Нелюди

      Прошёл год, как Шеид вступил в группировку. Он видел успех, власть, подъём босса до должности мэра, но ещё никогда ему не доводилось наблюдать фиаско. И гнев Глинта, вызванный провалом.       Некий Александр Дэрикот, несмотря на юный возраст, вступил на путь информационного дилера и, по мнению мэра, мог достигнуть высот. Глинт хотел заполучить мальчишку. А потом оказалось, что его племянника выгнали из дома.       — Разведгруппе подготовиться, — произнёс Шеид, когда Глинт приказал найти Феликса и Сашу.       Но Вероника опередила их.       — Кто она такая? — спросил Шеид у начальника разведгруппы.       — Курьерша для особых заказов.       Шеид знал, что босс вспыльчив и жесток, но никогда не видел такую ярость. Глинт провёл жёсткую чистку среди подчинённых и сурово наказывал за малейшую оплошность, он стёр с лица земли часть трущоб и лично убил боссов, посмевших ему перечить.       Группировка обходила его стороной, те, кто занимал высокую должность, попытались успокоить Глинта, но это не помогло, и люди оставили попытки, чтобы не попасть под горячую руку. Черноморские тучи жили так, словно рядом вот-вот должна взорваться атомная бомба, пока Шеид, уставший от напряжения, не произнёс в лицо боссу:       — Дети — обуза. Возможно, так даже лучше.       Свидетели этих слов мгновенно в мыслях похоронили Шеида. Но каково было их удивление, когда Глинт твёрдо произнёс:       — Шеид, назначаю тебя первым советником.       Ему понравилась смелость подчинённого.       Шеид ожидал косых взглядов, но он стал правой рукой, и все приняли это как факт. Потому что желание босса — закон.       Со временем с лица Шеида исчезла болезненная бледность, он вновь выглядел свежо и даже моложе тридцати лет. И избавился от лудомании, которая погубила его когда-то. Однако лёгкая любовь к картам осталась, поэтому часто по вечерам Шеид собирался с несколькими картежниками из группировки, и они по несколько часов разыгрывали партии, делая ставки на печенье. На этом его внерабочее общение с коллегами заканчивалось. Всё свободное время Шеид проводил рядом с боссом. Даже если Глинт не нуждался в помощи подчинённого, он мог просто сидеть на кожаном диване в кабинете босса и заниматься своими делами.       Несмотря на то, где и с кем он оказался, несмотря на то, чем он теперь занимался, Шеид, как бы парадоксально это не было, менялся в лучшую сторону. А что касалось его противозаконной деятельности… Что ж, вором из тени его прозвали ещё давным-давно.        «Следовать закону — это такое растяжимое понятие, — говорил Глинт. — Ведь каждый смотрит со стороны своих норм и правил: моральные принципы, устои общества, традиции, законы государства, правила вероисповедания... Что там еще? Мы сажаем в тюрьму, а какие-нибудь аборигены подвергают провинившегося публичным пыткам, а затем убивают. Для нас подобное — дикость, для них — закон. Мы скажем: «Не нужно пачкать руки, худшее наказание — лишить свободы», а они ответят: «Почему забравший жизнь должен жить?». Часть общества согласится с нами, другая, потерявшая близкого человека, с аборигенами».       Глинт был примером для вора из тени, но без разногласий не обходилось. Когда оспорить слова подчинённого было уже невозможно, босс в шутку грозился отправить его в катакомбы для пыток, и Шеид замолкал, но знал, что победа осталась за ним. Споры были крайне редки, в основном босс и его правая рука сходились во мнениях, и Шеид безумно радовался подобному. Это заставляло его думать, что раз их мысли близки, то и они становятся ближе.       — Твои родители, наверное, что-то знали, когда назвали тебя тенью, — обмолвился как-то Глинт, и Шеид в очередной раз подумал, что, сколько бы его не звали по имени, он не имел права поступать так же с боссом. Ему было доступно только Перун. Как и всем прочим.       От этого стало больно.       Шеид испытывал целый коктейль чувств по отношению к боссу. В нём было и уважение, как у остальных членов группировки, беспокойство, когда Глинт не мог договориться с кем-то о сделке, прилив сил, когда босс пожимал ему руку, словно передавая энергию, и безграничное желание быть рядом. Когда Глинт находился поблизости, Шеид чувствовал спокойствие и умиротворение, особенно если дело происходило в кабинете мэра Готтлосграда.       Однажды после тяжёлого дня Шеид уснул на диване, а когда проснулся, обнаружил, что Глинт укрыл его пледом. Это дало надежду.       — Босс, у вас есть те, кого вы можете назвать друзьями?       — Люди либо подчиняются мне, либо становятся врагами.       Надежда была вмиг разрушена. Но не до конца. Шеид не понимал, если он лишь подчинённый, то почему мог угомонить босса лишь одной угрозой уничтожить запасы мороженого? Почему Глинт часто интересовался не рабочими моментами, а как Шеид отдохнул, поел и что интересного случилось на выходных? Почему босс доверял ему тревоги и переживания, не касающиеся группировки? Почему Шеид чувствовал, как тот смотрит на него украдкой?       — Босс, вы любили кого-нибудь?       — Не помню. А ты?       — Теперь думаю, что да.       — Кого? Бывшую жену?       «Неужели, ты совсем не понимаешь?» — зло подумал Шеид, но вслух произнёс:       — Нет. То было глупостью.       — Глупостью? У тебя даже ребёнок есть.       — Ещё одна глупость — человеку, который терпеть не может детей, заводить своих.       Шеид не знал, что делать и думать. Глинт был одновременно слишком откровенен с ним и интересовался им намного больше, чем кем-то другим, но в то же время считал, что у него нет близких, только подчинённые.       — Босс, что вы думаете обо мне?       — Я думаю, ты хорошо выполняешь свою работу.       И не позволял Шеиду переходить невидимую границу. Пока красные разводы не украсили дорогой костюм вора из тени.       — Босс, Шеида ранили на задании!       Связистка знала, что эта новость обеспокоит Глинта, но не думала, что он подорвётся с кресла и молнией пронесётся мимо неё. У Черноморских туч была частная клиника, в которой они устанавливали нелегальные протезы и оказывали помощь раненым. Она располагалась недалеко от штаба группировки, но Глинту казалось, что путь до клиники длился вечность. А время операции две или даже три вечности.       Глинт отказался от семьи, законопослушной жизни, светлой дороги, чтобы получить власть, деньги и силу, но сейчас он готов был бросить всё это к ногам Бога, в которого никогда не верил, лишь бы с Шеидом всё было хорошо.       Вот поэтому он и не хотел привязываться. Потому что ради действительно дорогих людей готов сделать всё, что в его силах.       — Вы пришли проведать меня? — спросил Шеид, когда открыл глаза и увидел босса на кресле рядом с кроватью.       — Не думай, что ты какой-то особенный, — огрызнулся Глинт. — Я проверяю каждого высокопоставленного подчинённого. Ты для меня ничего не значишь.       — Тогда почему у тебя такое лицо, будто ты вот-вот заплачешь?       Глинт отвернулся и зажмурился. Он не мог любить кого-то, не имел права на слабости, потому что ими тут же могли воспользоваться враги.       — Я рад, что ты пришёл, — сказал Шеид. — Думал, обидно будет, если умру и так и не увижу босса напоследок.       — Зови меня Глинт.       Шеид приоткрыл рот и уставился на босса. Глинт понимал, что его слабости — угроза не для него одного, но уже не было смысла что-то скрывать.       — Ты не жалеешь, что вступил в Черноморские тучи? — надтреснувшим голосом спросил Глинт.       — А у меня был выбор? — улыбнувшись, произнёс Шеид. — Ты вручил мне часы, давая возможность расплатиться с долгами, и сказал возвращаться.       — Это не то, что я хотел услышать.       — Я к тому, что твоё предложение дало мне шанс на новую жизнь. Это была возможность измениться и я, не задумываясь, воспользовался ей. Если бы этого пути не было, моя жизнь быстро бы подошла к концу, ведь этот город не терпит слабых. Думаю, мне очень повезло, и я хочу и дальше быть с тобой. Всегда и везде.       Глинт придвинул кресло и сжал ладонь Шеида. Он долго смотрел в фиолетовые глаза, всё не решаясь произнести ни слова. Тогда Шеид крепко сжал его ладонь в ответ.              Когда я проснулся, Феликса не оказалось рядом, он лежал на полу. Неизвестно, как мне удавалось спихивать его при условии, что я спал с краю, но от таких способностей переполняла гордость. Однако лежал он там недолго и проснулся почти сразу после того, как я заварил кофе, что было редкостью, ведь Феликс любил поспать.       — Куда намылился? — спросил я, когда напарник уже позавтракал и переоделся.       — В универ. Пытаться сдать зачёт.       Пытаться. Забавно, допускалось всего три пересдачи, но Феликс с лёгкостью мог дойти до десяти. Это не иначе, как талант. Вот только я бы такого не хотел, поэтому предпочту сегодня хорошенько подготовиться и сдать всё завтра с первого раза.       Несмотря на пропуски из-за работы, в начале семестра я всегда старался на каждом предмете зарекомендовать себя, а прогулы маскировать под практику в папиной больнице, благо, там было пара человек, готовых пойти мне на встречу. Не без взаимопомощи или шантажа, но всё же.       Первое впечатление и правильное понимание того, как работает система, очень важны, Феликс мог бы поступить так же, ведь он не так глуп, как я часто говорил. Но слишком ленив, за что и расплачивался.       Стоило Феликсу уйти, как через пару минут с улицы послышались его вопли:       — Тётя, тётя-кошка, выгляни в окошко!       Я выглянул из окна и посмотрел на напарника сверху вниз.       — Ты ещё на этом свете?       — Я забыл пропуск. Он у меня на столе. Скинь его.       Вздохнув, я взял со стола пластиковую карточку, вернулся к окну, надел очки и замахнулся.       — Чего ты там пыжишься? — спросил Феликс.       — Тихо, я целюсь тебе в глаз.       Карточка полетела прямо в лицо Феликсу, однако подул лёгкий ветерок, и пропуск слегка сменил траекторию. Спокойно поймав его, напарник показал язык и бодрой походкой направился к гаражам, где ждал Рык.       Лаки лежал на диване и лазал в интернете. Это было понятно по пустому взгляду, уставившемуся в стену напротив. Я же прибрался, хотя понимал, что надолго порядок в доме Феликса всё равно не задержится, почитал лекции и учебники, заварил кружку чая и вышел на лоджию. Время перевалило за обед, и на детской площадке веселилась детвора, чей сон-час закончился. Их мамы сидели на лавочках неподалёку и болтали, периодически поглядывая на детей. Там не было ни одного отца, у нас почему-то до сих пор воспитание детей считалось женским занятием. Интересно, о чём папа разговаривал с ними, когда гулял со мной?       Я разблокировал телефон и нажал на контакт, которому звонил не так часто. Пара гудков, и трубку на том конце сняли.       — Как неожиданно, — послышался спокойный голос, но я почувствовал, как собеседник заулыбался.       — Мог бы просто сказать: «Алё».       — Я бы так и сделал, если бы ты звонил просто, чтобы поболтать. Но ты никогда так не сделаешь.       Троюродный брат, хоть и казался беззаботным человеком, всегда точно подмечал детали во мне. Если бы он не был родственником, это беспокоило бы и приносило сильный дискомфорт, но он был тем редким человеком, которого я воспринимал как часть семьи. А семья всегда многое значила для меня.       — Ты сейчас дома? — перешёл я сразу к делу.       Как и многие члены семьи, брат большую часть времени проводил в доме старой карги. Эту одноэтажную, но громадную в плане постройку можно было считать чем-то вроде родового имения. Множество комнат и приличная территория дома позволяли родственникам проживать вместе, а если места не хватало, можно было просто достроить ещё пару комнат.       Мне не понять, каково жить среди толпы. Я всегда был только с отцом. Для меня не было секретом, что обычно семьи состоят из трёх человек, плюс-минус ещё парочка, и это казалось правильным. Мужу, жене и их детям своя территория, свой семейный очаг. Зачем жить по несколько семей в одном доме? Но родственники мамы, насколько я знал, всегда находились максимально близко друг к другу. Полная противоположность папиной семье, у которого на момент женитьбы оставалась только мать.       — Да, — ответил брат.       — А что насчёт старой карги и отца?       У папы был ремонт в доме, поэтому он временно остановился у тёщи. Когда я узнал о женитьбе, спросил, почему он не решил пожить у Лео и Эллы. Как оказалось, у них однокомнатная квартира, поэтому втроём жить было бы проблематично. Хотя тут скорее дело в том, что они просто решили не смущать Лео.       — Почему вы не можете жить мирно? — обречённо вздохнул родственник. — Твой папа, как обычно, на работе, а бабушка дома.       — Отлично.       — Саша, что ты хочешь сделать? Неужели решил заглянуть в гости?       — Угадал.       Повисла недолгая пауза.       — Ты думал о том, что бабушка может не впустить тебя?       Думал. Старая урна с прахом ненавидит меня с той же силой, что и я её. Меня могут даже во двор не пустить.       — Что же делать? — невольно произнёс я вслух.       — Тебе нужно что-то с ней обсудить?       — Да.       И желательно именно тогда, когда папы нет рядом.       — Знаешь, она собирается куда-то уходить. Ты можешь подкараулить бабушку у калитки. Тогда у неё не останется выбора, кроме как поговорить с тобой.       От удивления я слегка приоткрыл рот, но вскоре растянул губы в улыбке. Так быстро сообразить и найти выход из сложившейся проблемы. Пусть и дальние, но мы действительно родственники.       — Я задержу её в случае чего, а ты направляйся к нам прямо сейчас.       — Спасибо.       Я вернулся в тепло комнаты, только сейчас осознавая, что немного подмёрз за время разговора. Лаки по-прежнему лежал на диване и на моё предупреждение об уходе лишь махнул рукой, продолжая пялиться в стену.       День был прохладным и немного ветреным, новое пальто с такой погодой не слишком справлялось, и пришлось натянуть шарф на нос, чтобы мороз перестал покалывать кожу лица. При такой погоде разговор точно будет коротким. Я терпелив к холоду, а вот старая карга бережёт артритные кости.       Сев на заднее сидение подъехавшего такси, я назвал адрес и уставился в окно, наблюдая за тем, как мимо пролетали дома, и незаметно задумался о прошлом.       Когда я был маленьким, то никак не мог понять, если отец доктор, почему он не вылечил маму, как лечил меня от простуды и других неприятностей. Он объяснял, что болезнь мамы была серьёзной и до конца неизученной. Объяснял понятно и доходчиво, но я словно отказывался верить. Отец был для меня всесильным. И то, что он не смог вылечить свою любовь, для меня было нонсенсом.       — Приехали, — отвлёк голос водителя.       Расплатившись, я вышел из машины, негромко хлопнув дверью. Сто лет здесь не был и ещё бы столько же не приходил.       Передо мной находился невысокий забор, отлично сочетающийся с садом за ним. Эту беззащитную и низкую на вид ограду даже при большом желании было проблематично преодолеть. Урна с прахом любила быть защищённой, поэтому совместила красоту и опасность вместе, заказав у инженеров столь милый на первый взгляд заборчик, который одаривал недругов почти смертельной порцией тока.       Я подошёл к калитке как раз вовремя: из дома вышла карга, за которой прикрывал дверь троюродный брат.       Он заметил меня намного раньше пепельницы и, сжав кулак, пожелал удачи. Она пригодится, особенно после того, как спокойное и равнодушное выражение лица сменилось холодной злобой, стоило только бабке подойди к калитке и заметить меня. Обжигающий ненавистью взгляд столкнулся с моим.       — Я не собираюсь впускать тебя в дом, — послышалось вместо приветствия.       — Мне это не нужно, — ни капли не задетый её словами, сказал я. — Без разницы, где говорить.       — С чего ты взял, что тут кто-то собирается с тобой разговаривать?       — Не переживай. — Я сунул руки в карманы и слегка приподнял уголки губ в самой высокомерной и задевающей улыбке, на которую только был способен. — Я тоже не особо горю желанием с тобой словами обмениваться. Поэтому задам только один вопрос и, получив подробный ответ, тут же уйду.       — Уродилось же такое невежество как ты. Чего тебе надо?       Отлично. Хоть карга и плевалась ядом, но она была согласна. Может быть я, наконец, хоть чуть-чуть приближусь к ответу на главный вопрос.       — За что ты меня так ненавидишь?       — Ты — чудовище, — тут же ответила карга.       — Это я уже слышал. Почему ты так считаешь?       — А как ещё можно назвать существо, убившее мою дочь?       — Женщины всё ещё умирают при родах. Редко, но это печальный факт. И, по-твоему, каждая бабушка в таком случае ненавидит внука? Считает его нелюдем?       — При чём тут смерть при родах? Я возненавидела тебя, как только узнала, что Ханна беременна.       Внутри словно что-то оборвалось, а дыхание перехватило.       — Не понимаю. Даже я не в силах что-либо понять! Почему ты ненавидишь меня с самого появления? Нет, меня интересует не ненависть. Почему ты считаешь меня монстром? Сколько лет живу, но я не вижу в себе чего-то, что отличало бы меня от людей. Да, я умнее, хитрее, находчивей и выгляжу намного лучше многих других, но с каких пор подобное признаки монстра?       — Дело не в том, что у тебя есть, не в том, что Ханна умерла почти тут же, как ты появился на свет. — Старуха поставила трость перед собой и положила на её ручку обе ладони. — Причина кроется в том, как тебе вообще удалось появиться в утробе моей дочери. Ведь у неё были большие проблемы в этом плане. Ни один врач, ни одна операция не могла ей помочь. И тут, обратившись к какой-то мутной организации, ей без каких-либо трудов удаётся забеременеть.       — Что ещё за мутная организация? Разве мама могла пойти к каким-то странным людям?..       — Не говори так, словно знаешь её! Ты даже не видел Ханну!       — Я её сын! Этого достаточно, чтобы я мог понять маму! И хватит грубить! Я сюда пришёл не для того, чтобы в очередной раз выслушивать маразм старой клюшки!       — Мелкий паршивец, хочешь, чтобы я своими руками вырвала тебе язык?!       — Продолжай рассказ, — холодно велел я. Не позволю ей уйти от темы, когда, наконец, начали появляться новые зацепки.       — Надеюсь, ты будешь гореть в самом пекле ада, — от души пожелала она. — Ладно, слушай меня. Как только я узнала «чудную» новость от дочери, тут же начала наводить справки о тех, кто ей помог. Это было очень сложно. Организация была засекречена до чёртиков. Даже предположений не было, сколько человек входит в неё, как давно она существует, группировка это, банда, интеллигенция — не знал никто, но кое-что выяснить всё же удалось. Она называлась «Общество Оккультизма».       Пока я пытался справиться с шоком, бабка продолжала:       — И как, по-твоему, нечто с таким названием могло помочь тем, кто обращался за помощью?       — Это невозможно… Мама не могла заключить договор с демоном.       — Она и не заключала. В этом я более чем уверена. — Старая карга открыла калитку и поравнялась со мной. — Но где гарантия, что они не поместили в неё что-то странное? И где тогда в таком случае гарантия, что ты — человек?       Она ушла, а я замер, словно заледеневший, но из этого состояния меня вскоре вывел брат.       — Саша, ты в порядке? — немного тряхнув меня, спросил он.       — Да, — с трудом выдавил я. — Спасибо за помощь.       Я попрощался, но не стал вызывать такси. Добрался пешком до ближайшего сквера и долго сидел на лавочке, не желая верить в услышанное.       Старая карга считала меня чем-то нечеловеческим, грязным и порочным не потому что после моего рождения умерла её дочь, а потому что меня изначально не могло быть без помощи Общества Оккультизма.       Почему мама обратилась за помощью именно к ним? И кто же я в итоге?       Череда вопросов приводила к тому, который мучил на протяжении всей жизни: почему умерла мама? Отец говорил, что она болела. Так и было, но этого недостаточно для оправдания того, что мама покинула мир незадолго после моего рождения. Пепельница вечно трещала, что это я убил её. Потому что я монстр.       Но почему же она умерла на самом деле?       Я не мог спокойно жить, не зная правды. Найти ответ — это главная цель жизни. Я просто не мог смириться с тем, что отца заставили пройти через ад отчаяния, а меня лишили одного из двух людей, которым можно всецело доверять в этом мире. Всего перед двумя людьми из семи миллиардов можно быть самим собой, ведь что бы ты ни сделал, они будут добры к тебе. Родители — зачастую единственные, кто любят тебя искренне, не преследуя выгоды.       Я должен достучаться до Велиала. Уж он-то наверняка ответит на вопрос. Но для этого надо сломать Феликса.       От мыслей отвлёк звонок телефона.       — Привет. Саша, ты умеешь рисовать? — спросил Лео на том конце.       — Скорее нет, чем да. — У меня был красивый почерк и люди думали, что рисую я тоже неплохо. Но в действительности лучше не давать мне мучить бумагу.       — Вот и я в этом ужасен. Но меня заставили нарисовать плакат для школы, а мама занята. Я подумал, что ты сможешь помочь.       — Я — нет, но я знаю того, кто точно решит эту проблему. Запиши адрес, дверь, скорее всего, будет открыта, так что заходи, тебя встретит Лаки.       Феликс будет ворчать, но если я пообещаю ему что-нибудь вкусное, сразу согласится. Да и не бросит он ребёнка в беде, слишком добрый для такого.       — Чёрт! — Я ударил кулаком по скамейке и схватился за голову.       И как я могу сломать такого светлого человека?! Я даже был не в состоянии сказать ему о том, что «красный плащ» — контрактор, потому что знал, каким ударом это будет для Феликса.       Но я так хочу узнать, почему умерла мама.       

•••

      Как и сказал Саша, дверь оказалась открыта, и я без промедления вошёл внутрь, быстро скинул обувь и хотел было позвать Лаки, но почувствовал запах машинного масла. Я заглянул в комнату и замер.       Лаки сидел на полу, вместо покрытой кожей ладони от света лампочки блестел металл, а разноцветные тонкие провода переплетали искусственные пальцы. Рядом лежало несколько тонких пластин телесного цвета, видимо, прятавшие механизм. Лаки замер с тюбиком машинного масла в другой руке и уставился на меня. Один его глаз мигал красным.       — Это ведь… — я замолк, собираясь силами, поскольку сам не до конца верил возникшей мысли. — Это не риал-протез?       — Нет, — тут же ответил Лаки. Он запомнил, что мне бесполезно врать.       Повисла долгая пауза. Я стоял в дверном проёме, а Лаки неподвижно сидел на полу, не отрывая от меня взгляд, в котором невозможно было разобрать никаких эмоций. В конце концов, он отложил машинное масло, присоединил пластины обратно к ладони, из-за чего её было уже не отличить от человеческой, и вновь посмотрел на меня. Его глаз больше не мигал.       — Я андроид, — произнёс он.       Я почувствовал, как губы непроизвольно растянулись в довольной улыбке. Мне посчастливилось встретить андроида, внешне которого не отличить от человека. Жизнь становилась невероятно увлекательной. Кто бы мог подумать, что решение мамы выйти замуж во второй раз свяжет меня с тремя выразительными личностями. Непредвиденная выгода.       Полмесяца назад, когда мама пришла с работы, я стоял у двери, встречая её, а она, как обычно, даже не сняв верхнюю одежду, крепко обняла меня. Это был сложившийся ещё много лет назад ритуал. Мы, словно две разрядившиеся за день батарейки, вновь заряжались, когда обнимали друг друга.       Потом за ужином она сказала, что нашла хорошего человека.       От этих слов внутри зародилось противоречие. Мама — женщина, которая никогда не ошибалась дважды. Я был уверен в том, что мужчина, которого она повстречала, действительно хороший, но вместе с тем меня накрыло волнением. Я почувствовал то, чего не ощущал уже очень давно — тупой детский страх. Чувство, которое невозможно обосновать. Дети сами придумывают всякие ужасы, а потом упорно верят в них: в чудовищ под кроватью, приведений, в опасность, которая поджидает в темноте, стоит остаться одному. Список может быть бесконечным. Я ещё в раннем детстве понял, что это глупо. Но от новости мамы все установленные барьеры вмиг исчезли.       Я отчётливо вспомнил те тёмные дни, когда мы ещё жили с Шеидом. Когда он ушёл, мне было шесть лет, и последующие семь мы старались не вспоминать прошлое. Не было никаких фактов и доказательств того, что мужчина, с которым мама познакомилась, такой же. Он просто не мог быть таким. Я понимал это умом, но ничего не мог с собой поделать.       А потом мама сказала: «Я хочу вас познакомить».       Сразу стало понятно, что если даже она не планирует выходить за него, то собирается жить вместе. Иначе не стала бы не то что знакомить, говорить о нём, как делала это с прошлыми мужчинами. Я взял себя в руки и сказал: «Хорошо. Если он действительно замечательный, то я не против».       Сейчас я с уверенностью могу сказать, что не жалею о своём решении. Мама счастлива, у нас полноценная семья и… Иметь такого брата, как Саша — невероятное везение.       Личность, не зацикленная на чувствах. Он выявил лишь одного человека, перед которым мог быть полностью открыт — отца. Остальных разделил по категориям и относился к каждому в соответствии с тем, к какой категории он принадлежал. Саша всегда добивался своего, был мастером манипуляций, пользовался всем и вся как заблагорассудится. Он эгоистичен и не делал того, чего не хотел. Трезвая и самоуверенная личность. Я понял это сразу.       Но потом мы попали в странное место, где я встретил ещё более странного человека. И в присутствии этого необычного человека сводный брат поменялся почти в противоположную сторону. При нём его выдержка резко стремилась к нулю, а эмоции брали вверх.       Я предположил, что это из-за того, что Феликс был приближен к какой-то особенной категории людей, что он Сашин друг. Но брат считал, что дружба обременительна.       Он был неправ. Нужно просто знать, с кем дружить, и заранее обозначить, что для тебя дружба. Для меня это договор. Дружба не будет в тягость, если кто-то сможет дать тебе как минимум столько же, сколько отдашь ему ты. Вы общаетесь и «дружите», пока в этом есть выгода. Какая – каждый решает сам. Но когда обмен заканчивается, договор приходит в недействительность. Вот что для меня значат подобные отношения. Многие говорят, что это аморально, внушают про самоотверженность и чувства. Я не отрицаю важность последних, но проблема в том, что все жаждут их, но только единицы готовы дать столько же в ответ. Все хотят как можно больше лишь для себя, а когда говоришь им об этом, они обвиняют тебя в жестокости, в том, что ты какой-то не такой друг. Такая «дружба» мне не нужна. Брату тоже. Но Феликс был похож на человека, готового отдавать, отдавать и отдавать, словно в нём был неиссякаемый источник. И что важнее, он будто мог дать то, чего желал Саша, то, что заставит брата поставить его в категорию VIP, почти вровень с отцом.       Но это их дела. Больше всего меня интересовал андроид. Я подошёл к Лаки и присел на корточки, внимательно вглядываясь в его лицо.       — Тебя не отличить от человека. Подозрение может вызвать только запах.       — Как ты чувствуешь его?       — Не знаю. У меня всегда было острое обоняние. Может, это результат радиации, как с глазами.       Лаки внимательно посмотрел в глаза. Странно. Умом я понимал, что он машина, но во взгляде андроида была тоска. Я не удержался от вопроса:       — Почему ты грустишь?       — Я не хотел, чтобы ты знал.       — Рано или поздно это всё равно произошло бы. Я с самого начала понял, что ты не человек. Правда, подумал, что ты какое-то странное существо, но никак не андроид.       — Лучше бы я был каким-нибудь существом, — прошептал Лаки.       — Ты можешь чего-то хотеть?       — В каком-то смысле. — Лаки облокотился о кровать позади. Я последовал его примеру и сел рядом. — Я анализирую чужое поведение и подражаю ему, так же блокирую предупреждения и устранение ошибок нерациональных действий. И механики немного изменили заводские установки. В общем, есть много способов подражания человеческим чувствам.       — Но это лишь подражание.       Почему-то от этих слов обидней стало мне, а не Лаки.       — А что ещё остаётся? Приходится довольствоваться тем, что есть. — Лаки развернулся ко мне и упёрся локтем в кровать, а ладонью подпёр висок. — Если бы я действительно мог чувствовать, то сказал бы, что мне неприятно. Противно от самого себя. Внутри меня провода, микросхемы, их окутывает механизм из металла, который смазывается машинным маслом, а сверху это обтянуто имитацией кожи. Меня можно перепрограммировать, стереть данные, контролировать. И людей за это не осудишь, ведь изначально я — вещь.       Я удивился.       — Ты считаешь нас чем-то высшим? Лаки, завязывай так высоко задирать голову для того, чтобы посмотреть на людей.       Подумать только, кто-то ставит нас вровень с богами. А ведь мы как были животными, так и остались. Просто научились подавлять зверя. Мы придумали заблуждения, вынужденную ложь, которая стала моралью. Животное в себе мы назвали либидо, а мораль стала его поводком. И так уже несколько тысячелетий мы обманываем себя, ставим над собой строгие законы и этим признаём человечество чем-то высшим. Но это не более чем высокомерие. Если закрыть глаза на этикет, красноречие, достижения в науке, то мы хуже животных. Очень мало людей, судьбы которых волнуют нас больше, чем наше собственное благополучие. А у кого-то даже одного такого человека не найдётся.       — Если хочешь знать моё мнение, — заговорил я, — то мир был бы куда лучше, если бы нас на этой планете вообще не существовало. Лучше уж тебе навсегда остаться андроидом.       — Говоришь ранящие вещи так прямо. Моё представление о детях меняется. Придётся заменить информацию и удалить неверную.       — Просто я ценю правду, считаю, что все мы её достойны. Не люблю ходить вокруг да около, предпочитаю, когда говорят прямо. Но далеко не все такие. Моё поведение называют нетактичным, а взгляды жестокими. Это наиболее подходящая характеристика, но… не вижу в этом ничего плохого. Многие поступают так же, просто прикрывают всё это ложью. — Я взглянул на Лаки. Он внимательно слушал меня, без призрения, недовольства и прочих, так часто виденных мной чувств. — Ты любознательный. Ты ведь тоже ценишь правду?       — Не знаю. Я никогда не рассуждал над этим, — признался Лаки. — Наверное, да.       — Ты достоин правды и я скажу её тебе. Быть человеком и чувствовать — очень тяжело. Это даётся нам от рождения вместе с жизнью. Сейчас можно столько заменить: органы, конечности, почти всё тело. Но жизнь незаменима. Нет такой науки, такого учёного ума, которые бы при помощи болтиков и винтиков дали бы тебе человеческую жизнь. Всё, что тебе остаётся — это надеяться на чудо. Но даже если чуда не случится, я не считаю, что ты плох таким, какой есть сейчас.       

•••

      По пути в университет я остановился на одном из перекрёстков и наткнулся на баннер с рекламой кошачьего корма. «Феликс» — таково было его название.       Мир рухнул. Я осознал, кем являюсь. Я — кошачий корм. Дэрикот когда-нибудь меня съест.       Оставшийся путь Рык взял на себя, поскольку я ещё долго не мог отойти от страшной истины.       — Феликс? Не ожидал тебя здесь увидеть. — У аудитории меня встретил Кирилл. — Разве ты не разобрался с демоном? — склонив голову на бок, поинтересовался он.       — С ним в этом семестре всё кончено, но осталось ещё несколько мелких долгов.       — Я думал, имея столько времени, ты уже давно всё сдал.       — Ты же знаешь, я слишком ленив, чтобы махом сделать всё, — я вздохнул. — И без того рад тому, что к Новому году буду полностью свободен.       Пока я и Кирилл шатались от аудитории к аудитории, в нас то и дело кто-то врезался. Но это было неудивительно и не впервой, поэтому уже к третьей паре мы спокойно лавировали между ошалевшими студентами. Все носились за преподами, как самцы кроликов за самкой в сезон спаривания, а преподаватели научились исчезать резко и неожиданно, спасая мозг от домогательств студентов. Однако воздух сотрясали в основном только первокурсники. Старшие же соскребали из всех запасов денежку, чтобы отделаться хоть от одного зачёта, кто-то действовал более осторожно и покупал какие-нибудь, заранее оговорённые, подарки, кто-то честно всё учил, кто-то организовал красный уголок с иконами и усердно молился, кто-то оставил надежду и ждал судного дня, кто-то заучивал гимн России и заранее учился завязывать портянки.       Иными словами, перед сессией жизнь в университете кипела как никогда.       Среди этого муравейника мы внезапно заметили хорошо знакомое лицо. Это был крепкий парень с того же факультета, что и мы, но на год младше. Увидев меня и Кирилла, он приветливо помахал и быстро пробрался сквозь толпу. Стоило ему предстать перед нами в полный рост, как я и Кирилл тут же остолбенели.       — Кевин, что на тебе? — спросил я.       Кевин — самый настоящий человек-спорт. Он был хорош во всём, где нужно было бегать, прыгать и всячески шевелиться. И любил он не только спортивные игры, но и вещи. В гардероб Кевина входили ветровки, куртки, штаны и обувь только спортивных фирм. Однако в этот раз он блистал перед нами в костюме и начищенных туфлях, что не могло не удивить.       — Это сон, — вынес я вердикт.       Внезапно кто-то укусил меня за плечо, отчего я вскрикнул.       — Тебе больно, значит, это не сон, — довольно проворковал Кирилл.       — А по-другому нельзя было? — шикнул я на него. — Однако, Кирилл, ты только погляди, — забыв про выходку друга, я подскочил к Кевину и начал ощупывать его прикид, — галстук, проглаженные манжеты, рубашка, пиджак, стрелки на штанах, туфли…       — Ты ещё трусы посмотри, — с сарказмом предложил Кевин.       — А они тоже классические? — тут же спросил Кирилл.       — Ага, с манжетами и воротничком. Весь вечер вчера гладил, — ответил Кевин.       — Но для чего всё это? — задал я главный вопрос.       — Знаете тёмненькую преподшу по основам дизайна?       — Ну, да, — хором ответили Кирилл и я.       — Я за весь семестр так ничего и не сделал. Она выглядела простенькой девушкой и…       — Девушкой? — перебил я Кевина. — Ты назвал её девушкой?       — Ну, не парень же она.       — Он называет девушкой ту, что старше нас на двадцать лет, — обернувшись через плечо, высказал я Кириллу.       — Она хорошо выглядит! — гнул своё Кевин.       — Ладно, вернёмся к нашей теме. Ты решил отделаться от зачёта.       — Да, думал, как обычно подойду, спрошу, чем могу «помочь кафедре». Я так и начал разговор, она поняла, что мне нужно и…       — И?.. — нетерпеливо подтолкнули мы.       — Сказала, что я должен провести с ней время, перед этим заглянув в ресторан.       — Короче, ты продался? — вынес я вердикт.       — Нет!       — Да.       — Но она, в принципе, ничего… — отведя глаза в сторону, тихо сказал Кевин.       — Мне кажется, ты очень занизил себе цену, — начал я. — Это же никому не нужные основы дизайна! А ты идёшь на такие жертвы.       — Это любовь! — мечтательно сложив ладони и возведя глаза к потолку, елейным голосом протянул Кирилл, и я понял, что продолжать разговор бессмысленно.       Пары тянулись одна за другой, и почти на каждой я и Кирилл просто страдали фигнёй. Однако на протяжении всего времени, что мы были вместе, необъяснимое чувство не давало покоя. Кирилл был каким-то странным. И эту мысль навевали не лёгкие синяки под глазами и уставший вид, ведь сейчас все были такими. Хоть местный Ловелас и вёл себя как обычно, смеясь и шутя, казалось, словно что-то грызло его изнутри.       Я размышлял, как бы мне поделикатней спросить Кирилла о том, что случилось, но, так ничего и не придумав, был вынужден попрощаться, пойти попытаться сдать зачёт и уехать домой с буквально выклянченной росписью в зачётке.       Но на полпути отвлёк звонок от Саши. Я приготовился к его ворчанию о том, что снова раскидал носки, не вынес мусор или что-то ещё, но его слова заставили остановить машину.       — Пожалуйста, забери меня.       Я приехал в сквер, который находился далеко от моего района, и, ища Сашу, всё думал, как же его сюда занесло? Я хотел спросить напарника об этом, но все мысли вылетели из головы, когда я нашёл его поникшего и замёрзшего на одной из лавочек.       Саша смотрел на носки ботинок и не сразу заметил меня, зато я тут же обратил внимание на посиневшие пальцы и красный от мороза нос.       — И давно ты тут сидишь?       Саша медленно поднял голову и неожиданно спросил:       — Феликс… Я демон?       — Что с тобой? — опешил я.       — Я спрашиваю: я — демон? — не унимался Саша.       — Сейчас ты больше похож на ненормального.       — Ответь же мне! — взбесился Кудрявый.       — Нет. Ты не демон, — серьёзно ответил я. — Будь так, ты бы сам это понял.       — Как ты узнал, что стал контрактором?       — Я встретил Велиала.       — Тогда, может, я что-то вроде контрактора? Просто ещё не видел демона внутри.       — Давай убьём тебя. Тогда станет понятно наверняка.       — Я так рисковать не стану, — оценив шутку, хмыкнул Саша.       — К чему все эти вопросы? Что случилось?       — Я просто хочу знать, человек ли я.       Я схватил Сашу за руку и на секунду замер от того, насколько холодной она была, но быстро собрался и дёрнул его на себя, заставляя подняться.       — Ты человек и ты простынешь, если продолжишь сидеть тут. Поехали в ближайшее кафе, согреемся.       Саша лишь кивнул и выдохнул тёплое дыхание на ладони.       Мы в молчании дошли до машины. Что же случилось? Как Кудрявому вообще могла закрасться в голову мысль, будто он демон? И почему его это так беспокоит? Я отвлёкся от дороги и скосил взгляд в сторону напарника: он задумчиво уставился вперёд, удобно расположившись в кресле. Сама невозмутимость. Такого человека нелегко задеть и он не стал бы мучиться от того, что вдруг оказался монстром. Саша воспользовался бы этим. Но меня волновало то, что Кудрявый добрался до дома не сам, а попросил приехать за ним.       Мы зашли в кафе и выбрали столик у окна. До конца рабочего дня оставалось ещё несколько часов, и помещение было почти пустым.       — Ты чудной в последнее время, — сказал я, присев напротив Саши. — Меняешься как-то.       — Ты тоже странный, — заметил Саша и заказал кофе у подошедшей официантки. Я повторил его заказ.       — Знаю, — согласился я. — Внутри меня… Впрочем, неважно.       — Говори, если начал.       Саша выжидающе посмотрел, а я решил просто сказать всё, как есть, пусть Кудрявый сам думает, что делать с такой информацией.       — Ещё когда мы были в Астрале… Нет. Это случилось гораздо раньше, — я глубоко вдохнул и медленно выдохнул, приготовившись к словам. — Во время задания с судьёй я обнаружил, что во мне каким-то образом застряли Прозерпина и Маммон. А в Астрале, пока был «мёртв» и погружён в себя, я встретился с Бегемотом, Левиафаном и Асмодеем.       Саша замер. Видно было, как он пытался «переварить» новость.       — Они… были в тебе? — выдавил Саша. — Так же, как Велиал?       — Так же, как Велиал, они до сих пор во мне, — я произнёс слова таким тоном, словно это относилось не ко мне.       — Стой, — подняв ладонь, велел Саша. — Почему ты молчал? Ты понимаешь, насколько это важная информация?       — А почему я должен был говорить? — задал я встречный вопрос. — В конце концов, это — только моя проблема. Они находятся во мне. Зачем тебе знать о подобном? Я и сейчас рассказал всё лишь потому, что у нас зашёл разговор о странностях.       — Как они вообще все в тебя помещаются?       Повисла пауза. Я не мог ничего на это ответить, Кудрявый тем более.       Официантка принесла заказ и бесшумно поставила его на стол. В задумчивости Саша потянулся к вазе с сахаром, но его ладонь промахнулась и безвольно легла рядом. Я в недоумении посмотрел на неё, а затем перевёл взгляд на Сашу. Он упёрся локтем другой руки в стол, лбом уткнулся в ладонь и запустил пальцы во вьющиеся пряди.       — Что с тобой?       — Голова болит, — голос и вид Саши говорили о том, что всё гораздо серьёзнее.       — Ты там не помираешь? — наклонившись чуть вперёд, спросил я.       — Нет, — тихо ответил Саша.       — Точно? Воды не хочешь? — Я приподнялся с места и потянулся через стол к Саше, собираясь убрать скрывающие лицо пряди. — Или может… врача?       — Я же сказал, что со мной всё в порядке! Не трогай меня.       Рука резко остановилась.       — Как хочешь, — обиженно ответил я, сел обратно и принялся за кофе. — Ты мне совсем не доверяешь?       Саша поднял на меня суровый взгляд и произнёс:       — Ты сам не рассказывал о демонах до того, пока мы случайно не задели эту тему.       Если Саша переводит стрелки, то разговор точно ни к чему хорошему не приведёт.       Я бы даже подумал, что его поведение — месть. Но это слишком по-детски. Причина скорее в том, что у великого Александра не было слабостей. Дэрикот даже не болел, он «очень уставал». Поэтому, когда я увидел его не в лучшем состоянии, Саша рассердился.       К кофе он так и не притронулся.       Без пробок мы быстро добрались до дома, и я уж надеялся расслабиться, но наткнулся в прихожей на пару маленьких кроссовок. Метнувшись в комнату, я обнаружил там Лаки и сидящего рядом с ним Лео.       — Что ты тут делаешь?       — Я пригласил его, — ответил Саша.       Я раскрыл рот, чтобы возмутиться, но Лео подлетел ко мне и затараторил:       — Пожалуйста, помоги мне! Саша сказал, что ты потрясающе рисуешь, что у тебя талант. А раз он так сказал, я уверен, ты гений!       Я знал, что это лесть, но Лео был убедителен. Из него вышел бы превосходный демон.       — Возможно, я — гений, но всё решил Саша, вот пусть он и отдувается! — я не намеревался соглашаться.       — Саша сказал, что плохо рисует, а Лаки, хоть и андроид, но вряд ли справится лучше тебя! — не отставал Лео.       — Да, лучше меня никто не… — начал я, но быстро замолк. Что Лео сказал о Лаки?       — Я чинил руку, когда Лео пришёл, — пояснил Лаки.       Саша схватился за голову и протянул:       — Я совсем забыл предупредить груду металла.       Лео не пытался скрыть самодовольную улыбку, и весь его вид говорил о том, что отнекиваться и скрывать что-то уже бесполезно.       — Рано радуешься, малявка. Рисовать я тебе ничего не соглашался.       Лео скис, а я почувствовал на плече ладонь Саши.       — Брось, я приготовлю тебе за это, что захочешь.       — Лео, удача сегодня на твоей стороне! — согласился я.       Мы расстелили на полу ватман, я быстро сделал набросок и всучил кисточки Лео и Саше. Следуя указаниям, они принялись раскрашивать плакат, и процесс настолько затянул их, что братья сделали почти всю работу. Мне оставалось только добавить последние штрихи. Всем нравится рисовать, когда это получается.       Лео распрямил спину и потянулся, но внезапно замер и уставился в окно.       — Мне кажется, там кто-то есть.       Ещё в Астрале я успел убедиться, что Лео так просто не напугать, поэтому незамедлительно посмотрел в окно и непроизвольно отскочил назад. На лоджии, прижавшись к стеклу лицом, была Алиса. Она три раза постучала в окно, а по её губам можно было прочесть лишь одно слово: «Феликс».       — Это демон? — Лео ухватился за Лаки, сидящего рядом.       — Нет. Это хуже, — сказал Саша. — Интересно, что понадобилось блондинистому чудовищу?       — Феликс, ты не собираешься открывать? — спросил Лео.       — Нет.       — Феликс, она взламывает балконную дверь, — «обрадовал» Лаки. Я пытался сообразить, как и где спасаться.       — Не переживай. Твои похороны будут происходить как самое главное и наисветлейшее торжество. Я лично позабочусь об этом, — положив руку на сердце, заверил Саша.       — Фе-ели-икс, — словно из самой преисподней, звала Алиса. — Я заметила, — она открыла дверь и шагнула в комнату, — что корни волос отросли…       Я побледнел.       — Давай обновим твой имидж.       Злобно хихикая, Алиса открыла тюбик со странной субстанцией. В белом халате, медицинских перчатках, с взъерошенными волосами и безумным взглядом, она выглядела как сумасшедший учёный из шаблонных американских фильмов. Раньше, чем успел осознать, я придавил Алису астральной энергией. Лаки метнулся к ней и поймал тюбик с краской.       — А я хотела по-хорошему, — сказала Алиса, когда мы связали её моими домашними штанами.       — Это ты по-хорошему называешь?       — Ты выиграл битву, а не войну. Я приду, когда ты меньше всего будешь этого ждать. — Почему-то от этого заявления побледнел не я, а Саша. — А что вы делаете? — Алиса вытянула шею, но так ничего и не разглядев, вытянулась на полу и покатилась к нам.       — Алиса, брысь, — велел я и махнул ладонью. — Кыш-кыш. Это творческая деятельность.       — Тогда что там делает Саша?       — Вдохновляет.       — Но вы терпеть друг друга не можете.       — Ненависть — тоже чувство.       — Феликс, побереги нервы. К нашему всеобщему счастью я сообщил няньке этой неадекватной, чтобы она забрала своё чудовище.       — Кира шустрая, придёт быстро, — Алиса ненадолго замолчала, а затем коварно улыбнулась. — Ну, если не успею рассказать последние новости, сами будете виноваты.       Мы уставились на Алису.       — Да, — она поднялась с пола, села, подмяв под себя связанные ноги, и продолжила: — Это касается артефакта, который вы нашли на задании в начале ноября, — уловив любопытный взгляд Лео, она наигранно произнесла: — Ой.       На её лице я не заметил ни удивления, ни раскаяния. В жёлтых глазах блистал шальной огонёк. Алиса специально проговорилась.       Саша перевёл взгляд с Лео на Паскаль, прикрыл глаза на некоторое время, а, открыв их, произнёс:       — Можешь продолжать. От него бесполезно что-то скрывать.       Алиса хмыкнула.       — Как только медальон поступил к нам, по приказу Шефа мы принялись анализировать ваш отчёт и добывать дополнительные сведения. И буквально пару дней назад закончили.       — Что-то долго вы, — произнёс Саша, водя чистой кисточкой по лицу и получая от этого нескрываемое удовольствие.       — Мы бы справились гораздо быстрей, если бы кое-кто не прибавлял лишней работы.       Понимая, что огород курьеров у меня с Сашей общий и камни летели и в мою сторону, я поспешил вернуть разговор в изначальное русло:       — Так что же вы разузнали?       — Частички душ мёртвых и кровь грешника нужна была для совершения ритуала. Однако не обязательно проливать кровь, главное — наличие греха у человека. Все магические ритуалы основаны на том, что взамен полученного ты должен сделать одно из двух: отдать то, что тебе дорого или страдать. Старуха хотела быть молодой, и мы сделали вывод, что медальон дарует часть или даже всю жизнь. Чтобы получить её, нужно быть грешником. Здесь страдание.       — Либо умираешь, либо живёшь с грузом на сердце. — Саша отложил кисточку и наклонился назад, опираясь на руки.       Я мельком проверил реакцию Лаки и Лео. Лицо андроида не имитировало никаких эмоций. Его не было на том задании, Лаки не знал, как относиться к полученной информации и потому просто запоминал её. Лео же жадно впитывал каждое слово. Ему действительно стоит всё знать?       — Старуха не была человеком, поэтому ей пришлось найти кого-то, чья грешная кровь заменила бы цену за жизнь.       — На чём основываются все эти умозаключения? — спросил я.       Лео засиял, невооружённым взглядом было видно, как его переполняет любопытство. Я понял логику Кудрявого. Мальчик узнает правду сейчас и успокоится. Это куда лучше, чем он втайне решит что-то вынюхать и попадёт в передрягу.       — Опыт, соответствующая литература и ещё две интересные вещи, — ответила Алиса. — Когда к нам приходили клиенты с тяжким грузом за спиной, медальон реагировал на них.       — А второе что? — спросил Саша.       — Где-то в середине исследования я вспомнила легенду, которая дала толчок к дальнейшим размышлениям. История о вечной колдунье. В одной из версий упоминалось, что до того, как вступить на путь, она нашла в лесу красный камень. Её знакомый ювелир сказал, что ему неизвестно название находки. Обратившись ещё к нескольким образованным людям, она так ничего и не выяснила. Тогда будущая колдунья решила, что эта неизвестная никому вещь будет талисманом и всегда носила находку с собой. Выйдя замуж, женщина попросила добавить камень в обручальное кольцо. После года супружеской жизни она заподозрила мужа в измене. Подозрения были беспочвенны, но ослеплённая ревностью женщина, словно одержимая, начала искать способы, как можно сильнее привязать мужа, однако ни один приём из прочтённых ей гримуаров не помог. В одну из ночей она пробралась в дом той, которая, по её мнению, была любовницей мужа и убила «соперницу». Однако этого женщине показалось мало, и в следующую ночь она убила и супруга, чтобы тот наверняка стал её. Очнувшись от безумия и осознав содеянное, она схватила нож и попыталась перерезать горло, но тот оказался настолько туп, что ей не удалось оставить и царапины. Тогда женщина попыталась повеситься, но всё, к чему бы она ни привязывала верёвку, не выдерживало веса. В эту же ночь она перепробовала множество способов самоубийства, но ничего не смогло причинить вреда. А камень в кольце тем временем становился всё ярче и ярче. Получив бессмертие и силу, она была вынуждена вечно скитаться в странствиях с тяжким бременем на душе, — Алиса остановилась, давая нам возможность переварить информацию, а потом добавила: — Камень из легенды и его способности очень смахивают на наш случай.       Вскоре пришла Кира. Она вошла без стука, взглянула на Алису холодным взглядом, отчего Паскаль нервно захихикала, закинула подругу на плечо и, попрощавшись, ушла.       Работа пошла быстрее, мы закончили плакат, и я с Лео отправился мыть кисти и палитру.       — Доволен, что Саша разрешил тебе послушать Алису?       — Это было ожидаемо, — поймав удивлённый взгляд, Лео пояснил: — Ложь — это искусство. Мы говорим правду не из-за моральных принципов, а потому что так проще. Чтобы поддержать одну ложь, нужно выдумать двадцать других. На это способны лишь единицы, и то, велика вероятность проколоться. Саша не захотел брать лишнюю ношу. И решил, что в моём случае осведомлённость — залог безопасности.       Мы справились быстро, а когда вернулись в комнату, Лаки уже закрыл краски, а Саша убрал плакат в сторону и сидел на полу, разглядывая неиспользованные кисти.       Не заметив когда и как, не контролируя своих действий, я сел рядом, взял одну из кисточек и невесомо прикоснулся к ногтю на безымянном пальце Саши, погладил его ворсинками, словно собирался покрасить, а после провёл по пальцу вверх, добрался до тыльной стороны ладони и начал обводить слегка выступающие на светлой коже венки.       Саша никак не реагировал. Просто опустил голову вниз и наблюдал за моими действиями. Его лицо было абсолютно расслабленным, а дыхание ровным и еле слышимым.       — Когда у меня в детстве были кисточки, я не любил прикосновение их волосинок к коже, — нарушил тишину Саша, не поднимая головы.       Я непроизвольно остановился.       — А теперь?       — У тебя какие-то другие. Это приятно, — признался он, и я продолжил выводить замысловатые узоры на чужой ладони, плавно переходя к запястью.       — Я же профессионал. У меня дорогие инструменты.       Шустро проведя кисточкой до локтя, открытого благодаря закатанным рукавам кардигана, я отложил её в сторону и дождался, когда Саша посмотрит на меня.       — Тебе лучше?       — Мне и не было плохо.       — Врешь, — твердо произнёс я, зачесал челку Саши назад, да так и оставив ладонь на его макушке. — Ты до сих пор бледный.       Я ожидал, что Кудрявый встряхнет головой и скинет руку, но этого не произошло.       — Мне кажется, или ты стал более мягким по отношению ко мне? — убрав руку сам, заметил я.       — Ненависть сближает, — хмыкнув, только и произнёс Саша.       Ненависть? Какое замечательное оправдание.       

•••

      Необразованные, отчаявшиеся люди, оказавшиеся на самом дне социального строя, готовы поверить во что угодно, если это прекратит их страдания.       — Я молвлю слово Божье.       Выходцы трущоб поверили. Я бы сам много лет назад поверил, если бы предо мной предстало существо, разгоняющее ночную тьму сияющим белым плащом и нимбом над головой, собранным из католических крестов. Но им было страшно.       Ничего. Каким бы испытаниям не подвергалась история, в ней действует своеобразный закон сохранения человечности, и самые ужасные события порождают высшие образцы нравственного мужества и духовного величия.       — Ты избрана Богом! Ты спасёшь себя и других и откроешь врата в новую светлую жизнь, которую вы все заслужили.       Я протянул девушке меч «дарованный Богом». Мне его по дешёвке продал хозяин сувенирной лавки, сомневаюсь, что им можно было хотя бы хлеб порезать. Но люди поверили сладкому, обнадёживающему голосу. Астарот ликовал, я старался не думать о том, что творю.       Звёзды тускнели на небе, вот-вот должно было взойти солнце, банды и группировки подбирались к трущобам, взимать плату. Никто не знал за что, но они делали это регулярно, оставляя после себя горечь утраты, страх и желание покончить с собой. Но «Бог» был на стороне немощных, и сегодня они готовы были дать отпор. Девушка издала клич, и выходцы трущоб ринулись на врага, но их оружие было слабее, вскоре большая часть лежала на земле. «Избранная Богом» сорвалась с места, ведя за собой оставшихся людей, но её голову пронзила пуля, девушка выронила меч и упала замертво.       Восход осветил пропитавшуюся кровью землю, вырвавшиеся из теней демоны пожирали отчаявшиеся сердца. Я вырвал храброе, чистое сердце из тела девушки и орда тварей тут же ринулась на меня, разрывая астральный щит, а вслед за ним и кожу. Я поднял сердце над головой и пытался поразить демонов лучами света, отражающимися от нимба, создал змей и натравил их на врагов, но трущобы обладали паранормальной активностью, и здесь всегда было много созданий преисподней. Они карабкались по мне, оставляя глубокие раны, вырывая кости, и тянулись к сердцу.       — Дай нам ещё, Псевдосвят!       Я собрал остатки сил, сконцентрировал астральную энергию и обратил её в прожигающий насквозь свет. От демонов остался только пепел, исчезавший на ветру, и я поспешил убраться из трущоб, пока меня не атаковала новая орда.       На душе царило столь же мерзкое чувство, как и ранения. Сколько раз это случалось? Не сосчитать. Старик давал поручения и непонятно, чего он этим хотел добиться: очередной магической вещицы, моих душевных страданий или смерти? А, может, всего сразу. Но какой в этом толк? Мне всё равно не умереть.       Истекая кровью, я еле добрался до дома. Каждый день не более чем просто повторение двадцати четырёх часов. И пока я способен наблюдать за кругооборотом стрелок, этот ад будет продолжаться.       Зачем меня сделали контрактором? Зачем им Феликс? Чего хочет глава? Когда найдутся ответы на вопросы? Задуманное Обществом Оккультизма добром не кончится. Остаётся только молчать о том, что я знаю, и из тени помогать Феликсу. Это всё, что в моих силах. Сбежать я не могу. Некуда.       Я не знаю ни отца, ни матери. С того момента, как помню себя, мне приходилось приспосабливаться и подстраиваться под других. Иначе маленькому ребёнку в трущобах не выжить. Моё «Я» было скомканным и зажатым. Ко всему прочему, приходилось пинать его подальше и подчиняться тем, кто мог что-то дать. Я брался за любую работу, лишь бы не сдохнуть с голоду. Просто пытался выжить. Прошло много лет. Теперь не обязательно есть или даже дышать, чтобы жить. Но я продолжаю подчиняться другим и позволяю им использовать себя. Иногда кажется, что лучше умереть. Внутренний голос заявлял: «Но ты контрактор. Смерть для тебя — роскошь». Да, я — контрактор. Поэтому знаю один-единственный способ убить себя. Но за всё время так и не хватило смелости. Столько вытерпеть, чтобы выжить, а потом лишить себя жизни. Разве это правильно?       Я упал на пол в прихожей. Не выдержав, рассудок погрузился в беспамятство.       Мне снились кошмары. В каждом из них я умирал в мучениях. Точнее, казалось, что смерть забрала меня, но лишь я открывал глаза, как страдания продолжались.