Amen

I woke up at 2am last night, Thought about these past few years and how I act like I’m alright.

Они встречаются после долгого перерыва - Сынджун звонит ему среди ночи, и говорит только одно: "Я скучаю". Хамину хочется спросить, что такого ему сделал Сангил, раз он не спит в такое позднее время. Но, вместо этого, он записывает адрес и вызывает такси, покупая в круглосуточном магазине бутылку виски в черной жестяной тубе. Что-то в жизненной картине Хамина идет не так, когда дверь в квартиру Джуна открывает Гил - его волосы по-прежнему длинные, спадающие густыми черными волнами на плечи. Если честно, в жизни Хамина все пошло не так, когда он ушел из агентства. Он почти перестал спать - ворочаясь ночами в постели, он проваливался в короткие цветные сны, полные мелких деталей, механизмов и рисунков, до боли напоминающих татуировки Джуна. Он почти перестал есть - чувство голода притуплялось, когда он курил одну за другой на продуваемом балконе со стеклянными окнами в человеческий рост, или, в специально отведенном, на студии, месте, а потом перестало ощущаться вовсе. Он мрачно шутил об экономии, разбавляя свое виски льдом и яблочным соком и закрывая вкладку википедии со страницей "дранкорексия" - он пьянел с первого стакана, и похмелье на утро было тяжелым, словно депрессия. Марс был с ним практически каждый день - Хамин нехотя принимал его поддержку до тех пор, пока нарастающее чувство вины не заставило его реабилитироваться. Сынджун сидит перед ним на высоком барном стуле и раскачивает ногой в такт гулким басам, раздающимся из напольных колонок. Хамин поводит плечами и крутит в пальцах пластиковую прозрачную упаковку от диска - на ней не изображено названия исполнителя, только темный профиль мужчины и стилизованное изображение заката. Он кладет упаковку рядом с диском Сэмюеля и пытается справиться с беспричинной злостью, с рвущимся изнутри вопросом: какого хуя Джун подсел на хип-хоп? Он все еще помнит то время, когда они тусили в модных молодежных клубах, и Джун прижимался к Хамину, упираясь подбородком в его плечо. В то время ему нравилось инди и худые жилистые руки Хамина. - Тебе нравится такая музыка? - Хамин закуривает, и Джун пожимает плечами, закуривая следом за ним. - Это Гила. Хамин замирает, а потом неловко кивает, словно говоря: да, я понимаю. В конце концов, даже не смотря на угрожающую внешность, Сынджун был слишком мягким и податливым, послушным, когда Хамин проводил ладонями по его впалому животу. Воспоминания охватывают его в один момент, и Хамин сжимает ладони в кулаки, словно до сих пор ощущая угловатые шишечки чужого позвоночника. Сынджун поворачивается на стуле, дотягиваясь до пепельницы, и позвонки выпирают сквозь его кожу, заостряясь настолько, что в какой-то момент Хамину кажется, что они прорвут её. Все звуки обостряются, и Хамин слышит, как шипит тоник в стакане с виски, с каким сухим звуком соприкасается кожа, когда Гил подходит ближе и мимолетно гладит Джуна по линии позвоночника. У Гила холодный без эмоциональный взгляд - он протягивает Хамину стакан, но смотрит сквозь него, словно его не существует, словно он не сидит прямо перед ним напряженный, как струна. - Мне с яблочным. - Хамин произносит эти слова так, словно пробует их на вкус, словно пытается говорить на незнакомом языке, словно не слышит свой голос сквозь толщу воды, в которую проваливается, видя, как Сынджун смотрит на Сангила. - Я выпью. - Джун протягивает руки и осторожно вытаскивает стакан из рук Гила. Он действительно выпивает, а потом идет в ночной магазин за неосветленным яблочным соком и лимонами, пока Хамин пытается вспомнить, что, помимо Сынджуна, связывало их с Сангилом. Он вспоминает только то, что Гил как-то органично вписался в их общество - будто всегда там был, будто их с самого начала было трое. Он еще застал то время, когда Гил умел улыбаться и не выглядел, как полная сука. Хамин еще не успел разбить ему сердце. - Гил. - Хамину хочется вернуться на три года назад и дать самому себе в морду за все те слова, которыми оправдывался, когда ушел. Сангил долго молчит, а потом нащупывает за своей спиной пачку (он сидит спиной к Хамину, и тот видит, как трясутся его руки, исполосованные татуировками), не особо разбирая где чьи сигареты. Он затягивается и кашляет, вытирая слезящиеся глаза, а потом роняет в потрескивающую тишину: - Лучше бы ты умер. Хамину хочется начать все сначала, развить эту историю заново и в правильном направлении, но он просто смотрит, как белесые кольца дыма поднимаются к потолку и чувствует такую усталость, словно он действительно умер. Они молчат до тех пор, пока на диске не заканчиваются треки, и вернувшийся Сынджун не клацает ключом в замке, шурша пакетами. Хамин смотрит, как Гил встает и выходит из комнаты, где-то внутри себя подмечая, что его спина еще никогда не была настолько идеально прямой. Они выпивают виски, который привез Хамин и открывают что-то из бара Джуна, понимая, что сегодня острое желание догнаться становится сильнее желания разговаривать о том, как каждый из них скучает по прошлому. В какой-то момент Хамин чувствует себя лишним, когда ладонь Гила скользит вверх по бедру Сынджуна и сжимает так, что тот еле слышно охает, прикрывая губы тыльной стороной ладони. Он идет на застекленный балкон, плотно прикрывая за собой дверь и смотрит, как на линии горизонта светлеет тоненькая полоска. Он чувствует себя пустым и разбитым, когда слышит звон, глухой стук и сдавленное хныканье Джуна, которого Гил заваливает прямо на низком журнальном столе. Хамин прикрывает глаза и слышит, как он отрывисто шепчет, всхлипывая: "Пожалуйста, Гил, не нужно. Давай потом, пожалуйста. Я не хочу." Хамин не разбирает озлобленное бормотанье Сангила, но закрывает глаза, представляя себя на его месте: как он разводит бедра Сынджуна и толкается в него, глядя, как меняется заплаканное выражение лица, как с уголков глаз смазывается дымчатый макияж, делая его похожим на ребенка. Хамин залпом допивает и смотрит на красный шар, поднимающийся над Сеулом. Когда он поднимается и курит в открытое окно, возня в комнате стихает, и Хамин долго смотрит на смутное отражение в оконной фрамуге. Он открывает дверь, впуская в комнату свежий воздух, и ложится на кровать рядом с Джуном так, что он оказывается зажатым между ним и Гилом. Сынджун ворочается и ложится удобнее, выворачивая плечо, нащупывая ладонью пальцы Хамина, обнимая Гила второй рукой за живот. Хамин кладет голову на подушку, и моментально проваливается в глубокий сон без сновидений. Они спят втроем, и так, кажется, и должно быть.