Успакоительное

      Скотт посмотрел на него. Тихо. За окном щебетали птицы, но это было не в тему. В комнате царила тишина. Винсент направил на Скотта свои серебрянные глаза и осмотрел его. Ничего в нём не изменилось. Скотт перевёл глаза на Винса. Фон стал на пол и подошёл к фиолетычу. Крепкие руки обвили его талию и прижали в себе. Худоба и слабость Винса стали ясны как ясный день. —Ты тот, кто пришёл ко мне тогда.Черника, — Скотт уткнулся в лиловые волосы Винса, вдыхая аромат фиалки. Сильные руки спускались к худой талии и медленно её обвили. На щеках Бишепа разгорелся яркий румянец.— от тебя пахнет черникой. А я люблю чернику~—Фон прикусил ухо Бишепа и лизнул место прикуса. Уши фиолетика покраснели, а сердце так и наровило выпрыгнуть на волю из глотки. — Д-д-да, эт-то был я… — уши продолжали краснеть не по воли, а сердце танцевало лезгинку. Глаза смотрели на Скотта. А на щёках разлевался ярко-красный румянец.- н-но только один р-раз…— одна рука психа скользнула ниже талии – к бедру. Нежно поглаживая бедро, шаловливые пальцы старались проникнуть в штаны своей «жертве».       Это было приятно, непривычно и настолько возбуждающее, что Винс забыл даже о том, что их могли услышать мимо проходящие пациенты или врачи. Он получал кайф.       Тонкие пальцы Скотта проникли в трусы, и нежно поглаживали анал. Кавтон покусывал шею любимого ему человека с некой осторожность. Но с уст Винсента выходили приглушённые стоны и хриплое мычание. Улыбка наросла на лице у телефоннного. Только и было слышно: «Потерпи~», после чего резкая боль и удовольствие заполнили с ног до головы Бишепа. Пальцы разтягивали и проникали вглубь анала. Фон накрыл своими губами его губы в страстном, желанном для него поцелуе. Винс не мог стоять, ноги подводили, но Скотту было на этот факт плевать. Возбуждение делало своё дело.       С тела фиолетового врача слетела сначала рубашка, а потом и вся «ненужная», по мнению Скотта одежда. И теперь между Кавтоном и желанным телом небыло ни единой приграды. Винсент стонал от прикосновений Фона, и от пальцев внутри него. Бишеп был слишком послушным, как для жертвы изнасилования, но стоны и некие пошлые фразы говорили об обратном.       Разум у них обоих затуманился. Винсент помнил лишь толчки внутри себя, нежные поцелуи по всему телу, от которых хотелось плавиться на месте, и нежные слова на ухо. А последним в память фиалки было то, что Скотт кончил в него и вышел. Последней фразочкой Скотта стало: «Повторим как-нибудь, Винси? ~»       Вечер.       Винс очнулся на стуле, полностью одетый. На вопросы «что это было?» Он не находил даже маленькой логической цепочки. Но остовался один вариант: всё то что Винсент увидел, был сном.       Парень встал со стула, но резкая боль из задницы до позвоночника, пронзила тело. — Эт-то был не сон…— с ужасом осознал Винсент и осел на пол. Бишеп был готов на всё, но только не на то, что псих, которого он любит, или может даже любил, изнасилует его в кабинете. Но из самого кабинета не было ничего взято, как будто тут никого и не было.