитаке кусал губы, мял простыни, отчаянно пытался не подаваться навстречу его движениям, но тщетно. Шунсуи нашел внутри него то самое место, от прикосновения к которому у мужчины перед глазами плясали пятна, а сам он в эти моменты забывал обо всем на свете - лишь отчаянно старался стонать и всхлипывать от острого, раз за разом накатывающего удовольствия потише. Шунсуи не помнил, когда ему в последний раз было настолько хорошо в постели. От вздохов мужчины возбуждение разгоралось с новой силой, но он сдерживал его, чтобы продлить этот невообразимо чудесный секс. Только когда он вконец замучил графа, и тот действительно стал умолять о пощаде, Шунсуи поддался. - Я больше не могу… пожалуйста, - вымученно простонал Джууширо, и Шунсуи прижался к сгорбленной спине, выискивая рукой упругий член мужчины и убыстряя темп собственных движений. Едва его пальцы легли поверх чувствительной головки, как Джууширо кончил, изливаясь ему в ладонь и сильно сжимаясь вокруг него. Они упали на постель, но Шунсуи позволил себе помучить графа еще парой толчков, а потом нырнул вслед за ним - в бездну первозданного грехопадения. Впрочем, оно того стоило. Укитаке уже спал, когда Шунсуи, слегка придя в себя, дотянулся до края сбитого на пол одеяла и укрыл их обоих. Свечка к тому времени уже догорела, погрузив просторную комнату во мрак, но Шунсуи, несмотря на приятную истому, блуждающую по расслабленному телу, не спалось. Он подобрался ближе к графу и принялся перебирать длинные прядки волос в своих пальцах. Странно. Он не чувствовал себя одиноким. Опустошенность, которая обычно всегда посещала его после секса, в этот раз его миловала. Шунсуи заворожено склонился над спящим мужчиной и прошелся поцелуями вдоль его соблазнительных плеч. Джууширо во сне довольно вздохнул, и Шунсуи, не удержавшись, в темноте нашел его губы своими. Твердые, но невероятно податливые, они дрогнули под его собственными, и Джууширо в полусне ответил на его неголодный поцелуй. Он так и не открыл глаз, но когда Шунсуи напоследок прислонился губами к его лбу, устраиваясь рядом, заметно приник к теплому телу мужчины. Впервые за много лет Шунсуи спал как убитый. Эпилог «Я свое обещание сдержал, теперь оставьте меня в покое». Слова все еще звенели в ушах, а грудь сдавливала невыносимая горечь, хотя прошло уже целых два месяца. Двор снаружи затапливала долгожданная весна, накрывшая земли оттепелью еще неделю назад. Снег таял, сугробы уменьшались прямо на глазах, а яркое солнышко желтыми лучами настырно прорывалось сквозь плотно занавешенные шторы. Но Шунсуи еще помнил, как тем далеким утром - после самой прекрасной ночи, которая когда-либо случалась в его жизни - дули северные ветра, а серое небо угрюмо нависало над белоснежной землей. Укитаке не стал дожидаться того момента, как он проснется. Оделся, обулся и был таков - только бросил на прощание вот эту самую фразу, которая теперь не давала покоя Шунсуи ни во сне, ни наяву. Впрочем, мужчина сам не знал, на что тогда надеялся, безжалостно сжимая тело графа в своих дерзких руках. Возможно, он и не ожидал того, что ему захочется повторить все то, что он вытворил с Джууширо, еще раз. Но, увы, захотелось. Очень. Причем, только и только с ним. И, к собственному удивлению, тот ленивый поцелуй, что Шунсуи почти тайком украл с податливых губ, запомнился ему даже больше, чем сам, хотя тоже весьма чудесный, секс. Шунсуи маялся день ото дня, посещал светские приемы, но граф всегда кидал в его сторону такие упреждающе холодные взгляды, что мужчина замирал на месте и, поджав хвост, уединялся с бокалом какой-нибудь выпивки на весь остаток вечера. Смотреть, как Джууширо общается с другими состоятельными красавчиками и разодетыми кокетками было просто невыносимо. Особенно когда на одном из приемов он появился в компании графини Уноханы Рецу, и танцевал с женщиной весь вечер напролет. Бледные пальцы уверенно вели девушку во время вальса, обнимали за талию, и Шунсуи скрипел зубами, а хватка его рук усиливалась до такой степени, что он разбил далеко не один бокал и с лихвой изрезал себе обе ладони. Когда в народе пошла молва о том, что граф Укитаке собирается объявить о помолвке, он не выдержал. Вскочил на коня и ударил шпорами по его бокам, направляясь в сторону знакомого поместья. Витая в лихорадочных мыслях, он чуть не упал с животины, пока скакал по затопленному из-за начинающихся паводков лесу. Уже рядом с особняком, неудачно спрыгнув с коня, Шунсуи чертыхнулся, все-таки окунувшись практически с головой в подтаявший снег. Поморщившись, он оглядел себя с головы до пят - вода стекала даже по растрепанным, совершенно несобранным волосам, бинты, окутывающие ладони, намокли и сползли, обнажая яркие, еще незажившие порезы. В общем, картину он из себя являл далеко не самую прекрасную, но сил и желания возвращаться назад не было. Прислуга посмела его не пустить. Они его даже не признали - Шунсуи был вынужден согласиться, что он зарос до такой степени, что сам себя в зеркале едва узнавал. Щетина грозила перерасти в бороду, прическа была покруче, чем у лешего, а сам он заметно похудел и осунулся. Не говоря уже о вымокшей одежде, с которой вода лилась настоящими ручьями. Но сдаваться он отнюдь не собирался. - Пустите, все равно пройду! - зарычал он, раскидывая слуг, и силой прорвался внутрь знакомого поместья. - Господин, граф все равно занят, прошу вас! - в один голос завопила прислуга, дружной толпой повисая на его локтях, но Шунсуи был непреклонен. Он распахнул тяжелые двери и почти побежал к парадной лестнице, разбрызгивая вокруг себя растаявший снег. - Укитаке! Укитаке! - Шунсуи не стеснялся кричать во все горло. Пусть его посчитают за сумасшедшего. Пусть. Лишь бы найти Джууширо и сказать ему… сказать, что… Может, еще не поздно… Он взбежал на второй этаж, быстро прошел по лабиринту из комнат и распахнул еще одни дубовые двери. Солнечные зайчики заплясали на дорогих коврах, и Джууширо - ослепительно-красивый в черных брюках и легкой рубашке - вдруг вышел ему наперерез. Шунсуи замер - за плечом мужчины стояла графиня Унохана. Она насмешливо приподняла подбородок в ответ на его яростный взгляд. - Что вы себе позволяете? - завелся Джууширо, делая шаг к нему навстречу и не обращая никакого внимания на их с графиней детские игры в гляделки, но, оценив его весьма печальный вид, вдруг заметно заволновался, - С вами все в порядке? Из какого болота вы выползли? - Из ужасного! - воскликнул Шунсуи, неожиданно хватая Джууширо за плечи, - Из ужасного болота непонимания и одиночества! Ты нужен мне! Не женись на ней! - А? - Укитаке растерянно моргнул глазами, совершенно не соображая, чего от него хочет мужчина, - Граф Кьораку, у вас случайно температуры нет? На ком это я, извольте, должен жениться? - Я думаю, граф Кьораку находится под ошибочным впечатлением, что вскоре предстоит ваша помолвка, Джууширо. Среди простого народа уже пошла активная молва на данную тему, только не все они знают, что помолвиться собирается ваша сестренка с юным графом Шиффером, а отнюдь не вы, - подала голос графиня Унохана, улыбнулась краешком губ и чинно направилась в соседнюю комнату, - Я вас оставлю. Джууширо, вы знаете, где меня найти. Шунсуи с открытым ртом смотрел ей вслед, пока на щеках наконец смекнувшего, в чем дело, графа Укитаке растекался бешеный румянец. - Вы… Вы… Вы просто невозможны! - громко заявил Джууширо, скидывая чужие руки со своих плеч, - Какого черта вы пришли? Хотите, чтобы я сгорел от стыда? Шунсуи почувствовал, как в горле пересохло. Сейчас или никогда. Сердце, словно загнанный кролик, стукнулось о ребра, и мужчина медленно преклонил колени, обхватывая графа за бедра. Ткнулся головой куда-то в район его живота и лихорадочно зашептал: - Ну, прости меня за ту ночь, но я без тебя с ума схожу. Хочешь, убей меня. Хочешь, выгони. Я уйду, правда, но если… Если я тебе не противен, пожалуйста, ну, дай мне шанс. Я все что угодно сделаю. Пить не буду, и ни на одну бабу больше в жизни не посмотрю. Укитаке, я… - Господи Боже, да встаньте вы! - умоляюще повторял Джууширо, весь красный как свекла, пытаясь поднять мужчину за плечи, но тот намертво в него вцепился и отказывался двигаться с места, - Я вас прошу, граф Кьораку, не устраивайте сцену. Поднимайтесь сейчас же, иначе я вас снова вызову на дуэль! - Вызови! - выдохнул Шунсуи, вскочил на ноги и прижал почему-то совершенно несопротивляющееся тело к себе, зарывшись носом в волшебные прядки волос, - Вызови, только не прогоняй… Тишина заполонила светлую комнату. Солнечный луч скользнул по деревянному столу, заставив лакированную поверхность ярко заблестеть. Граф вдруг как-то тяжело, вымученно вздохнул, и его руки сами легли на широкую спину поверх мокрого и грязного пальто. Шунсуи вздрогнул, поднимая на него взгляд. - Я так понимаю мне бесполезно взывать к твоей совести и уговаривать тебя уйти, верно? - прошептал Джууширо, нерешительно дотронувшись пальцами до смуглой щеки. - Бесполезно. Абсолютно бесполезно, - быстро кивнул Шунсуи, и его дыхание сбилось, когда граф вдруг тепло ему улыбнулся, осторожно отступив на шаг. - Идиот, - голос Джууширо был ласковым, он колебался лишь секунду, но потом нашел руку Шунсуи и сплел с мужчиной пальцы. - Полнейший, - радостно согласился Шунсуи, все еще зачарованный безумно красивой улыбкой мужчины. - Выпьешь с нами чаю? - немного смущенно предложил граф после долгой паузы, и Шунсуи ощутил, как страшная дрожь покидает его собственное тело, - Только тебе переодеться нужно… В карих глазах Джууширо плясали веселые искорки, и в том, как граф наконец-таки перешел с ним в разговоре на «ты», Шунсуи с удивлением нашел для себя маленькие ростки столь необходимой ему сейчас надежды. Если понадобится - он выпьет тысячу чаев, и прождет тысячу лет - лишь бы вновь ощутить это невероятное тепло, исходящее от мужчины. Лишь бы снова когда-нибудь прикоснуться к заветным губам и сжать этого восхитительного красавца в своих руках. - Да, - ответил он и улыбнулся. Искренне. И впервые за очень-очень долгое время.