Baby, good night ...

Угнетает. Растет популярность – растут и наши обязанности. Приглашения на различного рода шоу, радио-программы сыплются в огромном количестве. Как будто сошла лавина с Эвереста. Единственное, о чем я сейчас мечтаю, это хотя бы минута отдыха. Отдохнешь тут, когда твой график распланирован на 25 часов в сутки. От обязанностей лидера я скоро сойду с ума. Да, мы семья. Но иногда появляется дьявольское желание наорать на них или, в крайнем случае, придушить. Вот как СынРи умудряется каждый раз попадать в какие-нибудь неприятности? Я этого никогда не понимал. Да и вряд ли когда-нибудь пойму. Сейчас я устал. Мне нет до этого дела. Дома меня встречает неприятная густая темнота. Я окунаюсь в нее с головой. Даже забыв о существовании света. И о том, что он необходим каждому живому существу. Видимо, я к ним не отношусь. Глаза то и день слепят вспышки фотокамер и яркое утреннее солнце. Устал. Еле слышно из гостиной донесся голос, обладатель которого, очевидно, сейчас ел что-то вкусное. А мне не оставил. Беспредел. Гостиная – единственное место в квартире, где сейчас горит свет. Пусть еле-еле, но все же. В комнатных сумерках едва можно различить очертания предметов. Не столь многочисленных. Вот телевизор, который не включали, наверное, еще со времен великого переселения народов – с нашего переезда, который был года 3 назад. Не меньше. Вот любимый диван, который зовет меня так настойчиво, и я готов просто утонуть в его мягких подушках. Вот небольшой кофейный столик, который непривычно загроможден всякого рода литературой. И где-то там, в этих недрах, слышится скрип карандаша по бумаге. Любительница темноты и ночной тишины. - Ты себе так глаза сломаешь … А она молчит. Ушла с головой в свои книги. - Снова взяла мою футболку? Стараюсь состроить сердитое выражение лица, но она даже не смотрит. - Прости. Я отправила все вещи в стирку, вот и пришлось одолжить у тебя одежду. В одной пижаме холодно ходить по квартире. Нет бы сказала, что стесняется показаться мне в ночнушке. Хотя я не раз видел ее с утра, сонную, еще не проснувшуюся, с растрепанными волосами, в той самой ночнушке. Она просила меня налить ей чай и тихо уходила обратно в комнату. А я, тихо, про себя выразив свое негодование ее наглостью, ставил греться чайник. Но мне нравится, что мы каждое утро проводим вместе. Но потом наши пути расходятся. За мной приезжает машина, чтобы увезти в никому, казалось бы, не известном направлении, где мой бедный разум будет сходить с ума от истошных криков фанатов, монотонного, но до ужаса надоевшего голоса менеджера, от постоянных выходок СынРи, от утренних песнопений ТэЯна и ДэСона. ТОП единственный, кто не травмирует мою и без того уже расшатанную психику. Спасибо ему за это. А она спешит на занятия по введению в языкознание. Не понимаю, как она все это учит. У меня всегда были проблемы с языком. Хотя по мне и не скажешь. Когда днем есть хотя бы толика свободного времени, я звоню ей. Хочу услышать ее голос. В нем скрыта какая-то сила. Он не дает мне сломаться и крикнуть на весь мир, как мне все осточертело. А вечером … Она ждет, когда я вернусь. Пусть это будет час, два ночи или пять часов утра, она не ляжет, не уснет, пока я не приду, пока я не усну под утро в соседней комнате, всю ночь промучавшись из-за бессонницы. А потом все с начала. Так проходит каждый день. Я так привык к этому, что уже не могу представить свою жизнь без нее. Каждое утро без нее. Без чая, который мы пили в тишине. Без немного подгоревшего завтрака, который она, все еще сонная, приготовила для меня. Только для меня. Без наших обеденных разговоров. Без ужина в три часа ночи. Без песенной битвы перед сном. И пусть соседи жалуются. Да, она тоже поет. Ее голос завораживает. Но она поет только для меня. Боится показать ту частичку себя миру, которую открывает только мне. Без бесконечных пожеланий спокойной ночи. Без ее колыбельной, которую мы написали вместе. Но я все равно не могу уснуть. Я прихожу к ней, когда она уже спит, и сижу возле ее кровати до утра, тихо напевая нашу любимую мелодию. Ту самую колыбельную. Чтобы ей снились ее любимые сны. На меня нахлынули воспоминания. Короткие. Обрывочные. Но счастливые. В нашу первую встречу она вылила на меня графин воды. Это был первый и последний раз, когда я видел, как она злится. Тогда я вел себя как идиот. Признаюсь. Считал себя Великим и Неповторимым. Незаменимым. Но она меня сразу раскусила. Я был избалованным ребенком. Великовозрастным ребенком. Я сыпал в ее сторону грубости, но она никак не реагировала. Это задело мое самолюбие. Но когда я украл у нее поцелуй, я навлек на себя кару воистину вселенского масштаба. Я понимал, что она сейчас со мной сделает. Но мне было уже все равно. Этот поцелуй перевернул мою жизнь с ног на голову. Я вдруг понял ничтожность своих убеждений. Свою ничтожность. Она заново учила меня жизни, открывая моему взору то, что было скрыто от меня густой пеленой. Я менялся. Ради нее. Ребята были рады тому, что я пересмотрел свои взгляды на жизнь. Им было нелегко терпеть мои ежедневные насмешки и постоянное высокомерие. Она излечила меня от звездной болезни. Мне казалось, что добиться ее, все равно, что неподготовленному человеку нырнуть в Марианскую впадину. Без акваланга. Но я достучался до нее. Я смог подобрать тот единственный во всем мире ключик, который открыл мне ее душу. Пусть не все двери в ее душе, но все же. Она тоже менялась. Ради меня. Открывалась мне. И это делало меня счастливым. Я принял обдуманное решение. Я хочу всегда быть с ней. Отдавать все, что у меня есть. Как я боялся сказать эй об этом. А зря. Моему счастью не было предела, когда я услышал ее согласие быть со мной. Жить со мной под одной крышей. Теперь мы всегда будем вместе. Возвращаясь из заграничной поездки, я всегда привозил ей плитку шоколада. Которую мы съедали вместе. Их обертки еще долго навевали ей приятные воспоминания и служили закладками для книг. Ненароком находя на страницах потертую обертку, она вспоминала, какой вкус был именно у этой, одной единственной шоколадки, который отличает ее от других. Мы любили делать это вместе. И если наши вкусовые воспоминания совпадали, она радовалась как ребенок. Когда у нее не было занятий, она приходила ко мне в студию. Стояла за дверью и смотрела через стекло, как я сидел за роялем и бился над новой песней. Она знает, что мое рассеянное внимание переключается с одного на другое с ошеломляющей скоростью. Поэтому она просто стоит и смотрит, не смея зайти вовнутрь. Сама себя удерживает. Но я чувствую, что она рядом. И я хочу подойти к ней, убежать поскорее отсюда с ней. Но тогда она будет винить себя, что отвлекла меня от работы. Не хочу так. Поэтому я думаю о ней, и мелодия рождается сама собой, и пальцы уже бегают по черно-белым клавишам. А когда я заканчиваю – возвращаюсь в нашу квартиру. Как можно скорее, чтобы она перестала волноваться и легла спать. Ведь ей завтра на учебу. А она до последнего ждет моего возвращения. И я счастлив. Счастлив, что ее жизнь неотъемлемо связана с моей. Я счастлив, что каждую свободную минутку она отдает мне. Счастлив, что мне есть, куда возвращаться. Что меня кто-то ждет. А я … Я посвятил ей всего себя. Свои мысли. Свои чувства. Свое время. Свою музыку. Это и называется настоящей любовью? Не знаю. Просто мне хорошо с ней. Мое место рядом с ней. Ни с кем иным. И я знаю, что никому и никогда ее не отдам. Не отпущу. Ведь она такая одна. Моя наивная дурочка, которая не может жить без книг. Но воспоминания отступили. Вернулась реальность. Она уже спит в своей постели. Обняв сборник любимых рассказов. Пою. Да, колыбельную. Голос дрожит. Кажется, я погружаюсь в сладкое царство Морфея. Пора … - Baby, good night … До завтра …