Сгорая в синем пламени

      Голубые языки пламени лижут его худощавое тело, жгут, оставляя на коже тяжёлые ожоги, пожирают края, когда-то красивого, золотого фрака, обволакивают тонкие руки в бархатных перчатках, причиняя невыносимую боль.       Но ведь боль — это весело? Отчего же тогда так тоскливо и грузно на несуществующей душе, что заставляет глупый комок нервов, именуемый сердцем, бешено колотиться, болезненно сжимаясь внутри?       Вселенское отчаяние и страсть вперемешку с глубокой обречённостью разрывают каждую клеточку проклятого тела, сотрясая его жутких конвульсиях.       Так умирает Билл Сайфер, могущественный демон разума, повелитель вселенной, опрометчиво давший слабину перед находчивым мальчишкой.       Правильно говорят, что любовь есть погибель для гениальных умов. Как губительна она для того, кто сам управляет сознанием всего человечества.       Если бы Билла попросили поделиться опытом, то он бы сказал:«Никогда не влюбляйтесь, Вы обрекаете себя на нечто ужасное».       К примеру, Оскар Уайльд тоже влюбился совсем ещё в юношу, обычного, заурядного, слепого в своём эгоизме, что с самого начала это не сулило ничего хорошего. И где знаменитый писатель оказался через два года? Гнил в затхлой тюремной камере наедине со своей печалью.       Беспомощные, солёные слёзы катятся по бледным щекам, но, не добегая до острого подбородка, высыхают.       Пламя уже обгладывает тонкую шею, скоро достигнет прекрасного лица, искажённого бурей эмоций; но боль выделяется ярче всех, остальные меркнут перед ней, отступая под натиском её силы.       Так умирает Билл Сайфер, с начала веков обречённый на муки. Сгорая в синем пламени.       Он растворяется в голубоватом свечении огня справедливости, падая на колени.       — Сосновое деревце, прощай, — произносит он печально перед тем, как окончательно исчезнуть вместе с пресловутым разумом Стена.       И всё же, он не угас на смертном одре, он сиял, как самая прекрасная звезда небосвода перед тем, как ослепительно взорваться миллионами светлых всполохов огня.       Диппера сотрясает мелкий зелёный ужас. Каменная статуя древнего демона смотрит на него полными грусти глазами, потерявшими свою обычную яркость до безжизненно-серого цвета.       Чувство переплетается со скупой радостью от победы, буквально вырванной из лап беспощадных чудовищ. Смутная тревога трогает его сердце, но забывается, когда приходит осознание того, что они свободны.       Город постепенно возвращает свой прежний вид, кровавые краски сходят с небесного полотна. Жители дружно начинают убирать свои дома, подметать улицы. Пострадавшим оказывают помощь. Кто-то ищет свою семью…       Мейбл счастливо улыбается, беззаботно и солнечно, бросается к брату, крепко обнимая, неразборчиво шепча, что всё закончилось. Диппер обнимает в ответ, наконец позволяя себе расслабиться, облегчённо смеётся в родственных объятиях.       Форд подходит к брату, уважительно похлопывая по плечу, что-то сосредоточенно говорит, пока Стен рассеянно озирается вокруг. Старик Макгакет стоит рядом, понимающе кивая, иногда открывая рот, чтобы дополнить речь бывшего коллеги.       Смущённый Робби неловко топчется напротив Венди, держа её за руку.       Над Гравити Фолз снова светит яркое солнце.