Сосед

- Ублюдок. Я закрываю входную дверь и сваливаю пакеты с продуктами рядом с - надо же, в коем-то веке! - не пустующей вешалкой. Замызганная серая куртка съеживается под моим пристальным взглядом, а увесистая спортивная сумка, нагло перекрывающая мне проход в гостиную, едва не становится причиной моего внезапного падения. Хорошо, что я вовремя успеваю ухватиться за выпирающую ручку приютившегося в углу старого шкафа. - О ком ты? - глухо интересуюсь я, краем глаза рассматривая Старрка, развалившегося перед включенным телевизором в донельзя удобном кресле. Небрит, волосы отросли, одежда мятая и грязная, но не сказать, что особо похудел или осунулся. Я бы обнял его сейчас, ведь прошло целых полгода с тех пор, как он укатил в свою последнюю командировку, но мужчина даже не смотрит на меня, а я уже порядком подустал каждый раз, как он вернется, сам делать первый шаг к нему навстречу. Будто только мне одному это нужно. Будто не он еще семь лет назад под покровом ночи, когда так отчаянно сбивалось дыхание, вдруг прошептал мне, что хочет жить вместе. - Сосед напротив. Когда он въехал? Чуть не снес меня на лестнице, скотина, - фыркает Старрк, так и не повернув даже головы в мою сторону. Я отодвигаю его сумку ногой, несу пакеты на кухню и принимаюсь перекладывать покупки в холодильник, стараясь не замечать, как сильно отчего-то дрожат собственные пальцы. Сосед напротив? Да, действительно, помню, что еще около месяца назад на лестнице копошились рабочие, носили туда-сюда мебель - я как раз шел с работы. Только вот нового владельца квартиры мне так и не довелось повстречать. Забавно, что Старрк опередил меня. Ведь за прошедшие три года он едва ли бывал дома - приезжал на неделю-две, лишь чтобы снова укатить в неведомые дали. Я не спорю - деньги он зарабатывает хорошие, но что касается наших отношений… Хохот аудитории в какой-то глупой телепередаче доносится словно издалека. За окном начинает накрапывать дождь, пока я неторопливо наливаю в электрический чайник воду. Руки, ужас, какие холодные - зима уже закончилась, уступив место весне, но мне все никак не согреться. Наверно, стоит разобрать вещи этого ленивого неряхи, потом уже заняться ужином. Да и время так скоротаю. Я возвращаюсь на коридор, тянусь к спортивной сумке, но, к моему вящему удивлению, Старрк вдруг удостаивает меня коротким взглядом через плечо. - Не трогай. Завтра с утра у меня самолет. Сердце больно жмет. Я выпрямляюсь, пытаясь поймать серую сталь его отрешенных глаз, но мужчина уже снова поглощен гогочущими на телеэкране счастливыми лицами. Я долго молчу, глядя на широкие плечи и расслабленные пальцы, покоящиеся на подлокотнике кресла - пальцы, чьих ласковых прикосновений я не ощущал уже такое невероятно-долгое время - и все-таки заставляю себя спросить: - Насколько в этот раз? Старрк пожимает плечами, будто ему все равно, но потом, когда телепередачу неожиданно сменяет надоедливая реклама, его голос, словно раскатом грома звенит поверх глупого хихиканья юных девчушек, дружно призывающих попробовать новую водостойкую тушь с восхитительным, серебряным блеском. - Месяца четыре, я думаю. Я ухожу на кухню, хотя больше всего на свете мне сейчас хочется выбежать из этой душной квартиры и уже никогда не вернуться назад. По-быстрому стряпаю ужин, который Старрк забирает на тарелке, ретируясь обратно в гостиную и оставляя меня сидеть в компании шелеста дождя и двух грязных кастрюль. Достаю с полки недочитанную книгу, раскрываю ее на середине, но строчки все никак не складываются в предложения, и смысл вроде бы интересного приключенческого романа ускользает от меня все дальше и дальше. На улице уже темно, когда я отрываюсь от книги и понимаю, что чуть не уснул прямо за кухонным столом. Спина недовольно хрустит, я потягиваюсь, принимаю душ и осторожно распахиваю дверь в спальню. Может быть все-таки… может… Нет, слишком тихо. Старрк уже давно спит, достав из шкафа второе одеяло. Наверно бесполезно его будить, чтобы напомнить ему о том, что у нас не было секса уже целых два года, верно? Я почти уверен, что у него кто-то есть заграницей, но, если это так, то я не понимаю, почему он до их пор не разорвал наши отношения, которые свелись к тому, что мы платим за квартиру равнозначные суммы денег. Я ложусь на вторую половину кровати, но сон долго не идет. Верчусь и кручусь с бока на бок, не в силах оторвать взгляд от силуэта мужчины. С утра, когда я распахиваю слипшиеся глаза под привычный звон будильника мобильного телефона, его, конечно же, уже нет. Ублюдок, - думаю я, накрывая лицо руками. *** Воскресенье - единственный день, когда я могу выспаться. Когда я позволяю себе пролежать в кровати чуть ли не половину дня. Когда по утрам весь мир замирает в сонном блаженстве, и я забываюсь в глубоком сне вместе со всеми счастливчиками, у кого воскресенье - выходной день. А если еще на улице уютно льет дождь, как сейчас - то вообще лепота. Тем не менее, несмотря на то, что сегодня воскресенье и, несмотря на то, что на часах всего лишь семь утра, кто-то настырно стучит и стучит и звонится в дверь уже на протяжении долгих пяти минут. Черт подери. Я весь день вчера провел в мыслях об укатившем Старрке, а теперь меня кто-то будит ни свет, ни заря, и я точно знаю, что уже не засну, что означает, что я снова проведу в горьких раздумьях целые сутки. Я хватаю с пола серые спортивные штаны, которые едва держатся на бедрах, натягиваю старую, растянувшуюся белую футболку и топаю к входной двери, стараясь продрать сонные глаза. Уже добравшись до тонущего в предрассветном полумраке коридора, я различаю незнакомый голос, бодро тараторящий что-то с лестничной площадки. Выглядываю в глазок, откуда на меня взирает приветливое женское личико, и с подозрением открываю дверь, за которой оказываются две строго-одетые дамы. Одна из них тут же улыбается мне по-матерински, а вторая продолжает яростно стучать в дверь напротив. Они еще и слова не успевают сказать, как я замечаю в их руках макулатуру явно религиозного содержания и едва не чертыхаюсь от досады вслух. Мда, им только мне, заядлому гею, еще не хватало лекций о страшном суде читать. Хотя я понимаю, что дамы о моей ориентации не ведают, да я и сам против религии ничего не имею, обстоятельства моей жизни сложились так, что, хоть Бога я и чту, но в церкви я последний раз был разве что в детстве. Я виновато улыбаюсь женщине, намереваясь мягко объяснить, что я не заинтересован в ее напыщенных речах, как дверь напротив вдруг распахивается с диким стуком, и на лестничный пролет буквально вываливается незнакомый мне мужчина. Обнаженная кожа, растрепанные волнистые волосы падают по плечам, из одежды - всего лишь явно застегнутые впопыхах джинсы на бедрах, под пояс которых уходит заманчивая дорожка волос. Я вздрагиваю, вдруг осознав, куда скользит мой взгляд, и чувствую, как на щеках сам по себе растекается румянец. Широкая грудь и плечи, соблазнительная щетина, светло-карие глаза. Незнакомец - скорее всего, мой новоиспеченный сосед - в ярости нависает над бабами, которые и так готовы сквозь землю провалиться от одного его развратного вида. Я слишком заворожен тем, как перекатываются мускулы под смуглой кожей, чтобы попытаться спасти побеспокоивших нас женщин от праведного гнева незнакомца. А он меж тем быстро заталкивает их в лифт, не давая им времени на протест. - Брысь отсюда, а то обеих трахну прямо здесь, - хрипит он, а я чувствую, как жар потихоньку скапливается в собственных бедрах. Боже. У меня так давно не было секса, что я ничего не могу с собой поделать. Один лишь вид подтянутого, полураздетого мужика приводит меня в такое состояние. Мне стыдно. - Совсем очумели, в такую рань будить!? - ворчит мой сосед, наблюдая за тем, как лифт, судя по мигающим цифрам, достигает первого этажа и там и остается, а потом взгляд мужчины вдруг надолго замирает на моем лице, и я едва не делаю шаг назад, когда его широкие губы растягиваются в игривой улыбке, - Тебя тоже разбудили, красава? - Да, - невразумительно мямлю я, быстро закрываю дверь - от греха подальше - и приваливаюсь к ней спиной, потирая горящие щеки. Наверно, невежливо было так молниеносно ретироваться восвояси, бросив в ответ лишь скупое «да», но еще минута в присутствии этого невероятно красивого мужчины, и мое собственное либидо бы точно вырвалось из-под контроля. Чего, признаться, со мной не случалось еще никогда, даже когда я был подростком. Так или иначе, я возвращаюсь в спальню, падаю на кровать, и фотография Старрка, примостившаяся в деревянной рамке на тумбе напротив, быстро отрезвляет мой пыл. Мысли о незнакомце тут же вылетают из головы, а я зарываюсь в одеяло, гадая, где же сейчас прохлаждается эта скотина. Да, Койоте Старрк всегда был одиночкой, но все это время я надеялся, что смогу пробить броню его отчуждения, тем более что когда-то давно он сам этого желал. Мне так дико не хочется признавать свое поражение. Но не признать ту усталость ожидания, что выедает меня изнутри, я уже тоже… не могу. *** Понедельник тянется, словно проектор зажевал кинопленку, прокручивающую сюжет о моем бренном существовании. Я люблю свою работу - я юрист - с коллегами мне тоже повезло, и те дни, когда я буквально изнываю от скуки и желания быстрее уйти домой, посещают меня отнюдь нечасто. Но сегодня как раз такой унылый день, несмотря на то, что на улице светит солнышко, поэтому, когда стрелка часов переваливает за восемь вечера, я с облегчением кидаю бумаги в кейс и выбегаю на улицу. В центре города как обычно пробки, и я, запрокинув голову на сиденье, терпеливо выстаиваю положенное время в длинной цепочке машин, направляющихся в родные пенаты после долгого рабочего дня. Все же хорошо, что год назад я купил себе машину - Старрк был против, но выразить свое негодование смог разве что по телефону, а когда вернулся из очередной затяжной командировки было уже поздно. Мы все равно поссорились по этому поводу, хотя деньги, ухнутые на машину, были чисто моими сбережениями, и я не видел причины для столь негативной реакции с его стороны. Наверно, именно с тех пор даже наше с ним общение потихоньку свелось к необходимому и неизбежному минимуму. Я бы хотел все наладить. Пожалуй, я все еще его люблю, но теперь все кажется таким безнадежным, что в последнее время у меня просто опускаются руки. Так, все, не могу и не буду больше об этом думать. Сейчас приду, поем, в душ и спать. А завтра работа с успехом выбьет все ненужные мысли. Благо дел в офисе предостаточно. Припарковавшись, я выключаю движок, вылезаю наружу и ставлю машину на сигнализацию. Не мешало бы сходить в магазин и купить чего-нибудь сладкого к чаю, хотя, возможно, в буфете у меня еще завалялась упаковка шоколадных конфет. Я колеблюсь несколько секунд, но потом все-таки направляюсь в сторону парадной. Перебьюсь, а то такими темпами немудрено будет и пузо отъесть. Лифт спускается как раз в тот момент, когда я захожу внутрь, и я упираюсь взглядом в широкую спину одетого в черную куртку моего новоиспеченного соседа. Он оборачивается перед тем как нажать кнопку нашего этажа и придерживает дверь, кивая мне, чтобы я поторопился внутрь. Во второй руке он держит увесистый пакет, от которого стремительно распространяется аромат свежей выпечки. Я не знаю, отчего у меня рот наполняется слюной, честно. То ли от разыгравшегося воображения о сладких булочках в его пакете, то ли оттого, как ослепительно играет на чужих губах задорная улыбка. - Добрый вечер, - бормочу я, следя за тем, как бы не споткнуться, пока захожу в узкое пространство лифта. На секунду я задеваю плечом плечо мужчины, поэтому тут же приваливаюсь спиной к ближайшей стенке, пряча глаза. Ей Богу, чувствую себя, словно девица на выданье, хорошо еще хоть не покраснел. Нутром чую, что сосед рассматривает меня исподтишка, но лифт, слава Богу, начинает подниматься, и уже совсем скоро я смогу спрятаться за спасительной дверью своей квартиры. Свет вдруг жалобно мигает пару раз, потом совсем пропадает, и лифт останавливается, не доехав до нужной лестничной площадки всего половину этажа. - Добрый ли? - с сомнением замечает сосед, со вздохом нажимает на кнопки, но мы оба понимаем, что ввиду отсутствия электричества это просто бесполезно. Я едва давлю готовый сорваться с губ смешок. Ну, разве не иронично? Я так хотел побыстрее выйти из лифта, что судьба решила поиздеваться, и теперь я застрял в нем на неопределенное количество времени. Усталый, голодный, в темноте, зато с привлекательным мужиком. Наверно, будь на моем месте кто-нибудь другой, тот бы порадовался. - Вряд ли это надолго. У нас редко бывают перебои с электричеством, и обычно в течение часа-полтора эту проблему решают, - выдавливаю из себя я, прекрасно понимая, что деваться некуда, а стоять в тишине и молчать как-то глупо. - Ну вот, на тогда, держи, - с усмешкой отзывается сосед, шуршит пакетом, а потом вдруг под моим носом оказывается восхитительно пахнущая булочка с маком, - Все горячее, думал с кофе сейчас быстро схомячу, но раз уж застряли… Меня Шунсуи зовут, а тебя как, красава? Я беру в руки булочку - но не столько потому, что я голодный, сколько потому что отказываться от выпечки, когда ее тебе практически сунули в рот, кажется мне еще более глупым поступком, чем стояние в тишине. Как бы то ни было, у мужчины завораживающий голос, а тот факт, что он уже второй раз подряд намеревается подбить меня на ответный флирт, заставляет мурашки поползти по спине. Хотя, быть может, у него просто стиль общения такой - есть же на свете извечные весельчаки, наглецы и невежи. - Спасибо, - говорю я уже с набитым ртом, а потом спохватываюсь, вспомнив, что так и не представился, - Я Джууширо. Ох, но булочка действительно божественно вкусная - просто тает у меня во рту. Я съедаю ее всю в мгновение ока, еле уговариваю себя не облизывать пальцы и тут, словно издеваясь надо мной, над головой вспыхивает свет. Лифт трогается с места, и секунду спустя створки скользят вбок, открывая нам вид на две знакомые двери. Мы молча выходим наружу, и Шунсуи насмешливо выгибает бровь, перекидывая пакет в другую руку и доставая свои ключи. - Час-полтора, говоришь, Джууширо? А ты хитер, однако. Заставил меня скормить тебе такую лакомку. Щеки заливает краска, и я в смущении замираю посреди лестничного пролета. - Я не… не специально, - протестую я, ловлю взгляд мужчины, в котором пляшут веселые искорки, потом понимаю, что он всего лишь шутит, и принимаюсь лихорадочно искать свои собственные ключи. - Расслабься, у меня еще целая куча с собой. Кстати, заходи, если проголодаешься, - смеется Шунсуи, подмигивает мне и ныряет внутрь своей квартиры, - Увидимся, красава. Без мужчины на лестничной площадке становится слишком мрачно и тихо, и я следую его примеру. Не знаю почему, но в этот вечер, когда на глаза попадаются вещи Старрка, угрюмые мысли вдруг сменяются воспоминаниями о сладком вкусе горячей выпечки на языке и легкой хрипотце в дружелюбном голосе мужчины, теперь живущего напротив. *** В субботу вечером я нерешительно замираю в коридоре, держа в руках глубокое блюдо, наполненное свежей ароматной выпечкой, купленной в лавке напротив. Я прикусываю губу, взвешиваю все «за» и «против», а потом, обозвав себя дураком, все-таки распахиваю дверь и пересекаю лестничную площадку. Делаю глубокий вдох, нажимаю на дверной звонок и замираю в ожидании. Вряд ли в том, чтобы отблагодарить щедрого на выпечку соседа есть что-либо предосудительное, верно? Проходят долгие две минуты, и я уже теряю всякую надежду и в облегчении готовлюсь повернуть назад, как из-за стенки слышится отборный мат, возня, что-то падает на пол с диким звоном и грохотом и, наконец, запертая наглухо дверь распахивается. На лице Шунсуи грозное выражение, я открываю рот, чтобы извиниться, но как только он примечает знатное подношение, которое я держу в руках, его губы ползут вширь. - Залетай, мой спаситель. Я растерянно моргаю. Спаситель? Шунсуи пропускает меня вперед, и я захожу внутрь, совершенно позабыв о том, что не собирался этого делать, и отчаянно убеждая себя в том, что виною этому отнюдь не - в очередной раз - полураздетый вид мужчины. Внутри у Шунсуи царит полнейший бардак - коридор заставлен полупустыми коробками и непонятными мешками, в гостиной вся мебель сдвинута в центр, и лишь только кухня более-менее приведена в божеский вид. Если, конечно, не считать грязных тарелок, сваленных в бедную раковину. - Ремонт? - интересуюсь я, опуская блюдо с выпечкой на уютный столик в углу светлого помещения. - Он самый, - улыбается Шунсуи, зорким взглядом выискивает булочку с вареной сгущенкой и ловко достает ее из груды вкусной выпечки, - Представляешь, с утра не ел, так что ты вовремя. Чай, кофе будешь? Я отрицательно мотаю головой, старательно сосредотачиваясь взглядом на грязной посуде, а не на том, как мужчина потирает свободной рукой шею и водит, вероятно, затекшим плечом. Сейчас его длинные волосы собраны в хвост, но пара прядок падает на его лицо, добавляя ему привлекательности. Шунсуи чуть выше меня, но если он и старше, то ненамного. - Может, помочь чем? - предлагаю я, а руки уже сами тянутся в направлении раковины. Шунсуи выгибает бровь, доставая мне с верхней полки средство для мытья посуды. - Буду признателен. И обещаю непременно вернуть долг. Только уж не ответным мытьем, - ухмыляется мужчина, исчезая в гостиной, где его дожидаются аккуратно разложенные куски обоев. Мы болтаем с ним до самой ночи, я совсем не замечаю, как летит время, и лишь где-то в четыре часа утра Шунсуи вдруг спускается со стремянки, наклеив последний кусок, а я отрываюсь от подметания пола на кухне, и мы оба вдруг умолкаем, замерев в полумраке коридора. Я не могу побороть ощущение, что проснулся от долгого сна. Это странно, но у меня даже горло хрипит, потому что за весь вечер я почти не умолкал. - Джууширо… - говорит Шунсуи, потом зарывается ладонью в свою растрепанную шевелюру и, видно, не найдя, что еще можно сказать, ибо мы уже переговорили на все возможные темы, исключая личный фронт, просто тепло улыбается, - …заходи еще. Что-то колет в груди, я улыбаюсь в ответ и забираю с собой опустевшее блюдо. *** Несколько месяцев спустя прямо посреди ночи я просыпаюсь из-за того, что кто-то настырно мучает мой дверной звонок. Я сползаю с кровати со стоном. Едва соображая, натягиваю на плечи халат и, спотыкаясь в темноте, кое-как добираюсь до коридора. Где наконец-то мне хватает мозгов включить свет. - Кто? - хриплю я спросонья, потирая лицо и чувствуя себя, будто по мне пробежался слон. Но сегодня действительно был ужасно долгий и загруженный работой день, и я очень надеялся выспаться, потому что завтра сулит быть не менее тяжелым. - Джууууу-шииии-роооо, открой, спаси соседа! - доносится смешное завыванье с лестничной клетки, и я с тяжелым вздохом распахиваю дверь. За последние месяцы мы с Шунсуи неслабо сдружились, один раз под вечер даже выбрались в бар неподалеку, но большую часть времени мы все-таки оккупировали его кухню, болтая о том, о сем, либо же играя в карты - здесь надо отметить, что, несмотря на большой опыт, я неизменно проигрывал, так как мужчина привык мухлевать на полную катушку. Особенно если мы играли на спор, кто бежит в лавку за выпечкой или очередной бутылкой виски, мужчина отрывался на мне по полной программе. Виски, кстати, пил исключительно он, что совершенно не мешало ему гонять меня чуть ли не каждый день туда и обратно. Но, как ни странно, сей прискорбный факт меня нисколько не раздражал - наоборот, каждый раз как ситуация повторялась, я лишь улыбался, покорно поднимаясь из-за стола. - Привет, разбудил? - нагло интересуется мужчина, но слова застревают в горле, когда я замечаю, в каком плачевном состоянии находится Шунсуи. То, что на улице ливень слышно даже отсюда, но помимо того, что с мужчины ручьями льется вода, помимо того, что он, кажется, пьян в стельку, так вот, помимо всего этого - на нем еще и порвана рубашка и разбита нижняя губа. - Что случилось? - хмурюсь я, а руки уже живут своей жизнью и осторожно заталкивают Шунсуи внутрь квартиры. При свете ламп заметно, что на костяшках его пальцев на правой руке почти запеклась кровь. - Все в ажуре! – бодро заявляет мой поздний гость, скидывает промокшие ботинки и куртку прямо на пол и, даже не потрудившись спросить у меня разрешения, направляется в сторону потонувшей в полумраке гостиной. Где, как есть – в грязных джинсах и мокрой рубашке валится в излюбленное кресло Старрка. На секунду у меня мелькает мысль выгнать его прочь или хотя бы переместить на диван, но потом я, усмехнувшись, решительно встряхиваю взъерошенными волосами. Если уж запачкается обивка – то так тому и быть. И поделом этому укатившему ублюдку. - Не особо похоже на ажур, Шунсуи, - строго говорю я, подходя ближе, и чуть приподнимаю его лицо за подбородок, чтобы осмотреть весь размах неизвестной трагедии, подпортившей столь красивое лицо. Придется достать аптечку из-под шкафа – надо бы промыть ссадину, да и руки ему бинтом перевязать. Интересно все же, во что ввязался мужчина? То, что он любит на досуге выпить, я понял уже давно, но Шунсуи никогда не казался мне ни зачинщиком, ни любителем драк. В комнате становится слишком тихо. Я не сразу соображаю, что уже вторую минуту смотрю на Шунсуи, держа его за лицо, а он, притихнув, пристально смотрит на меня в ответ. Я тут же отшатываюсь назад, делая вид, что ищу аптечку – на самом деле я действительно ищу аптечку, вот только мысли почему-то заходятся в лихорадочном крике и отголосками смущения заставляют щеки покраснеть. Он пьян – отчаянно успокаиваю себя я – с утра и не вспомнит про эту странную и донельзя глупую игру в гляделки. Поворачиваюсь назад и в облегчении выдыхаю – хотя я даже и не заметил, что задержал дыхание – Шунсуи, вроде, уже спит, откинув голову на спинку кресла. Пока я занимаюсь его разбитыми костяшками и пострадавшей губой, он только невнятно что-то бормочет, но предпочитает остаться в царстве снов. Я не решаюсь снять с него ни рубашку, ни, тем более, брюки, но я осторожно вытираю сухим полотенцем мокрые прядки волос и накрываю его сверху пледом. Потом ретируюсь в спальню и падаю на простыни, закрывая глаза. Вставать надо рано, но, думаю, Шунсуи к тому времени уже будет в состоянии очнуться и дойти до собственной квартиры. С чего он вообще решил ко мне завалиться – умом не приложу. Так или иначе, мне не спится, и я забываюсь тревожным сном только к утру. Будильник еще не успевает прозвенеть, как где-то над головой разносится чертовски любопытный голос. - А у тебя уютно, Джуу. Я отнимаю голову от подушки и тру слипшиеся глаза. Похоже, Шунсуи в детстве не привили ни капли уважения к другим людям, особенно когда те еще спят. Более того – что это за дурацкая привычка разгуливать по чужой квартире без приглашения? На часах шесть утра, я бы мог поспать еще целых полчаса, но теперь, наверно, и не стоит ложиться. Все равно бесполезно. Впереди долгий и трудный день. Надо сделать кофе. - Так что с тобой вчера случилось? – хриплю я, поднимаясь с постели и завязывая пояс халата, в котором так и уснул, потуже. Хорошо, что с утра я едва соображаю – иначе бы либидо точно дало бы о себе знать. Время от времени я просто не могу не смотреть на Шунсуи как на мужчину. У него такое тело… Так, стоп, а то на мне один лишь халат. - Да, фигня. Какие-то наркоманы к девушке приставали, ну я и вступился. Если бы не набрался до этого, они бы меня даже задеть не смогли, а потом я по пьяни ключи найти не смог в кармане, вот и… - фыркает Шунсуи, а затем, когда он намеревается выйти вслед за мной в коридор, ладонью случайно задевает рамку с фотографией Старрка, но все-таки ловит ее в последний момент, - Ой, прости, о… это же тот ублюдок, который налетел на меня в пролете. Брат? Я замираю как вкопанный в коридоре, чувствуя, как мою спину сверлят взглядом. Заставляю пальцы, сжавшиеся в кулак, расслабиться. Я не поворачиваюсь, когда отвечаю. Не знаю, как это воспримет Шунсуи, ведь мы ни разу не касались темы ни моей, ни его личной жизни, но надеюсь, что не отпугну его новостью о том, что я предпочитаю в постели мужчин. Далеко не все относятся к этому нормально – из-за этого, несмотря на мое добродушие и желание помочь, у меня очень мало настоящих друзей. Я бы не хотел сейчас потерять Шунсуи – просто, когда я рядом с ним, я вспоминаю, как это – искренне улыбаться новому дню. - Бойфренд, - тихо, но твердо отвечаю я и направляюсь на кухню. Шунсуи не торопится выбежать прочь из квартиры, наоборот – следует за мной по пятам и плюхается на ближайший табурет. За окном пасмурно, хотя дождь уже закончился, и я принимаюсь готовить кофе и делать бутерброды, пытаясь из-за челки рассмотреть лицо мужчины. Оно скорее задумчивое – ни следа гримасы отвращения или чего-то подобного, и я вздыхаю с облегчением, доставая две чашки. Когда мы уже садимся пить кофе – догадываюсь, что Шунсуи вскоре тоже нужно будет собираться на работу, поэтому он предпочел воспользоваться моим гостеприимством – Шунсуи вдруг поднимает на меня взгляд и напрямую задает вопрос, которого, признаться, я никак от него не ожидал. Мне он не казался человеком, любящим столь открыто совать нос в чужую личную жизнь. То, что он по природе любопытный – это одно дело, но всему же должен быть свой предел. - А где он? - Прости, что? – моргаю я, встречаясь с мужчиной напряженным взглядом. - Где твой парень? Мы с тобой уже сколько общаемся, но я его только весной видел, - упирается Шунсуи, требуя от меня ответа, и я отвожу глаза, поднося чашку ко рту. - В командировке. Я не вру, но все равно прячу глаза. Не хочу говорить о Старрке. Не хочу вспоминать о том, что даже когда он не в командировке, его все равно, по сути, нет. Не хочу выставлять напоказ свое одиночество. Кажется, Шунсуи улавливает перемену в моем настроении и, улыбнувшись краешком губ, спокойно допивает кофе, а потом поднимается на ноги. - Спасибо за завтрак, Джуу. И извини за ночное вторжение – и спасибо, что позволил переночевать. Ты действительно спаситель. - Да не за что, - отвечаю я, провожая мужчину до двери, где он подбирает куртку и ботинки. Я уже готов захлопнуть дверь и бежать одеваться, чтобы не опоздать на работу, как Шунсуи вдруг замирает посреди лестничной площадки и оборачивается на меня через плечо, задорно улыбаясь. В его глазах пляшут чертята. - А я со своей полгода назад расстался. Такая стерва была, не представляешь. С этими словами Шунсуи исчезает в своей квартире, оставив меня удивленно смотреть ему вслед. Не понимаю, зачем он мне это сказал. Щеки начинает жечь. Возможно, он просто решил выдать кусок личной информации, потому что выбил из меня ответ на свой дурацкий вопрос? Да, наверно, именно так, и не иначе. Я вытаскиваю из шкафа пиджак и брюки и медленно расчесываю белые прядки. Он же не… он же не сказал мне это потому что хотел, чтобы я знал, что он свободен? Нет. Вряд ли. Вряд ли. Мне просто слишком одиноко, вот я и выдумываю всякие глупости. Только отчего так горят щеки, а пальцы вдруг пронзает мелкая дрожь? *** За окном цветет пышными огнями осень, когда в пустой квартире оглушающе раздается звонок городского телефона. Я замираю в коридоре, неспешно стягивая перчатки, и вешаю пальто на крючок. Друзья, в том числе и Шунсуи, предпочитают звонить мне на мобильный - хотя Шунсуи больше любит без приглашения стучать во входную дверь в любое время дня и ночи - зная, что я могу задержаться на работе или пойти под вечер на прогулку или по магазинам, поэтому я не тороплюсь снять трубку. Я знаю лишь одного человека, который может звонить мне в это время на городской. В горле тут же пересыхает, но я делаю шаг вперед и заставляю себя взять трубку. - Да? - Джууширо, - нет, его голос совсем не изменился, хотя прошло еще полгода - обещанные четыре месяца давно уже истекли - на дворе конец октября, - Это я. Ну, конечно, это ты, кто же еще, - горько думаю я, приваливаясь спиной к стене. В груди ноет, руки норовят вцепиться во что-нибудь, и я принимаюсь накручивать завитой провод, соединяющий трубку с телефоном, на пальцы - аппарат у меня старый, еще из родительской квартиры. Краем глаза я вижу, как на кухне порыв ветра врывается в приоткрытое окно и безжалостно швыряет все разложенные на столе бумаги - вчера я в очередной раз принес часть работы на дом, из-за чего даже пришлось отослать Шунсуи, неожиданно пожаловавшего с бутылкой вина, восвояси - на пол. - Джууширо, - повторяет мое имя Старрк, словно его заело, - Я приеду завтра к вечеру. Нам… нужно поговорить. - Хорошо, - холодно отвечаю я и тут же вешаю трубку. Руки дрожат. Господи, я так долго ждал этих слов, в определенные моменты даже желал услышать их всей своей душой, так почему же сейчас так больно? Сердце жмет, и я резко натягиваю пальто обратно на плечи. Хватаю ключи. Мне нужен глоток свежего воздуха. Иначе я задохнусь. Выбегаю на улицу, и ноги сами несут меня к ближайшему магазину. Обычно я пью только по праздникам или в чьей-нибудь компании, но сейчас, пожалуй, не время для собственных принципов. Неужели он… он правда хочет поставить точку? Семь лет… или нет, уже восемь? Целых восемь лет - четыре года счастья, еще четыре года поминок по счастью. И вот теперь его сиятельство пожалует домой из «командировки», чтобы поставить эту чертову точку, которую я так долго ждал и которой так долго боялся. Сажусь во дворе на лавочку, сжимая в ладони бутылку коньяка. Над головой вспыхивает фонарь - скоро стемнеет. Открываю крышку, делаю большой глоток - горечь напитка обжигает горло в такт горечи, плещущейся в груди. Вот и все. Вот и все, Господи… Я понимаю, что моя жизнь не так уж и изменится, когда Старрк окончательно разорвет наши отношения - как мужчины не было рядом последние четыре года, так его и не будет, но все-таки… не могу побороть острое чувство тоски и потери. Интересно, захочет ли он поделить квартиру… Я не знаю, сколько сижу так - под морозным октябрьским ветром - пытаясь напиться, но не пьянея. С изрядно поредевших крон деревьев сыпется на макушку листва, но мне даже лень поднять руку, чтобы скинуть полу гнилые листы со своей шевелюры. Мимо проходят парочки, весело переговариваясь о том о сем, и я принципиально не смотрю им вслед. Не хочу думать о том, что завтра потеряю навсегда человека, которого так долго и мучительно любил. К тому времени как Шунсуи, возвращаясь с работы, застает меня сидящим на улице и прячущим посиневшие от холода губы и нос в вороте серого пальто, перед глазами уже растекается мутная пелена. Я едва признаю мужчину, когда он тянет меня за локоть и выпутывает опустевшую бутылку коньяка из моих скрюченных пальцев. Он быстро поднимает меня на ноги, несмотря на то, что я мычу протесты в ответ. Мне нравится сидеть здесь, на воздухе, нравится чувствовать, как ледяные иглы проникают под кожу, в самую душу, и замораживают эту невыносимую боль. Шунсуи без слов тянет меня к парадной - ноги заплетаются, но кое-как я иду. Удивительный мужчина - вроде, всегда веселый и никак не может прекратить отпускать свои глупые шуточки - пошлые и нет - но почему-то ему всегда удается промолчать тогда, когда говорить ни в коем случае не нужно. Пока лифт ползет наверх, он расстегивает мое пальто - я уже не сопротивляюсь, ибо зубы отбивают барабанную дробь. Вот только назад в эту проклятую квартиру, где притаилась, словно хищник, фотография Старрка, я ну никак не хочу. Звенят ключи - Шунсуи удерживает меня второй рукой, пока открывает дверь. А, мы идем к нему. Вот и славно - совсем не хочу к себе. Совсем. Медленно скидываю ботинки, пока Шунсуи разбирается с собственной курткой и моим пальто. В прихожей тепло - отопление включили еще в конце сентября, и я только сейчас начинаю понимать, насколько же сильно я замерз. А если бы я так и остался сидеть там? Если бы Шунсуи не заметил мою сгорбленную фигуру? Ведь ночью обещали первый снег. Интересно, замерз бы я насмерть? Кажется, я трезвею, и собственный идиотизм заставляет совесть клокотать на полную катушку. Ну что я учудил - будто мне пятнадцать лет, и я только впервые познал боль расставания? Глаза жжет. Я поворачиваюсь к мужчине, хочу извиниться, но губы по-прежнему не слушаются. Шунсуи стягивает с себя свитер - под ним обнаруживается черная майка, потом подходит ко мне и принимается невозмутимо расстегивать пуговицы на моей тонкой, белой рубашке. Затем он на секунду исчезает в ванной и протягивает мне белый, махровый халат и снова ускользает из поля зрения - на этот раз на кухне. Джинсы я догадываюсь снять сам, хотя пальцы дрожат так, что мне едва удается разобраться с застежкой. Вернувшись, Шунсуи конвоирует меня в свою спальню. После ремонта тут я еще не был - если мы зависали у мужчины, обычно мы всегда устраивались на кухне или гостиной - было бы обидно пролить выпивку на чистые простыни. Здесь очень уютно. Большое окно занавешено темными портьерами, широкая двуспальная кровать так и манит в свои объятия, а стены радуют глаз невообразимо теплым темно-бежевым цветом и загадочными узорами. Но Шунсуи не дает мне полюбоваться обстановкой комнаты - толкает меня на постель, и я послушно заползаю под толстое одеяло. Белые прядки моих волос тут же нагло рассыпаются по мягким подушкам. Наверно, теперь можно было бы и уснуть - я прикрываю веки, расслабляясь, но горячие ладони вдруг заползают под пояс халата, и Шунсуи ложится рядом, притягивая меня к себе. На нем по-прежнему майка и джинсы, но мой нос упирается в крепкое, смуглое плечо, тепло его тела окутывает меня со всех сторон, и мне хочется заплакать. - Все будет хорошо, Джуу, - шепчет он, пальцы его второй руки проходятся по моему затылку, и я понимаю, что не могу больше сдерживаться. Слезы тихо текут по щекам. Сколько уже времени я не ощущал тепла другого человека? Простые объятия - ничего больше, ни одного лишнего прикосновения - сколько лет прошло с тех пор, как я в последний раз чувствовал себя живым? Ах, Старрк, какая же ты ублюдочная скотина… Пальцы сами цепляются за надежные плечи - я хватаюсь за мужчину, будто он последний оплот жизни на всем белом свете, и тихо плачу, выплескивая весь тот тугой клубок эмоций, которые копились во мне все эти долгие, одинокие годы. Я не помню как проваливаюсь в пучину глубокого сна, но когда распахиваю глаза - оранжевый свет фонарей за окном едва разгоняет мрак спальни, пробираясь в комнату сквозь неплотно сдвинутые портьеры. В затылке тяжесть - неудивительно, ведь я влил в себя целую бутылку пятизвездочного коньяка - что удивительно, так это то, что в висках не стучит. Осторожно поворачиваю голову, и дрожь бежит по позвоночнику. Шунсуи не спит. В темноте его ленивый, внимательный взгляд обволакивает меня, манит в свою загадочную глубину. Пальцы, в которых, наверняка, сокрыто столько силы, едва ощутимым прикосновением скользят по руке - от локтя до плеча - но даже поверх толстой ткани халата я чувствую исходящее от них тепло. Ладонь замирает у моей щеки - Шунсуи медленно отводит длинные прядки моих волос в сторону, и мое сердце невольно выписывает кульбит. Секунда. Еще. Он смотрит на меня неотрывно, а я не могу пошевелиться, и время утекает в ожидании неумолимой развязки. Шунсуи движется осторожно, словно хищник - то ли боится спугнуть добычу, то ли не хочет, чтобы его обнаружили. Но разве можно не заметить то, как его рука исследует изгиб моей спины, а бедро вот-вот предпримет попытку втиснуться между моих коленей? Я зачарован - наверно, если я двинусь ему сейчас навстречу, он распнет меня под своим напором. Но пока что - нет - мужчина скользит на грани, и только я могу решить, сможет ли он ее перейти. Ох, Боже, его близость словно дурман - опьяняет. Но все не вечно. Первые капли дождя принимаются дружно стучать в окно - похоже, снега в эту ночь все-таки не будет - ладонь мужчины замирает, едва добравшись до моего бедра, и он чуть отстраняется, кидая быстрый взгляд на электронные часы, примостившиеся на тумбочке около стены. Зеленые цифры приветливо мигают во мраке спальни. Четыре двадцать пять. Такая рань… - Чаю хочешь, Джуу? - тихо спрашивает Шунсуи, и что-то вдруг обрывается внутри. - Нет, - шепотом выдыхаю я, подаюсь вперед, хватаясь за широкие плечи, и накрываю губы мужчины своими. Я ведь не ошибся…? Он удивлен лишь секунду, а потом его крепкое тело прижимает меня к постели, и он отвечает на мой поцелуй - укусами и дерзкими движениями языка и руками, до боли впивающимися в мои бедра - и, Господи, я выгибаю спину ему навстречу и задыхаюсь, попутно пытаясь стянуть с него треклятую майку. Кожа под моими пальцами такая горячая, сталь подтянутых мышц кружит голову - я едва сдерживаю рвущиеся наружу стоны. Шунсуи приподнимается надо мной лишь на секунду - стягивает майку через голову - я тут же скольжу руками по его широкой груди, но он снова требовательно возвращается к моим губам, потом перемещается ниже, и я выпутываю плечи из халата, чтобы и на них он мог оставить дорожку восхитительных поцелуев и полу-укусов. Боже, ведь если останутся засосы, я буду только рад. Я совсем сошел с ума. Пояс халата летит прочь, Шунсуи кусает собственные губы, притягивает меня к себе - его ладони властно сжимают внутреннюю сторону моих бедер, мнут ягодицы - упирается лбом в мое плечо и хрипит: - Скажи мне остановиться, Джуу. Скажи мне остановиться сейчас, иначе потом я не смогу. Он не врет. Да, будь я на его месте, я бы и сам не смог. Он хочет меня, и это видно - не только физически, но и это бешеное, всепоглощающее пламя, которое он еще пока может сдержать, бушует в его глазах и рвется наружу. Я тону в нем и сгораю. Я не хочу, чтобы он останавливался. Я так ему и говорю. Пока Шунсуи поцелуями спускается по моей груди и животу и ниже, я лихорадочно думаю о том, что все-таки это неправильно. Да, завтра - то есть, уже сегодня - Старрк разорвет наши отношения раз и навсегда, и я буду свободен, как ветер, и мы с Шунсуи сможем это все повторить… Кстати, я буду не против все это повторить, ведь это так безумно хорошо, но все же… все же… Ахнн. Все мысли вылетают из головы. Шунсуи берет меня в рот - я выгибаюсь на простынях, но мужчина крепко держит меня за бедра, чтобы я не мешал ему отправлять меня в пучины неземного наслаждения. У меня было не так уж и много любовников, но даже Старрк - еще когда наши отношения не превратились в нынешнее их уродливое подобие - не особо любил снисходить до подобных жестов. А я ведь столько лет не был ни с кем в постели - долго я точно не продержусь. - Шунсуи… - зову я мужчину, глотая стоны - сердце яростно стучит о грудную клетку - вот-вот выпрыгнет наружу. Но на самом пике Шунсуи отстраняется - я напрасно пытаюсь отдышаться, пока он вжимает меня в постель своим тяжелым телом, целует мою шею, одной рукой шаря в изголовье кровати под подушками. Я не сразу понимаю, что он там ищет, но потом, упредив его вопрос, можно ли, призывно развожу бедра шире. Я не знаю, почему чувствую себя настолько раскованным сейчас, ведь это наш первый раз и мой первый раз на протяжении очень долгого времени, но сейчас мне так хочется открыться Шунсуи до конца… возможно потому, что он тоже этого хочет? Все-таки мы успели хорошо узнать друг друга - мне не кажется, что он стал бы спать со мной ради одной ночи бессмысленного секса. - Дьявол, какой ты тугой, - выдыхает Шунсуи, пока его пальцы готовят меня. По виску мужчины катится капелька пота - еще чуть-чуть, и зубы будут стучать. Я хватаю его за запястье, молчаливо умоляя его больше не тянуть. Я не женщина - если что, я вытерплю. И я так хочу почувствовать Шунсуи внутри себя и отдаться на волю его толчков. Ждать больше воистину невыносимо. Он расстегивает застежку на джинсах. Смотрит на меня - скорее всего, дает мне последний шанс передумать, хоть это и будет стоить ему неимоверного количества выдержки и терпения, но я мотаю головой и обхватываю широкие плечи. Я ведь тоже его хочу. Боль проходит быстро - не имею понятия, сколько у Шунсуи было мужчин, но он умелый любовник. Он не сбивается с ритма, когда не нужно, не дает мне передышек, скользит во мне именно так, чтобы вспышки удовольствия расползались по всему моему телу, и успевает не только нашептать мне кучу пошлостей, но и усеять мою бледную кожу отметками своих зубов. Я цепляюсь за его плечи, за простыни - куда угодно, лишь бы не лишиться остатков ясности сознания. Боже, Боже, слишком хорошо, еще чуть-чуть и… На самой грани он шепчет мое имя - его рука пробирается между нашими разгоряченными телами, чтобы сжать меня в своих неистовых объятиях и... все. Одного прикосновения достаточно, чтобы мир вокруг разлетелся вдребезги. Шунсуи держит меня, сам дрожит, зарывшись носом в мои волосы, по-прежнему сжимая мои бедра в судорожной хватке, и его сбивчивое, хриплое дыхание убаюкивает меня, пока тело наливается свинцом, покоряясь беспрекословной истоме. Из оков сна меня вырывает дикий, неприятный звон чужого будильника. Кто-то недовольно шевелится рядом - я распахиваю глаза и смотрю на то, как Шунсуи лениво выворачивается из-под одеяла, наощупь нашаривает свой мобильный телефон на стуле рядом с кроватью и ловко швыряет его в направлении разоравшихся электронных часов. Прямое попадание. Тишина заполняет комнату - мужчина валится обратно на подушки и затихает. Не могу сдержаться - смеюсь. И как ему только телефон свой не жалко? Будильник, в принципе, вещь недорогая, можно и новый купить, а вот мобильный… - Черт подери, Джуу, я почти уснул… - бурчит Шунсуи и поворачивается ко мне с тяжелым вздохом. Я придвигаюсь ближе и встречаю его поцелуем - ничего не могу с собой поделать. Вчера я точно не насытился мужчиной. Слава Богу, он и не думает меня отталкивать - наоборот - едва заметное напряжение покидает его тело, и следующие несколько минут мы просто наслаждаемся друг другом, не углубляя, но и не разрывая бесконечно сладкий поцелуй. - На работу опоздаешь, - наконец, выдыхаю я, прижимаясь лбом ко лбу мужчины. Шунсуи улыбается, дразнит меня, водя под теплым одеялом пальцем по моему бедру, но я перехватываю его руку, когда она норовит переместиться на более откровенные части тела. В отместку Шунсуи кусает меня за подбородок, и я снова смеюсь, но потом выпутываюсь из его объятий, подхватываю халат и решительно встаю с постели, пытаясь игнорировать где-то даже приятную боль в нижней части спины. Впереди долгий день. - Я всегда опаздываю, - хитрит Шунсуи, потягивается, потом нашаривает валяющиеся на полу смятые джинсы и замирает, словно что-то сообразив, - Черт, Джуу, ты же обычно раньше встаешь. Я и не подумал… - Расслабься, - улыбаюсь я, направляясь на кухню, - Я возьму отгул. Кофе сделать? Услышав рассеянное мычание в ответ и шорох натягиваемой одежды, я неторопливо орудую на чужой кухне - на самом деле, мы столько раз устраивали здесь посиделки, что я чувствую себя почти как дома. Пока закипает чайник, я нахожу в прихожей телефонную трубку и звоню на работу. Я уже так давно не был в отпуске и не брал выходных дней, что Ямамото-сан - мой начальник - даже рад услышать, что сегодня меня не будет на рабочем месте. Конечно, будь моя воля, я бы приехал в офис, пусть и с опозданием, но, поразмыслив, я понимаю, что все равно проведу весь день в воспоминаниях о прошедшей ночи и ожидании разговора со Старрком. Шунсуи, все еще сонный, вываливается из спальни и падает на табурет, придвигая к себе чашку кофе. Я наливаю себе чай и сажусь напротив него. Какой он все-таки бывает неряха. Ну кто же ездит на работу в таких мятых джинсах? Да и побриться бы ему не мешало чуток. Хотя не могу не признать, что мне дико понравилось, как его щетина царапала мою кожу, когда мы… ох, вот именно поэтому сегодня я точно на работу не пойду. Кажется, щеки начинают румяниться - вот что значит «утро вечера мудренее». Куда уж тут мудренее, действительно… - Джуу, мы… - допив половину чашки Шунсуи, посерьезнев, вероятно, порывается поговорить о нас, но я мотаю головой и прерываю его, виновато улыбаясь краешками губ. - Вечером. - Что? - переспрашивает он, нахмурившись. - Поговорим вечером, - прошу его я, твердым взглядом уверяя, что не собираюсь сбегать и, в конце концов, Шунсуи сдается. - Ладно. Ты… оставайся, если хочешь. Дать ключи? - предлагает мужчина, роется в карманах, пока я собираю свою одежду, но, как бы ни было заманчиво его предложение, лучше я ретируюсь к себе. Вдруг Койоте приедет раньше. К тому же, все равно для предстоящего разговора мне понадобится вся моя выдержка, а квартира Шунсуи будет только навевать мне мысли о случившемся, чудесном сексе и сбивать весь серьезный настрой. - Нет, я к себе, - отвечаю я и, видя, как мрачнеет Шунсуи, быстро пересекаю прихожую и вжимаюсь лбом в его плечо, - Иди на работу, глупый. - Ну вечером ты уж точно не отвертишься, - предупреждает меня Шунсуи, быстро крадет последний поцелуй с моих губ, и мы выходим на лестничную площадку. Я улыбаюсь ему, когда он заходит в лифт, и закрываю за собой дверь своей квартиры. Внутри холодно - я так и не закрыл окно на кухне, а всю ночь шел дождь. Я ежусь, прикрываю раму и топаю в душ приводить себя в порядок. Наверно придется одеть свитер или водолазку - незачем демонстрировать Старрку яркие засосы, разукрашивающие мои плечи и шею. Ох, но как же было хорошо… Время течет неторопливо, словно не хочет приближать долгую, витиеватую историю к своему логическому завершению, но я абсолютно спокоен. Доделываю взятые на дом дела, обедаю, пью чай, поглядывая на часы. Наверняка я бы до боли заламывал руки и слонялся по квартире и лез на стены, воя в пустоту, если бы Шунсуи не собрал меня вчера и потом, ночью, по кусочкам. Но теперь, когда после шести часов, во входную дверь раздается звонок, я даже ловлю себя на том, что слабо улыбаюсь, поднимаясь из-за стола. Делаю глубокий вдох и распахиваю дверь. Да, это Старрк. Ну и зачем же он звонится, если у него есть ключи? Впрочем, за его спиной высится горка багажа - наверняка, искать их в этом бардаке ему просто-напросто лень. Он немного похудел, осунулся - под глазами залегают темные круги, и мы долго, пристально смотрим друг на друга в полумраке лестничного пролета. Внизу хлопает парадная дверь, вырывая и меня и его из странного оцепенения. - Что ж, в этот раз ты хоть предупредил, что приедешь, - добродушно и немного грустно улыбаюсь я мужчине. Я не злюсь, не обвиняю его - все эти эмоции я уже пережил и отстрадал. Он молчит, и что-то плещется в его обычно невозмутимых серых глазах - мне становится неуютно. Что это? Тоска, горечь, сожаление, что же… Я хочу повернуться, пропустить его в квартиру, быть может, предложить чай, чтобы распрощаться, как следует, но он вдруг падает на колени и обхватывает меня руками, вжимаясь лбом в мой живот. Одной ладонью я впиваюсь в дверной проем, неверующе глядя на мужчину, чьи объятия настолько сильны, что мне нечем дышать. Господи, что происходит? На лестнице слышны шаги - опять что ли лифт не работает? Не хватало еще, чтобы кто-нибудь из соседей нас увидел в таком положении. Даже четыре года назад, когда наши отношения были радужны и прекрасны, мы старались не выставлять их напоказ. Если люди и судачили что-то, все равно у них не было совершенно никаких фактов, чтобы подкрепить свои догадки. - Прости меня… - лихорадочно шепчет Старрк раз за разом, и сердце вдруг жмет от боли, да что же это такое? - Прости меня, Джууширо. Прости меня, пожалуйста, я такая скотина… - Прекрати, что ты… - я пытаюсь отстранить мужчину за плечи, но он не слушает, и с каждым словом меня все больше засасывает в непонятное болото горечи. Душно, так душно. Мне не выплыть. Боже… - Давай начнем все с начала, давай попробуем, я прошу тебя, - умоляет он, почти хрипит, пальцами сминая ткань моей водолазки, и я в отчаянии вскидываю голову. Приближающиеся шаги стихают. Наверно, я бледный, словно труп. Шунсуи замирает в пролете. Его рука, сжимающая связку ключей, будто в замедленном действии, опускается обратно. Глаза темные - почти черные, а потом он отводит их и делает шаг назад, бесшумно скрываясь во мраке лестницы. Больше я не слышу его шагов - только вижу, как его сгорбленная фигура движется в темноте… вниз, на улицу, под бушующий дождь. Я бы рванул за ним, но другие руки держат меня. Руки, которые когда-то дарили мне неземное счастье. И, Господи, я не знаю, что делать. Я не знаю, что сказать. Старрк, наконец-то поднимается на ноги, толкает меня внутрь квартиры и запахивает дверь. Секунда - и он прижимает меня к стене, протискивает ногу между моих коленей, принимая мое молчание за согласие. Его ладони заползают под ткань водолазки, ласкают мою кожу, губы целуют меня за ухом. Я не могу сопротивляться. Все слишком знакомо…. Будто как раньше. Все слишком… Ах. *** Усталость сковывает тело. Давно я не чувствовал себя так паршиво. Пожалуй, грубое слово, но другого слова-то и не подберешь. В квартире темно. Так темно, что хоть глаз выколи, и я горблюсь в темноте кухни, распахнув настежь окно. Почти лежу на столе - локти не держат потяжелевшее тело. Залетающие с ветром капли приятно леденят обнаженные участки кожи - я в боксерке и легких спортивных штанах, так и норовящих сползти с бедер, несмотря на то, что за стенами квартиры поздняя осень и дождь. В голове стучит одна единственная мысль. Я кретин. Я все-таки выгнал Старрка - как только он повалил меня на простыни, а его губы стали подниматься дорожкой влажных поцелуев вверх по шее, я вдруг понял, что не могу. Не могу сделать такой простой вещи, как поцеловать его. Потому что перед глазами внезапно всплыла улыбка Шунсуи, и все вдруг встало на свои места. Старрк для меня остался в далеком прошлом. Туда же канули и бессмысленные мечты о нем. Сидя на краю постели, мужчина долго умолял меня передумать, предлагал выждать какое-то время, договориться, но, как бы мне ни было его жаль, я остался непреклонен. Часа два спустя после своего приезда Старрк тихо затворил за собой входную дверь, впрочем, оставив свой багаж покоиться в моей прихожей. Квартиру мы решили продать, деньги поделить напополам, но это дело далеко не одного дня, поэтому нам еще предстоит созвониться. Что ж, в конце концов, я сам поставил точку. Хотя кретин я не поэтому. О том, что я наконец-то отказался от глупых мыслей о мужчине я не жалею. Жалею я как раз о том, что не рванул за Шунсуи в дождь. И о том, что сейчас ну никак не могу набраться сил и храбрости встать и позвониться в соседнюю дверь. Ведь Шунсуи наверняка все не так понял. А я… боюсь его потерять. Я знаю, что рано или поздно соберусь с духом и сделаю это, но пока что полулежу на столе, словно механическая кукла, у которой внезапно сели батарейки, и, окутанный холодом и мраком, под шум ливня потихоньку проваливаюсь в небытие. Как же дико я устал. Громкий, настырный стук не сразу вырывает меня из лап оцепенения. Я жду, но ночной гость все никак не уймется. Я еле поднимаюсь - ноги будто ватные. Ну, кого еще нелегкая притащила? Надеюсь, это не Койоте - снова выслушивать его просьбы начать все сначала, я совершенно не хочу. Спотыкаясь, я бреду в прихожую - не хочу включать свет, глаза и так болят после долгого дня, пресыщенного событиями. Замираю, как вкопанный. Сердце обливается кровью. Это Шунсуи. Как только я открываю дверь, мужчина, горбясь, налегает руками на металлическую раму - с него ручьями течет вода. Господи, он что, все это время бродил под дождем? Вся одежда насквозь мокрая. Глаза потерянные, он тяжело дышит, словно бежал по лестнице - пальцы до боли впиваются в угрюмый металл. - Джуу, - хрипит он и смотрит на меня с такой тоской, что я от совести и стыда готов сквозь землю провалиться, - Я не хочу мешать, правда, но… Я все бродил по улице и думал-думал… Я… если еще не поздно… Шунсуи делает шаг вперед - судорожно обнимает меня, крепко прижимая к себе. Его руки - там, где он касается меня под тонкой белой тканью боксерки совсем ледяные, и я обхватываю его за плечи, пока он прячет лицо и сжатые до дрожи зубы в моих волосах. Я уже почти вымок, но мне все равно. - Я не хочу тебя отдавать, - выдыхает Шунсуи, а я улыбаюсь, забравшись одной рукой в задний карман его джинсов и достав из него заветные ключи. Толкаю мужчину назад, подхватив свои - Шунсуи пятится, вопросительно поднимает голову, когда мы выходим на лестничную площадку. На долю секунды в его глазах мелькает необузданная горечь - скорее всего, он думает, что я выгоняю его из квартиры - но я не разжимаю объятий и захлопываю за собой входную дверь. - И не нужно, Шунсуи, - заверяю его я. Я просто не хочу больше оставаться в этих четырех стенах. Хочу начать жизнь заново. И я сделаю это. Прямо сейчас. Эпилог - Проспал? - обреченно спрашивает Шунсуи, приоткрывая один глаз, чтобы бросить взгляд в сторону будильника. Прижимаясь к его груди спиной, я насмешливо хмыкаю. Медленно провожу ладонью по сильной смуглой руке, всю ночь обнимавшей меня за талию. - Проспал, конечно, - подтверждаю я его опасения, едва сдерживая смех. Пятый день подряд - Шунсуи идет на рекорд. Впрочем, за окном бушует зима, и вылезать из уютной постели действительно не хочется. Хорошо, что у меня впереди еще неделя отпуска, а потом и новогодние праздники начнутся. - Черт, - констатирует свою досаду Шунсуи, долго целует меня в шею и, вопреки убегающему времени, не торопится подняться, - А ты чего меня опять не будишь, дьяволенок? - У меня отпуск, - нагло заявляю я, зарываясь лбом в мягкую подушку - на самом деле я просто вытягиваю шею, открывая Шунсуи доступ к своей бледной коже, вовсю наслаждаясь прикосновениями чужих губ. - У тебя отпуск от работы, Джуу, не от меня, - улыбается Шунсуи, но не дает мне ничего ответить, приподнимаясь и скользя языком в мой рот. Поцелуй ленив, но бесконечно нежен и заставляет мое дыхание сбиваться. Как же я иногда люблю утро. - Я свое уже отработал ночью, - шепчу я и, извернувшись, быстро спихиваю Шунсуи с кровати. Ему пора вставать, а то его начальник со свету его сживет когда-нибудь. Шунсуи рычит, но послушно тащится в ванну, по пути выискивая, что можно на себя одеть. Я потягиваюсь, забирая себе все одеяло. С тех пор, как я продал квартиру и переехал жить за соседнюю дверь, я никогда еще не чувствовал себя таким счастливым. Веки снова наливаются свинцом - меня клонит обратно в сон, ведь Шунсуи опять не давал мне спать целых полночи. - Джуу, дрыхнешь уже? - Почти, - мычу я в ответ. - Я люблю тебя. И, кстати, не забудь, что завтра начинаются выходные, поэтому выспись как следует. Я вернусь к семи. Чувствуя, как щеки начинает жечь при воспоминании о прошлых, абсолютно наиразвратнейших выходных, я швыряю ему вслед подушку, но, увы, поздно. Шунсуи, посмеиваясь, запирает дверь, и квартира погружается в тишину. Впрочем, это ненадолго. Когда за окном стемнеет, а свет от фонарей перекрасит бесконечную пелену снега, укрывающую землю, в загадочное, оранжевое море, Шунсуи вернется - чтобы, как и раньше, озарить своим присутствием всю мою, некогда унылую, жизнь. Вот только теперь он уже не мой сосед - и я довольно улыбаюсь в темноте.