Без чувств

Лицо Надзирателя бесстрастно. Как и всегда. Скольжу по нему равнодушным взглядом. Коротко остриженные волосы с проглядывающей в них сединой. Прямоугольные очки с чересчур толстой дужкой. Высокий ворот черной мантии застегнут наглухо. В руках толстый ежедневник в кожаной обивке. Пальцы не дрожат, уверенно сжимают шариковую ручку. Ногти идеально ровной формы. Кушетка под моей спиной ужас какая жесткая. Мне хочется сесть, но я давлю глупое желание поерзать на корню. Я Кьораку Шунсуи, мне тридцать пять лет, я один из лучших служащих, которые когда-либо корпели на благо отдела Контроля, а еще недавно я убил своего лучшего друга и напарника. Что, вероятно, и послужило причиной моего вот уже двухчасового пребывания здесь. Надзиратель никогда не торопится. Он любит многозначительно помолчать, любит поднять глаза на потолок и замереть в задумчивой позе - на час, на два, на три, на сутки, если того требует ситуация. Он может мучительно долго размешивать сахар в фарфоровой чашечке с кофе - черт побери, какой полоумный придумал класть сахар в кофе? - и стучать чайной ложечкой по хрупким краям блюдца. Дзинь-дзинь-дзинь, ну что, сломаешься или поиграем еще? - Вы убили его, - голос ровный, без эмоций, повторяет уже в сотый раз, словно хочет до конца вогнать засевшую занозу в палец. Ах, простите, слово «эмоция» у нас в черном списке. Что-то чиркает в своем ежедневнике, хотя чиркать сегодня там будет нечего. Ждет любопытства, страха, злости? Не дождется. - Я убил его, - подтверждаю в сто первый раз. Неимоверно хочется сжать пальцы в кулаки и садануть по этой до одури надменной роже. Потому что, даже не зная, он знает, что чувствуют люди, которые способны чувствовать. Он знает все про эту боль, про это безумие, про то, как хочется выть и как хочется злиться, заламывать пальцы и разбивать вещи, рвать фотографии и отыгрываться на ни в чем непричастных людях. Он знает, как поднять эти чувства со дна, знает, как сделать так, чтобы жертва сама себя выдала, он точно знает, на что и как сильно и как долго нужно давить. Он не Надзиратель. Надзиратель - всего лишь титул, должность, то слово, которое занесут в электронную ведомость по сотрудникам отдела Контроля. - Расскажите, как вы убили его, - неспешно подносит чашку ко рту, отхлебывает горячий кофе. Смотрит на меня, не моргая. - Что именно Вас интересует? - уточняю, встречая его провалы глаз. - Все. От начала и до конца. Этот человек не Надзиратель. Он Палач. *** Февраль сковывает холодом город, накрывает сугробами деревни, зарывается снежинками в длинные белые прядки растрепанных волос Джууширо. Мы на Стене. Натянув на руки едва спасающие от мороза перчатки, стоим, облокотившись на металлическую ограду, и ждем рассвета. Мы продрогли насквозь, нам грозит, в лучшем случае, простуда, но мы оба знаем, что не сдвинемся с места ни на миллиметр, пока не взойдет солнце. Карие глаза жадно вглядываются в край горизонта. На правом бедре Джууширо покоятся ножны с мечами, на левом - кобура с заряженным ампулами с сывороткой инжектором в виде пистолета. У меня точно такой же, только мечам я предпочитаю старые добрые кастеты. Правда, Джууширо вечно ворчит, что с кастетами после миссий на мне остается гораздо больше грязи, но я лишь пожимаю плечами. В экстренном случае я умею пользоваться и клинками - да, с ними действительно мараешь себя меньше, но с кастетами как-то… честнее, что ли. Особенно если противник всего лишь жалкий эмо-плюс. - Нас накажут, если узнают, что мы задерживаемся по… такой причине, - нахмурившись, шепчет Джууширо, но, вопреки своим же словам, лишь сильнее цепляется за ограду. Ветер наверху Стены сильный, порывы то и дело норовят столкнуть нас вниз, но мы упрямимся, словно снова вернулись в детство. Я незаметно вздыхаю. Детство - единственная пора, когда нам было позволено что-то чувствовать. Когда врачи и Надзиратели не били тревогу, если планка шкалы Эм приближалась к пятерке. - Ты же знаешь, что я не скажу, - усмехаюсь, задевая локтем Джууширо по плечу, и он улыбается, убирая надоедливую прядку волос за ухо. Если честно, мне плевать на рассвет. Я никогда его не видел и не горел желанием увидеть, но с тех пор, как нас с Джууширо в отделе Контроля неожиданно определили в рабочую пару, как двух лучших исполнителей Эм-миссий, по какой-то неведомой причине мне все больше хочется проводить с ним время. И если его временами так завораживают красоты окружающего мира, я не вижу причины отказать собственному напарнику, тем более что наша шкала Эм никогда не превышает значимую единицу, а посему волноваться, собственно говоря, не о чем. - Интересно, о чем они думали, когда уничтожали мир, - бормочет Джууширо, завороженно глядя на то, как краешек солнца поднимается из-за далекой цепочки гор. Отсюда гор не видно - они слишком далеко, поэтому практически сливаются с линией горизонта. А между горами и Стеной простирается голая равнина. Кто-то из ученых даже поговаривает, что лесам тут не суждено вырасти в ближайшие пару сотен тысяч лет. Я поворачиваюсь к рассвету спиной - слишком уж слепит солнце привыкшие к полумраку глаза - и смотрю на румяные щеки Джууширо. Обычно он мертвенно-бледный, собранный и невозмутимый. Из нас двоих поспать подольше или забыть какую-либо важную для миссии вещь люблю именно я. Но, как ни уважаю я его профессионализм, в такие моменты он мне нравится больше. От него веет жизнью, какой-то неясной мне пока загадкой, которой так не хватает в рутине будней. - Все просто, - отвечаю я, облизывая ссохшиеся на морозе губы, - Они не думали. Джууширо долго молчит. Молчит, пока полыхающий кругляш солнца не выкатывается полностью из-за горизонта, и только тогда надевает темные очки. Улыбка окончательно ускользает с его губ. Он поворачивается ко мне, забирает волосы в хвост, как всегда делает во время миссий, и направляется к платформе, ведущей обратно на лестницу вниз. - Ты прав. Пойдем. Заставляю себя оторваться от ограды и давлю поднимающееся где-то внутри противное чувство тоски. Джууширо снова собран, серьезен. Из нас двоих, вне схваток, руководит именно он. Вынимаю очки из нагрудного кармана плаща и спешно надеваю на нос, следуя за напарником. Порывы ветра безжалостно бьют в спину. До весны еще далеко. Жаль. *** - Джууширо? - Опоздали. Скорее всего, кто-то из одиннадцатого опередил. Их стиль. Выглядываю из-за его плеча. Просторная комната погружена во мрак. От тонких стен, нагревшихся за день под ярко палящим солнцем, веет жаром, что только усиливает царящий внутри смрад. Морщу нос, неспешно обходя комнату по периметру. Один, два, четыре, шесть, нет… все-таки семь тел. Дети. Инжектор в руках Джууширо послушно пищит, считывая пробы крови. Если загорится зеленым, то представшую перед нами картину можно рассматривать как убийство. Никто не имеет право поднимать руку на эмо-у - эмоционально уравновешенных граждан, чья шкала Эм никогда не превышает единицу - даже сотрудники отдела Контроля. А вот если датчик покажет красный, то дело можно сразу сдавать в архив. Для эмо-плюс нет места среди современного общества. И то что это всего лишь дети, едва переступившие порог зрелости, не имеет значения. - Семь красных, уходим, скинь заявку на чистку в отдел Маюри. Судя по базе, об этом как всегда никто не позаботился, - подытоживает Джууширо, замирая у двери, потом вдруг накрывает ладонью рот, резко оборачивается, направляясь к выходу, где сгибается чуть ли не пополам, и я с удивлением наблюдаю за тем, как его рвет прямо у крыльца. Это что-то новенькое. Бывало, мы видели картины и похуже. Далеко не все эмо-плюс безобидные дети, стремящиеся вырваться за пределы города. Есть и такие, кто берет в руки оружие и дерется не на жизнь, а насмерть. - Ты хорошо себя чувствуешь? - хмурюсь я. Опускаю ладонь на сгорбленную спину, успокаивающе вожу ею вверх и вниз до тех пор, пока Джууширо не выпрямляется, вытирая рот платком. Его лицо ничего не выражает, только дыхание до ужаса хриплое. Он одевает темные очки все еще вздрагивающими пальцами и выискивает взглядом припаркованную машину. - Все в порядке. Должно быть, из-за жары. Поведешь? Я киваю. Разрешение на вождение есть у нас обоих, хотя обычно Джууширо не дает мне притронуться к рулю. Он вообще привык брать быка за рога - более делового и всегда собранного партнера вряд ли можно найти. Двери автоматически закрываются, как только мы садимся внутрь. Джууширо откидывает голову на сиденье, втягивая носом божественно-прохладный воздух. В салоне едва слышно жужжит встроенный кондиционер. Циферблат электронных часов на панели приближается к девяти вечера - наша смена подходит к концу. - По домам? Подброшу тебя, а завтра с утра заберу, идет? - предлагаю я, трогаясь с места. Все-таки у Джууширо такое бледное лицо, что не мешало бы ему поспать на часик больше обычного. Наши дома располагаются в разных частях города, поэтому ему всегда приходится вставать раньше, чтобы заехать за мной. Но раз такое дело, могу и потерпеть денек. Джууширо тяжело вздыхает, внимательно рассматривая меня из-под прядок рассыпавшихся по плечам волос - когда мы только сели в машину, он тут же распустил свой шикарный хвост. В его карих глазах плещутся отблески непонятной мне горечи и усталости, но я тут же говорю себе, что мне все это кажется. Принимаемая каждую неделю сыворотка не позволит каким бы то ни было эмоциям перескочить за единицу шкалы, на которую мы буквально молимся. Наверно, за прошедший день солнце и мне напекло. В конце концов, сегодня мы мотались по городу больше обычного. - Может… останешься? - едва успеваю притормозить на перекрестке, чтобы не сбить пешеходов. Джууширо удивляет меня все больше. В наши дни закон обязывает всех людей жить поодиночке. Узами брака связывают себя только те, кто намеревается создать дитя - и то брак нужен лишь для оформления нужных документов и соответствующих завещаний. Ребенка выращивают в приюте - родителям дозволено навещать его и участвовать в его образовании и становлении в общество, но живут все трое по-прежнему отдельно. Так или иначе, когда от кого-то поступает предложение остаться на ночь, то это подразумевает под собой лишь одно. - Джууширо, по-моему, ты точно перегрелся, - заключаю я, и он равнодушно пожимает плечами. Молча выбирается из машины, как только стихает мотор, и поправляет пристегнутую к поясу кобуру. Кажется, его немного шатает, пока он идет к дому. У него двухэтажный коттедж на одной из самых тихих улочек на окраине города. Вокруг шелестят искусственно высаженные деревья. Где-то в километре или двух возвышается неприступная Стена. Странно, раньше я никогда не колебался, если мне предлагали бесплатный секс. Не каждый на такое способен решится, ведь неконтролируемое специальными препаратами физическое удовольствие может заставить шкалу Эм достичь нежеланных вершин. Поэтому если кому-то очень хочется разрядки, согласно установленной процедуре, человек обязан обратиться в специальное заведение, где его напичкают лишней сывороткой и позволят совокупиться с одним из работников. Как-то раз по молодости заглядывал я туда. Никому бы не пожелал через такое пройти. Мало того, что от таблеток практически сразу распухла голова, так еще и трахать пришлось самое настоящее бревно, разве что с раскинутыми ногами. Вышел я оттуда настолько усталый, что мне потом еще долго не хотелось ни с кем ложиться в постель. Позднее я понял, что именно на такую реакцию хозяева городского бытия и рассчитывали. Хотя сам секс, при условии не зачатия детей, все же не запрещен. Только это не спасает от вездесущих доносчиков - так что, переспав с кем-то, будь готов, что тебя в любую минуту могут вызвать на Эм-тест. - Вообще-то я не сказал «нет», - догоняю Джууширо уже у входа. Небо уже стемнело, листва деревьев прикрывает зажженные фонари, бросая черные тени на вход в дом. Джууширо вяло ковыряется в замке ключом, пока его пальцы сотрясает дрожь. Что же с ним не так? Накрываю его ладонь своей, осторожно выпутываю связку ключей - Джууширо прижимается спиной к моей груди, прячет глаза. Дверь открывается легко и беззаботно. Внутри дома просторно и строго. Ничего лишнего, столы и стулья, электрические приборы, одежда - все на своих местах. И ни пылинки. Джууширо, не стесняясь, скидывает одежду прямо в гостиной. Не то чтобы я его обнаженным раньше не видел - на работе довольно часто приходится по-быстрому переодеваться в компании друг друга. Но вот то, насколько небрежен он может быть с вещами, я вижу впервые. Проследив за моим любопытным взглядом, он хмурится: - Потом уберу. Я в душ, идешь? Киваю, поднимаясь вслед за ним по ступеням широкой лестницы, ведущей на второй этаж. По дороге выпутываюсь из рубашки, отшвыриваю кобуру с инжектором под ноги, снимаю излюбленные кастеты с пальцев, примостив их на попавшийся по пути кофейный столик. Мы минуем спальню с широкой кроватью, Джууширо, наконец, распахивает следующую дверь, и я довольно потягиваюсь. Душ у него что надо, просторный. Не то что в моей тесной квартирке в одном из самых заселенных районов города. Теплая вода приятно струится по коже. Джууширо надолго замирает под напором воды, ловит ее губами, расслабляется. Я наблюдаю за ним, чувствуя, как желание прикоснуться к нему все возрастает. У него на спине есть парочка шрамов - их он получил еще до того, как мы стали работать в паре. Отчасти поэтому нас распределили вместе. Не хотели, чтобы такой стратег и аналитик как он и такой боец как я пропали поодиночке. Не выдержав, я завороженно скольжу пальцами вдоль этих шрамов. Джууширо вдруг втягивает губами воздух и отшатывается к стене, вжимаясь в нее лбом, тяжело дыша. Да быть не может? Неужели настолько чувствительный? Это ведь грозит ему проблемами. Надо бы остановиться, но он упрямо не прогоняет меня. А я боюсь, что сам уже не смогу уйти. Хочу его. Прижимаюсь сзади, тяну его за волосы, заставляя опустить голову на мое плечо, чтобы впиться губами в открытую шею. Он стонет, когда рукой я прохожусь по его груди, намеренно задеваю соски и скольжу ниже. Такая гладкая кожа и упругие ягодицы, чуть выпирающие косточки бедер - мне только кажется или он немного похудел в последнее время? - разжигают во мне нехилый огонь. Он совершенно сдается на мою милость, а я еще боялся, что мы полночи будем спорить, кто будет сверху. Ласкаю его везде, куда могу дотянуться, неторопливо оставляю ворохи поцелуев на его вздрагивающих плечах. Он возбуждается почти сразу - податливый и горячий, ложится в мою ладонь, словно был создан для этого. Дразню его, обхватывая его крепче, упоительно медленно двигаю рукой. Как же все-таки хорошо, когда партнер в твоих руках живой, можно слушать чарующие звуки его прерывистого дыхания и тихих, искренних стонов. Чувствовать, как он льнет к тебе в ответ. Это несравнимо ни с чем. - В спальню, - рычу я, расслабляя объятия, но поддерживая совершенно потерявшегося в ощущениях Джууширо. Отдышавшись, он послушно выключает воду. Кое-как вытирается приготовленным заранее большим полотенцем, потом протягивает его мне и прижимает ладони к своим горящим щекам. Кажется, его смущает собственное состояние. Прохлада спальни липнет к разгоряченной коже. Джууширо растягивается подо мной на простынях, выгибается навстречу, согласно вскидывает бедра, когда у меня уже не остается терпения ни на ласки, ни на пущую подготовку. Внутри него так тесно и так хорошо, что приходится сжать зубы и замереть, чтобы не кончить сразу. Как же давно у меня не было, черт. - Давай, Шунсуи, трахни меня, - вдруг произносит Джууширо шепотом, и я ловлю его странный взгляд. Я не могу его понять, хотя мне кажется это важным. Я осознаю, что упускаю что-то очень важное, очень значимое, но тело требует продолжения этой сладкой пытки, поэтому я закидываю ноги Джууширо на свои плечи и теряюсь в нем. В его коже, в его стонах, в его несвязных, срывающихся с губ словах. В жаре его тела, в тонких пальцах, отчаянно цепляющихся за мои плечи. В этом безумном, запретном сексе, в этих животных эмоциях, которые могут стать нашей обоюдной погибелью. Но я не жалею. Это слишком хорошо. Джууширо кончает первым, сжимается вокруг меня, не оставляя мне выбора, кроме как последовать за ним в эту бездну. Когда я прихожу в себя, более менее отдышавшись, он уже спит. Долго смотрю на разметавшиеся по подушкам волосы, долго вдыхаю в себя запах его тела, чувствуя, как непривычно вдруг екает сердце, а потом устало ложусь рядом, закрывая глаза. Тело довольно, но сон не приходит. Не знаю, сколько я лежу так, витая в свежих воспоминаниях. На дворе глубокая, тихая ночь, когда Джууширо вдруг шевелится на постели, а потом, судорожно вздохнув, резко вжимается всем своим существом в меня, обнимает за спину, утыкается лбом в грудь, и его плечи сотрясают едва сдерживаемые всхлипы. Я не могу понять, что происходит. В голове тяжелым молотом лишь бьется ужасающая мысль, что это проявление эмоций уже явно выше единицы по шкале. Но я лежу недвижно, притворяясь спящим, и слушаю, как Джууширо плачет. Я все равно не смогу предать его, он мой напарник. Лучший чем кто-либо, кто у меня когда-нибудь был. Утро, к моему облегчению, все расставляет по своим местам. Джууширо спокоен и предельно серьезен. Готовит нам обоим завтрак, и мы ни разу не поднимаем тему о случившемся сексе - так, как это принято между любовниками на одну ночь. Встроенный в наручные часы рабочий компьютер обещает загруженный миссиями день. Джууширо собирает волосы в хвост, садится за руль и привычно улыбается мне краешком губ. Вроде бы беда минула. Задумчиво надеваю шипастые кастеты на пальцы. Или мне так только кажется? *** Осень врывается моросью в разбитое окно. Стираю пятно крови со щеки, внимательно осматривая руки. Кастетами я сегодня поработал на славу, снова придется долго оттирать их от этого кровавого дерьмища. Хорошо, что миссия позади. Осталось только позаботиться об оставшихся эмо-плюс и сжечь тут все к чертовой матери. Поскольку сегодня задание вне Стены, бригада Маюри не понадобится. Любой человек вне города, будь он даже не эмо-плюс, а каким-то неведомым образом выбравшийся из дома в любопытстве ребенок - враг. Так гласит закон. Жизнь вне города запрещена. За Стеной сотрудники отдела Контроля никого не щадят. - Жарковато было нынче, - вздыхаю в облегчении, обозревая кровавое побоище, которое сам же и устроил посреди затерявшегося в руинах внешнего города гаража. Трое мертвых, двое еще дышат - и то лишь потому, что по правилам мы обязаны сперва организовать допрос. Вероятность того, что кто-то из пташек сломается и выдаст координаты других убежищ эмо-плюс, велика. Что-то в последнее время больно много их развелось. Даже Маюри, который обычно всегда стенает, что ему для исследований не хватает органического материала, теперь воротит нос, когда в его отдел скидывают заявки. Джууширо недвижно стоит у входа. По лезвию изогнутого клинка, смешиваясь с падающей с небес моросью, медленно текут алые капли крови. Сегодня он явно не в ударе. Раньше, бывало, мы неделями могли соревноваться в том, кто больше оставит на своем счету бездыханных тел. Но он с утра был молчалив, а по приезду на место свалил всю грязную работу на меня, и поднял клинок лишь тогда, когда его приняли за легкую добычу. Не то чтобы я возражал выполнить всю работу сам, но Джууширо с тех пор как распорол лезвием клинка живот бросившейся на него девчонке, так и не сдвинулся с места. Оборачиваюсь. Да, он до сих пор стоит там, у входа. Опустив меч, пристально смотрит на растекшуюся лужу крови под ногами и на ярко рыжие локоны мертвой девушки, разметавшиеся по серой земле. Потом вдруг поднимает на меня взгляд, и меня будто прошибает током. Боль, отчаянье, страх, отвращение - на его лице столько эмоций, опознавать которые нас учили в Академии по книжкам, что мне самому становится страшно. Хватка Джууширо на клинке слабеет - меч летит к его ногам. Он поворачивается ко мне спиной и, шатаясь, идет к машине. Забирается на переднее сиденье с ногами, прячет в коленях лицо. Чертыхаясь, я плюю на все предписания, меняю в инжекторе ампулы на эм-ком и ввожу препарат тем двоим, что еще дышат. Минуты через две у них остановится сердце. Как по мне, так подобная смерть гораздо милостивей, чем если бы во время допроса я бы до мяса исполосовал их кастетами. Так что им еще повезло. Выжидаю положенное время, эм-ком действует без заминок, и выхожу наружу. Миниатюрная граната летит в лоно давно проржавевшего гаража. Чем меньше подобных укрытий останется вне Стены, тем меньше у эмо-плюс шансов остаться в живых. Джууширо трясет. В таком состоянии возвращаться на блок-пост, через который мы выехали утром, станет для него самоубийством. Придется разбираться здесь. Ныряю на водительское сиденье, отдав команду притворить двери. Отъезжаю прочь на пару-тройку километров - так, чтобы всполохи еще бушующего огня не отвлекали нас от разговора. Окружающая тишина закладывает уши. Только морось, собираясь в капли, стекает по стеклам машины. Вокруг ни души. - Что происходит? - напрямую спрашиваю я, - Ты что сыворотку не принимаешь? Джууширо делает глубокий вдох, откидывается на сиденье, потом снимает с пояса кобуру, достает инжектор, заряжает внутрь ампулы эм-кома и протягивает его мне. Я беру инжектор в ладони, вопросительно глядя на его мокрое от слез лицо. Он до крови кусает губу, заламывает дрожащие пальцы, зажмуривает глаза. Потом берет меня за запястье и решительно направляет мою руку с инжектором прямо в свою грудь - туда, где под тканью расстегнутого плаща и тонкой черной рубашки лихорадочно бьется сильное, живое сердце. - Ты с ума сошел? - шиплю я, пытаясь отдернуть руку, но он мне не дает. - Она не действует, Шунсуи, - отзывается Джууширо хриплым голосом, - Она перестала на меня действовать еще два года назад. Что-то обрывается в груди. Чувствуя, как отголоски злости подкрадываются ко мне изнутри, я заставляю его разжать хватку и выбрасываю чертов инжектор, приоткрыв автоматическое окошко. Я не знаю, что чувствую, никогда прежде я не ощущал подобных эмоций. Что это за странная глухая боль внутри? Джууширо утыкается лбом в мое плечо, придвигается ближе. Там, где он касается меня, становится нестерпимо тепло. - Я не могу это больше выносить, Шунсуи. Смотреть на то, как гибнут ни в чем неповинные люди. В том числе от моей руки. Изображать из себя бесчувственное создание. Бояться плановой проверки, которая уже не за горами. Я знаю, ты не поймешь, не сможешь меня понять, да и не желаю я тебе такой участи. Но я устал жить, Шунсуи, я все равно обречен, поэтому… - Нет, - наверно, я безжалостен. Мне все равно. Я не смогу этого сделать. Не после того, как целовал его под покровом ночи, не после того, как разделил с ним постель, не после того, как стал свидетелем его бремени. Джууширо закрывает глаза и затихает - силы покидают его, тело наливается слабостью. Он ломается - также как в ту ночь, когда мы переспали. Он лучше сдохнет, чем вернется в город. Я понимаю это также отчетливо, как и то, что не могу позволить ему расстаться с жизнью. Тогда - я уверен - сломаюсь я. Завожу мотор. Дорога назад исчезает под завесой усиливающегося дождя. Есть только одно место, куда я могу отвезти Джууширо. Я не знаю, что там. Этого не знает никто, пожалуй, кроме самых высокопоставленных шишек в городе. Эта тема находится под строжайшим табу, но в кулуарах отдела Контроля все равно шепчутся. Место в ста километрах от Стены. Место, к которому по какой-то неведанной причине, нам строжайше запрещено приближаться. С высоты птичьего полета оно, наверно, смотрится, как обычная заброшенная деревушка. Когда я добираюсь до цели, уже темнеет. Джууширо бросает рассеянный взгляд вперед, потом неуверенно кивает. Я спешно вытираю свои кастеты выуженным из кармана плаща платком и беру его руки в свои. Я боюсь отпускать его без оружия, а его излюбленные клинки остались на месте побоища. Бережно одеваю кастеты на тонкие пальцы, затягиваю ремешки на продрогших запястьях. Когда я заканчиваю, Джууширо наклоняется, чтобы прижаться ко мне губами. - Почему? - шепчет он, но у меня нет для него ответа. - Иди. И он уходит. Потерянный, сгорбленный и бесконечно усталый. В никуда. *** Дни тянутся словно резиновые. Я возвращаюсь в город. Пишу рапорт о зачистке группы эмо-плюс, о том, как в процессе бойни подвергся нападению собственного напарника, о том, как всадил ему в брюхо его же собственный клинок и сжег его труп вместе с остальными телами. Свое позднее прибытие я объясняю потраченным на слежку за эмо-плюс временем. Потом беру несколько выходных дней и запираюсь в своей квартирке в ожидании грядущих разбирательств. Джууширо был слишком хорошим работником, чтобы его смерть осталась незамеченной. В том, что мне предстоит разговор с самим Надзирателем, я ни капли не сомневаюсь. Поздно ночью, стоя в ванной, я долго смотрю на свое отражение в зеркале, задумчиво верчу в руках капсулу с недельной дозой сыворотки. Отказываться от нее в преддверии разговора с человеком, который может стать моим палачом, немного страшно. Я не испытываю страха как такового, но я еще не готов умирать. Я не хочу умирать. Для этого мне нужно, чтобы моя шкала Эм пришла в норму. То, что сейчас она явно выше единицы, я чувствую остро - даже нет нужды использовать встроенное в инжектор устройство. Подношу капсулу ко рту и долго стою так, уговаривая себя запихнуть ее внутрь. Тщетно. Отшвыриваю ее прочь, позволяю сыворотке раствориться под горячим потоком воды. Не могу. Не могу заставить себя быть прежним. Не хочу забывать то, что я чувствовал, глядя на Джууширо. Прикасаясь к нему. Придется прорываться так. Он же держался целых два года, верно? Вот и я потерплю. Меня отстраняют от работы, а свидание с Надзирателем назначают на первую неделю зимы. А потом переносят. Еще и еще. К тому времени, как мне нужно отправляться на верхние этажи отдела Контроля, где и располагаются покои его сиятельства, сыворотка окончательно покидает мое тело. Я начинаю осознавать, как чувствуют себя эмо-плюс. Осознавать, за что и скольких людей я убил. По ночам я просыпаюсь от кошмаров, подолгу сижу в душе, пытаясь взять наплыв проснувшихся эмоций под контроль. При мысли о том, как Джууширо справлялся с этим в одиночку, грудь больно жмет. Неудивительно, что той ночью, когда мы были вместе, он не смог сдержаться. Быть наедине с этой болью просто невыносимо. Но я выживу. Назло всем тем, кто придумал эту гребаную сыворотку, якобы призванную не допустить трагедии, приведшей мир к практически тотальному уничтожению. Сейчас я ясно понимаю, что это все - чепуха. Чувства - это не то, что заставит меня разбомбить ядерным оружием целый мир. Скорее их отсутствие… В дверь звонят. Надев равнодушную маску на лицо, открываю. Невзрачный паренек в форме курьера, надвинув на глаза козырек серой кепки, протягивает мне желтый конверт. Беру послание в руки, с подозрением косясь на незваного гостя. За время моего добровольного заключения в стенах собственной квартиры я ничего не заказывал, только пару раз выходил в магазин. Паренек спешно кивает и отправляется обратно вниз по ступеням. Напряженно смотрю ему вслед, пока его фигура не исчезает среди нижних пролетов, потом закрываю дверь. Сюрпризы мне сейчас ни к чему. Ровно через полчаса должна подъехать машина, которая доставит меня прямехонько к его сиятельству Надзирателю. Но неизвестный конверт словно жжет пальцы и, сдавшись, я рву желтую обертку. «Беги. Как только сможешь». Его почерк. Сколько раз я наблюдал за тем, как Джууширо, сидя допоздна в офисе, кропотливо заполняет отчетные формы - не счесть. И сейчас перед глазами будто стоит картина того, как настырные прядки волос падают на его сосредоточенное лицо, а он все убирает и убирает их прочь, за ухо - до тех пор, пока вдруг не вспоминает о том, что оставил резинку для волос в кармане плаща. Иногда я сам выуживал ее из кармана и, проходя мимо Джууширо, кидал ее поверх исписанных завитым почерком бумаг, чтобы получить в ответ благодарный кивок. Живой. Непередаваемое облегчение давит на плечи, заставляя меня прислониться спиной к ближайшей стене. Если он живой, даже весточку смог послать - мне больше нечего страшиться. Если я обыграю Надзирателя, я смогу покинуть город - останется лишь дождаться соответствующей Эм-миссии. Меня ничто не остановит. Плевать на все. Я уже достаточное время прожил во лжи. Когда я сажусь в машину, я не думаю ни о чем. Во мне нет ни чувств, ни эмоций. Все они - для Джууширо. Только для него. *** - Вы знаете, что это? Ухоженные до тошноты пальцы осторожно ложатся на золотистый корешок. Высокий стеллаж с книгами жмется в темный угол кабинета, словно не хочет быть здесь, но толстый трактат послушно льнет к ладони хозяина. Мне не нужно щуриться и пытаться углядеть название. Во всем городе существует лишь одна книга, которой дозволено иметь торжественный золотой переплет. Строгие сестры в приюте каждую ночь, перед сном, читают воспитанникам текст с этих лицемерных страниц, в которых слишком много лжи и слишком мало жизни. - Конечно, - уважительно киваю в сторону мерзкой книги. Это Библия, современная Библия, и я понятия не имею, какому мудаку пришло в голову назвать ее иначе. В ней - все: наш свод законов, наша история, наше руководство к жизни, даже часы и дни приема сыворотки в ней выведены жирным шрифтом на колонтитулах каждой странички. Она - наш карманный, бумажный Бог. - Думаю, наша беседа на сегодня окончена, - Надзиратель отворачивается, поправляя очки, - Чтите эти священные строки, и да будет ваша воля непоколебима и впредь. Я отдам распоряжение, с завтрашнего дня можете возвращаться к работе. - Благодарю, - отвешиваю поклон, как того требует этикет, и покидаю кабинет для допросов. Я не тороплюсь и не мешкаю. Я абсолютно спокоен. Впереди - привычная дорога домой и жестокие рабочие будни. Не думаю, что мне выдадут миссию за Стеной так быстро, но я подожду. Месяц, два, три - неважно. Лишь бы успеть до планового Эм-теста, но он еще через год, а вот надежных работников, которых можно бы было послать за Стену, в отделе Контроля не так уж и много. Я успею. Я умею ждать. А ты ждешь меня, Джууширо? Давлю готовую выползти на губы незваную улыбку. Кажется, только что я познал смысл слова «скучать». Эпилог Другой мир там, на иной стороне. Так он шепчет, сплетая со мной пальцы. По правде говоря, мне не хочется вести сейчас какие бы то ни было беседы. Джууширо в моих руках теплый и податливый, доверчиво подставляет шею для поцелуев. А я ведь ждал полгода, прежде чем сбежать - слишком долгой и слишком мучительной оказалась эта пытка. Я купил себе свободу ценой изматывающих ночных кошмаров и горьких воспоминаний. Но я не жалею. Комнатка похожа на тюремную камеру. Разве что решетка распахнута настежь. Джууширо сказал, что когда-то давно - до того момента, как была придумана сыворотка - тут держали взаперти людей, на которых ставили опыты. Тут все началось. Тут родился наш город. Я киваю, запуская ладони под его одежду. Для меня гораздо важнее сейчас, что я могу прикоснуться к его бледной коже и тот факт, что он позволяет мне это сделать. Он смеется, обзывая меня торопыгой, а потом шепчет мое имя, и мы оба на время забываем, как дышать. Позже я узнаю, что глубоко под землей - прямо над той базой, в лоне которой мы находимся - существует подземный туннель. Он тянется на много миль вперед, соединяя несоединимое. Город, в котором эмоции и чувства - вне закона, и город, в котором нет никаких запретов. Единственная колыбель, рожденная после ядерной войны, погрязнув в хаосе, породила противоречие себя. Оказывается, жить без законов ничуть не легче, чем жить, не чувствуя ничего. Часть уставших от беспредела ученых и обычных людей пошла на крайние меры - создала сыворотку, подавляющую эмоции, заглушив собственное естество. С тех пор их потомки блюдут строжайшую секретность и стараются не допускать того, чтобы граждане узнали о существовании второго города. - Но казусы случаются, - поясняет Джууширо, медленно скользя пальцами по моему плечу, - Не на всех сыворотка действует одинаково. У кого-то со временем вырабатывается иммунитет, как у меня. На кого-то она действует слабее. Кто-то не принимает вовремя дозу, и тогда… Тогда отдел Контроля посылает верных псов. Тяжело вздыхаю, зарываясь носом в белые прядки. Нам повезло - нам двоим дозволено выбрать свою судьбу. Подвергнуться процедуре стирания памяти и начать все с начала в городе, не ведающем ни страстей, ни любви. Либо навсегда уйти в его оборотную сторону, в колыбель хаоса и бесчинства. Джууширо признается, что ему едва удалось дождаться меня и выбить согласие на то, чтобы послать мне весточку - здешние хозяева не очень-то благоволят к незваным гостям, хоть обычные эмо-плюс забредают в эти места отнюдь нечасто. Мы везунчики - практически единственные в своем роде. - Ты ведь… - неуверенно шепчет Джууширо, но я целую его, обрывая наиглупейший вопрос на корню. - Нет, обратно я не вернусь. Хочу увидеть, на что похож этот таинственный другой мир. Мир, в котором можно вести свою игру. Мир, в котором есть хотя бы надежда на «вместе». А уж если придется драться - так не беда, это я умею даже чересчур хорошо. Джууширо обнимает меня крепче, вжимаясь щекой в мое плечо. Все же, что бы ни было - мне не страшно, пока он рядом. Мы два усталых пса, сорвавшихся с цепи, но мы есть друг у друга. И этого больше чем достаточно.