Драбблы SW ep.VII-VIII: reylo etc.

— 1 -

      Вспышка срабатывала с громким шипением, а затем фотограф заменял ее и снова щелкал затвором. Белый свет, заливающий место преступления, на доли секунды превращал его в плоскую картину без теней и объема. Щелк! Пш-ш! Кровь, пропитавшая простыни, уже потемнела. Щелк! Пш-ш! Ногти убитой, выкрашенные вульгарным алым лаком, обломаны, на запястьях — синяки. Щелк! Пш-ш!       Один из офицеров оттеснил Дэмерона в сторону, толкнул плечом, как бы намекая, что ему тут не место, что он уже давно не один из «своих». Фотограф заканчивал съемку, и коронеры готовились увезти тело. Ее упакуют в черный мешок, туда же сложат слетевшую с ноги туфлю, потому что прямо при Дэмероне копы ругались между собой, лежала ли она там сразу или ее сбил кто-то из них. Она поедет в трясущемся, пропахшем бензином фургоне, в морге ее переложат на холодный кафель, потом патологоанатом вскроет ее грудь, сделав Т-образный разрез, взвесит внутренние органы, а потом сложит обратно и зашьет. За телом никто не придет, ведь погибшая была сиротой, и ее захоронят в дешевом гробу на новом кладбище, что находится в десяти милях от города рядом с промзоной.       — Она ж певичка была, — объяснял кому-то голос в коридоре, говоря «певичка» с такой же интонацией, с какой говорят «проститутка». Дэмерон бросил последний взгляд на распластанное по кровати тело и пошел выяснять, кто там такой осведомленный.       Она никому не собиралась говорить, что она поет и где занимается этим. Она оказалась тут из-за Дэмерона, и как бы он ни пытался игнорировать чувство вины, убеждая себя, что ничем не смог бы помочь, горечь во рту и ломящее чувство в груди никак не были связаны с дешевыми сигаретами и больным желудком.       С чего же все началось? Со встречи в «Ди’Куаре»? Или все же с чертова осведомителя?..

***

      Все началось с того, что По Дэмерон плотно забил коробку своими вещами, водрузив сверху золоченую табличку «По Дэмерон, частный детектив», и покинул кабинет, который больше ему не принадлежал. Он просрочил аренду и еще остался должен, но Платт, взглянув на его небритые щеки и мешки под глазами, в которых можно было унести золотой запас страны, расщедрился и буркнул, что готов подождать с оплатой долга до «лучших времен». Что фактически значило — никогда, ибо лучшие времена закончились давно, а самому По из лучшего светило только место на кладбище за счет города.       Заперев коробку в багажник своего старенького «плимута», По оперся о него задом, достал сигарету и закурил. Желудок прихватывало, нужно было достать соды, но По старался не появляться дома засветло, чтобы не встретиться с домовладельцем. У него была отложена небольшая сумма, которую он планировал отдать за этот месяц, но это были его последние сбережения. А там хоть в порт нанимайся ящики грузить, чтобы не сдохнуть с голоду. Или напроситься вышибалой в «Ди’Куар»? Вряд ли, местная публика тихая, там справляются своими силами.       Во рту горчило, По сплюнул, чувствуя отвращение и к себе, и к городу, к миру в целом. Ощущение было, будто вся вселенная вдруг оказалась на обочине, и все попытки оттуда выбраться — как нервные рефлексы у свежего трупа, случайные и бессмысленные.

***

      Вечер в «Ди’Куаре» выдался довольно тихий, народу почти не было. По опустился за столик, одной рукой нащупывая в кармане пакетик с содой. Тут же послышались шаги и приятный голос поинтересовался, чего желает детектив.       — Привет, Джесс, — улыбнулся По подошедшей официантке. — Мне воды.       — Сел на диету? — усмехнулась Джесс. — Первый стакан за счет заведения, но потом ты либо закажешь что-нибудь нормальное, либо проваливай.       — Идет, — По улыбнулся через силу — желудок прихватывало так сильно, что хотелось проглотить кусок льда, чтоб хоть как-то облегчить жжение. Когда Джесс принесла воды, он высыпал туда немного соды из пакетика и размешал забытой кем-то трубочкой. А потом начал пить, морщась.       Вернулась Джесс, поставила перед ним на стол стакан, полный янтарной жидкости.       — Ты меня с кем-то спутала, Джесси, я такое не заказывал, — заметил По, глядя на стакан.       — Я тебя ни с кем не спутала, хотя у меня была мысль, что леди за тем столиком, заказавшая тебе виски, явно ошиблась адресом.       По посмотрел, куда она указывала. Сумрак кабинки и клубы табачного дыма, висевшего в воздухе, мешали рассмотреть черты лица — По видел только руки в черных кружевных перчатках, освещенные лампой.       — Планируешь поблагодарить леди за выпивку? — с интересом спросила Джесс.       — Ага, — ответил По. — Джесси, а Рей поет сегодня?       — Да, — Джесс наклонилась чтобы стереть со стола капли.       — А дуэт будет? — спросил Дэмерон, залпом допил воду и встал из-за стола, прихватив стакан с виски.       — Только если ты подыграешь, — Джесс озорно улыбнулась ему.       По отсалютовал ей стаканом и направился к кабинке.       Почти всю кабинку занимал стол. Сиденья были вытертые, местами из них торчала набивка, а когда Дэмерон сел, в задницу ему чувствительно врезалась пружина.       Лицо леди скрывала вуаль, что делало ее совершенно неопозноваемой. Одежда темных тонов, приметная брошь на накидке в виде павлиньего пера, переливающаяся крупными камнями в тусклом свете лампы под абажуром. Из-под вуали было видно только подбородок и четко очерченные губы, накрашенные помадой мрачного кофейного цвета — такой пользовалась девушка По в прошлой жизни. Следы помады были и на окурках, заполнявших пепельницу.       — Детектив Дэмерон, — голос леди был хрипл и сух, как мороз. — Приятный вечер сегодня?       — Обычный, — ответил По, грея в руке стакан. Боль не желала проходить, а По не желал бестолку растягивать разговор. — Вы что-то хотели, мэм?       — Нанять вас, детектив, и остаться инкогнито, если это возможно, — ответила незнакомка.       — Возможно, — ответил По. — Но сначала бы хотелось узнать, для чего меня хотят нанять. Ревнивые жены и мужья не склонны угощать детективов, а родственники пропавших даже не думают об этом.       — Вы частично правы, — губы под вуалью растянулись в улыбке, такой же сухой, как и голос. Женщина полезла рукой под стол, и По напрягся, но она лишь выудила желтую потрепанную папку, в которой По безошибочно опознал папку из архивов родного управления.       — Вы слышали об исчезновении Люка Скайуокера? — спросила женщина.       — Самую малость, — ответил По. — Я совсем мальчишкой был. Прошло уже — сколько? Пятнадцать лет? Дело закрыто.       — Оно было закрыто почти сразу, по причине отсутствия улик, — ответила женщина. — Все решили, что Скайуокер просто сбежал, тогда был еще один неприятный инцидент с его учениками, это муссировалось в местной прессе, и его исчезновение восприняли как само собой разумеющееся. Но сейчас у меня появились новые доказательства, нашлись свидетели… и мне хотелось бы, чтобы вы занялись этим делом.       — Почему не попытали счастья в полиции? И как к вам попала папка из архива?       — У меня свои источники, детектив. Они и папку достали, и сообщили, что поисками Скайуокера отчего-то обеспокоен Первый Орден. Именно поэтому я не пошла в полицию. Я обращусь к ним, когда буду иметь на руках непреложные доказательства… Если буду их иметь.       По протянул руку к папке, но женщина отодвинула ее подальше от его пальцев:       — Вы беретесь?       По тяжело вздохнул. Боль пошла на убыль, и именно затопившему его облегчению эта женщина была обязана, когда он сказал:       — Да.       Леди подвинула к нему папку, и По добавил:       — Аванс вперед и возврату не подлежит,       — Конечно, — согласилась женщина. — Я узнавала о ваших расценках, — она достала плотный конверт из грубой бумаги и протянула Дэмерону. — Тут все, и даже немного сверху. На булавки.       С этими словами незнакомка тяжело поднялась, собираясь уходить.       — Стойте! Как мне связаться с вами, как называть вас?       — Я сама с вами свяжусь. Всего хорошего, детектив.       И Дэмерон остался один с полной пепельницей, табачным дымом, стаканом и бумагами. Он проверил содержимое конверта, после чего пододвинул к себе папку и стакан, снял с лампы абажур и принялся изучать детали своего нового дела.       Люк Скайуокер, один из «лучших людей» города, меценат, а также ум, честь и совесть эпохи, и прочая, прочая, прочая. Последователь юнгианства, ученик известного психолога Оби-Вана Кеноби, открыл школу для талантливых детей, куда принимались все, невзирая на цвет кожи и разрез глаз. Именно со школой и был связан инцидент, заставивший Скайуокера скрыться, по мнению полиции. Многим не нравилось, что белые детки вынуждены учиться рядом с «цветными», появилась критика в прессе, карикатуры, в школе били стекла, а кончилось все пожаром, причем по слухам — доказательств, разумеется, не нашли — в поджоге был замешан один из учеников, несколько детей погибли.       Неприятная ситуация, но не настолько, чтобы бросать все и бежать. Дэмерон подозревал, что многие были просто рады избавиться от новатора. В доме не было следов взлома, все вещи остались на местах, пропала лишь весьма скромная сумма денег. Имущество отошло родственникам, а через положенные семь лет Скайуокера объявили погибшим.       Здесь заканчивались листы с печатью полицейского управления и начинались другие — исписанные ровным красивым почерком. Имена, фамилии, как эти люди были связаны с Люком, несколько фото. Возникало впечатление, что кто-то уже поработал над делом, да только почему-то забросил его, и это По совсем не нравилось.       Поразмыслив, он решил начать с некоего Лор Сан Текки, который был Скайуокеру близким другом. Еще Дэмерон заинтересовался — и это было вполне логично — завещанием гипотетически покойного Скайуокера. Он ведь был далеко не беден. По завещанию все имущество отходило дальним родственникам, но их имена не были упомянуты. Нужно было сходить в архив, узнать имена…       От размышлений его отвлекли звуки саксофона. Музыкант пока только разогревался, но это значило, что скоро начнется то, ради чего По сюда заглядывал. Голос, лучший из тех, какие ему приходилось слышать, зазвучит в этом прокуренном полуподвале с отвратительной акустикой, никогда не утихающим гулом голосов и врывающимся без спросу шумом метро, проложенного рядом. Ради этого голоса По сюда и ходил. Надраться он мог и дома, а вот послушать песню, от которой захватывало дух — только тут.       Из кабинки было толком ничего не услышать, поэтому По собрал бумаги в папку, засунул конверт во внутренний карман пиджака, и, подхватив папку и стакан, вышел, чтобы найти место поближе к сцене.       Таких как он — любивших слушать как Рей поет — собиралось, порой, немало, и сегодня был такой день. Они заняли места у крошечной сцены, дымя дешевыми сигаретами, а там, в свете одинокой лампы Рей запела «Харлем Блюз», и По почувствовал себя так, словно напряжение всего дня, державшее его в своей невидимой хватке, наконец отпускает его. Он глубоко вздохнул, мыслями уносясь к временам прошедшим, чему способствовала неторопливость песни.       Дэмерон не сразу заметил, что у его столика стоит Джесс и тоже смотрит на сцену.       — Хорошо, — заметил По.       — Да, — согласилась девушка.       — У тебя тоже когда-то она хорошо выходила.       — Да, выходила… Неплохие были времена, — согласилась Джесс. — Иногда мне кажется, что я по ним скучаю.       — Как и я, — По хмыкнул.       — Взялся за дело? — Джесс кивнула на папку.       — Да. Сегодня я богач, — Дэмерон сунулся было за сигаретами, а потом вспомнил, что выкурил последнюю. — Богач без единой сигареты!       — Угощайтесь, господин богач, — хмыкнула Джесс, запустив руку в карман фартука и достав оттуда смятую пачку «Кореллианского восхода».       — Спасибо, прекрасная леди, — ухмыльнулся По ей в ответ, и Джесс, воровато оглянувшись, присела на стул рядом, надеясь, что никому не понадобится хотя бы в ближайшие пять минут.

***

      Лор Сан Текка был благообразным старичком, когда-то тоже работавшим на ниве педагогики, а теперь содержавшим магазин. Помимо магазина он также занимался благотворительностью, что в нынешние времена было признаком неплохого достатка.       — Странно, что исчезновение Люка до сих пор волнует людей, — заметил он, когда По принялся его расспрашивать.       — Я не первый, кто интересуется?       — Нет… Несколько месяцев назад заходила женщина, интересовалась этой историей. Представилась журналисткой, но как по мне — на журналистку она совсем не походила. Звонила сестра Люка…       — У него была сестра? — удивленно перебил Текку Дэмерон.       — Да. Ее удочерила другая семья, и с Люком они познакомились уже взрослыми, но быстро подружились. Именно ее семье перешел в наследство дом Люка и его сбережения.       — А как ее зовут? — По щелкнул ручкой, готовясь записывать.       — Лея Органа. Слышали, я полагаю? — Текка усмехнулся.       — Да, — По кивнул. — Надо же… Так что вы можете рассказать о Скайуокере? Он сильно переживал из-за пожара? Не говорил о своих планах?       — Да, он переживал, — ответил Текка. — Из-за детей, но больше из-за того, что мир, как он выразился, еще не готов к его взглядам. Он вложил душу в «Праксеум» — так называлась школа — но уезжать не собирался. Наоборот, он хотел восстановить ее.       — Скажите, а есть причины, по которым начинания Скайуокера могли не понравиться мафии? — спросил По.       — Не думаю, — ответил Текка. — Он не стеснялся брать детей с низов, но на место одного маленького бедняка придут еще десять, так что вряд ли он мог повлиять на настроения молодежи. Среди них всегда оставалось достаточно тех, кто готов был на многое за быстрые деньги. Кому, как не Люку, было знать это? Я бы предположил, что дело в семье его сестры, вы же понимаете — политика… — Текка пожал плечами.       — А его ученики? Вы поддерживаете связь?       — Нет, увы. После тех событий они затерялись… — Текка огладил бороду, призадумавшись, — но недавно, разбирая старые коробки, мы нашли копию школьного архива. Мы тогда плотно сотрудничали с «Праксеумом», но я совершенно забыл, что копии у нас. Могу передать вам личные дела учеников на ознакомление, их не слишком много. Ведь, — Текка усмехнулся, — вас сейчас вряд ли пустят в полицейский архив, а в городском сам черт ногу сломит.       — Спасибо, — ответил По искренне. — Это намного больше, чем то, на что я мог рассчитывать.       — Я перешлю его вам с курьером. Какой адрес у вашего офиса? Дэмерон чуть по привычке не дал старый адрес, а потом назвал домашний.       — Я распоряжусь, и в ближайшие несколько дней его подвезут к вам, — Текка посмотрел на него внимательно. — Простите за нескромный вопрос, детектив, но кто решил поднять это дело?       — Я не могу разглашать имени заказчика, если у вас нет судебного предписания. Извините.       — Я так и думал, — Текка кивнул. — Удачи вам, детектив Дэмерон. Надеюсь… — он нахмурился. — Надеюсь, с вами все будет в порядке. Если, как вы говорите, в этом замешана мафия…       — Это всего лишь предположение, — ответил Дэмерон. — Спасибо вам, мистер Текка.

***

      — Привет, Тони, — поздоровался По, облокачиваясь на деревянную стойку дежурного, покрытую царапинами, потертостями, и с парой прожженных мест.       — По, — удивленно воскликнул Тони, пальцем приподнимая козырек фуражки, чтобы лучше видеть По. — Сколько лет, сколько зим! Ты по делу, надеюсь? Тут у нас очередь, — он обвел рукой маленькое помещение, заполненное желающими написать заявление, задержанными, офицерами, несмотря на ранний час — еще не было и десяти утра. Царил жуткий шум, за тонкой перегородкой кто-то надсадно орал на кого-то, а некто третий предлагал ругающимся завалить пасти, или они останутся тут на дополнительные трое суток.       — Ага, нужно кое-что в архиве разведать. Помощь твоя нужна, — сообщил По.       — Дэмерон, ради тебя — хоть в лепешку, но ты не лучшее время выбрал. Сегодня прямо карнавал, а как вишенка на торте — поджог магазина в благополучном районе. А хозяина изрешетили прямо у дверей, поговаривают, что это Первый Орден, вроде как их ребята засветились. Раньше они так не наглели.       — Что за район-то?       — Да Туанул. По, давай потом потреплемся, работать надо. Неприятное предчувствие кольнуло По, и он спросил:       — А как звали хозяина?       — Не помню. Лоран… Ло…       — Лор Сан Текка? — спросил По.       — Точно! А ты что-то знаешь? — подозрительно спросил Тони.       — Давай-ка вечером встретимся и поговорим: и об архиве, и про поджог… — Дэмерон похлопал Тони по плечу и через силу улыбнулся, хотя на душе было погано.       Вот ведь ублюдки! Совсем обнаглели… Не может такое быть простым совпадением. Значит точно что-то есть в этом деле со Скайуокером!       Вечером они заняли угловой столик в «Ди’Куаре» втроем — По, Тони и Роджер. По, просидевшему весь день в городском архиве, меньше всего хотелось опять греть зад на стуле, но выхода не было. Он коротко рассказал, над чем работает и как это может быть связано с убийством Текки.       — Так уж и быть, — сказал Тони, выслушав его. — В архив я загляну, и разрешение, если надо, достанем, но не сразу. Кто там твоя заказчица?       — Я не могу рассуждать на ровном месте, так как она не представилась, но я предполагаю, что это может быть сестра Скайуокера, Органа. Кто еще может быть заинтересован в нем, но, — По развел руками, — это лишь теория. Я эту Органу никогда не видел, а по фотографиям не понять.       — Первый Орден сейчас всюду пролез, ничего уже не боятся, с них станется завалить кого-нибудь белым днем у всех на виду, — заметил Роджер. — И к ним никак не подкопаться, все куплено, все знают имя их главного, но никто никогда его не видел, зато все слышали.       — Ты про Сноука? — спросил По.       — Да даже ты слышал, — Роджер вздохнул. — Нам бы своего человека там, но это нереально. Любые поползновения в их сторону начальство обрубает на корню. Мне кажется, что даже если свидетель придет, готовый сдать весь этот муравейник, его развернут.       — Но если это действительно Органа была, делу могут дать ход. Она знакома с генеральным прокурором, под его протекцией вполне реально протолкнуть это все, — заметил Тони. — Было бы что проталкивать.       — Что у вас вообще есть по Первому Ордену? — спросил По. — Тони, раз уж ты в архив пойдешь, может заодно и насчет этого подсуетишься?       — Может-может… За «спасибо» такие вещи не делаются, — ответил Тони мрачно.       — Без вопросов, — Дэмерон достал из кармана свернутые в трубочку купюры. — Это за моральный ущерб, но мне бы хотелось полной информации.       — В трех словах, — заметил Роджер, — они все купили. Каждый вечер в этот их клуб, в «Старкиллер», стекается народ, заметные люди, не какая-нибудь шушера. По хорошему, был бы инсайдер там, хотя бы просто наблюдатель — уже отлично. Но чего нет…       — Да, — задумчиво заметил По. Увидев Джесс, он подозвал ее, заказал выпивки для всех троих и резюмировал:       — Парни, все что есть. И все что можно. За расходы не беспокойтесь.       А у него в голове уже зрел план — хотя какой план, так, наброски. И ему самому он не нравился, но пока другого выхода он не видел.

— 2 -

      Рей заправила за ухо выбившуюся прядь, глянула на запруженную транспортом дорогу и решительно двинулась вперед под возмущенные сигналы водителей и ругань. Когда ее каблуки звонко зацокали по мостовой, Рей снова поправила прическу и посмотрела на здание, которое было ее целью. Высокое, серое, в венецианском стиле, с затейливым чугунным фасадом и грандиозной аркой главного входа, возле которого навытяжку стоял швейцар. На арке была надпись — «Старкиллер» — вызывающе-наглая, будто автограф и одновременно предупреждение. Что бы ни творилось внутри, что бы ни творилось снаружи, патрули всегда игнорировали это. Тебе могли выпустить кишки прямо на этих мраморных широких ступенях, забрызгав ковер у входа, и люди бы прошли мимо, отводя глаза.       Рей сказала По, что даже если бы ее выгнали и не брали бы на работу нигде, она бы не пошла в «Старкиллер». Да, деньги там крутятся немалые, но только они — остальное, попадая в этот водоворот, неизбежно идет на дно. Рей пока еще хотела пожить.       Но когда уже глубокой ночью после закрытия «Ди’Куара» Джесс вытащила ее поговорить с детективом, они наседали на Рей вдвоем.       — Тебе ничего не придется делать, только смотреть по сторонам, — уверял ее По. — И слушать внимательно. Мой паренек, конечно, много всякого может узнать, но ему наверх дорога заказана. А ты будешь у всех на виду, и одновременно всех видеть…       — На сцене софиты в глаза бьют, там ничего не видно, — отрезала Рей. — Джесс, почему бы тебе не попытать счастья?       — Я уже как-то пробовала, — ответила Джесс, потупившись. По и Рей удивленно взглянули на нее.       — И ты мне не сказала? — ошарашенно спросила Рей.       — И мне, — мрачно добавил По.       — Но дело ведь не выгорело, — Джесс пожала плечами. — А я рожей не вышла, слишком латино для них. А вот ты, Рей, в самый раз.       — Ну, спасибо!       — Если увидишь Сноука, это будет невероятной удачей. Тогда сразу можешь увольняться и идти ко мне, потому что этого старого кренделя никто не видел, — заметил По, возвращаясь к предмету разговора. — Любые слухи, любые… И, вот еще, Рей. Если будут приглашать выпить с ними — не отказывайся.       — Что?!       — Просто посидишь рядом, ничего не случится!       — По, ты помнишь, о каком месте ты говоришь? Да и не факт, что я им подойду…       — Если не подойдешь, я одинаково буду и рад, и не очень. Хотя нет, все-таки рад буду больше, — По вздохнул. — Мне самому не нравится эта идея, но ты же знаешь: копы туда не сунутся, о том, что я бывший коп, знает каждая собака…       — А что за «твой парень»? Он меня не выдаст?       — Нет, хороший парень. Хочет свалить оттуда. Финн, он черный и в основном трется среди мелочи — курьеры, щипачи… После первого же серьезного дела решил завязать.       — А «серьезное дело» — это… — Рей сделала жест, проводя пальцем под горлом.       — Да, — ответил По.       — Все ясно. Какой нежный Финн.       — А ты бы не сбежала?       — Я бы туда просто не сунулась, — Рей нахмурилась. — Ладно. Я попытаюсь… но рваться туда не буду. Я не хочу, чтобы меня нашли в канаве.       — Если у нас будут доказательства, все будет о’кей. Кое-кто сверху сильно устал от этого беспредела и готов оказать помощь, — ответил По. — Но только если будет, чем сунуть в нос «законникам», неопровержимые факты.       И теперь Рей поднималась по ступеням, косясь на швейцара. Швейцар смотрел прямо перед собой, не обращая на нее внимания. И дверь ей тоже открывать не собирался. И когда Рей потянула на себя тяжеленную створку, с силой упираясь каблуками в пол, он уронил лишь одно слово:       — Закрыто.       — Я по поводу работы, — ответила Рей.       — Зайди с черного хода. Вниз по улице и налево в проулок, третья по счету дверь, почти у самого тупика, — известил ее швейцар. Рей кивнула ему, спустилась на тротуар и пошла по улице, как ни в чем не бывало, хотя заминка у дверей немного выбила ее из колеи. Она и так слишком волновалась по поводу этого дела… Может прямо сейчас развернуться и уйти, и сказать По, что ничего не вышло? Нет, так нельзя…       Проулок был узким и довольно-таки загаженным — Рей с отвращением переступала через вонючие лужи, надеясь не поскользнуться. Нужная ей дверь была заперта, и Рей безо всякой надежды постучала по ней кулаком. Со скрипом в двери отъехало в сторону небольшое окошко, и грубый голос, дохнувший сквозь эту щель на Рей парами этанола и запахом табака, спросил:       — Чего надо?       — Я по поводу работы, — тихо ответила Рей.       — Чего?       — По поводу работы! — ответила она громко. — Говорят, вам нужна певица.       Окошко захлопнулось, в двери заскрежетал засов, и Рей предусмотрительно отступила на шаг назад. Открывший ей мужчина по ширине заполнял собой почти весь проход. Осмотрев Рей с ног до головы: ее поношенные туфли и недорогой костюм, стянутые в пучок волосы и маленькую сумочку в руках — громила отступил в сторону, гулко брякнув:       — Проходи, — а потом повернулся к кому-то и сказал:       — Слетай-ка за боссом. Живо!       Рей прошла. После светлого сентябрьского дня темнота в коридоре показалась ей кромешной. Впрочем, глаза быстро привыкли, и в свете пары неярких светильников Рей рассмотрела коридор с небольшой лестницей наверх, множеством дверей, нависающими трубами и пучками проводов. Возле стены на ящиках сидели над картами еще два дуболома, дымилась полная пепельница, а за ящик, как заметила глазастая Рей, были предусмотрительно задвинуты бутылка и несколько стаканов.       Открывший ей громила буравил ее взглядом, и Рей не знала, куда деться, чувствуя сильное желание уменьшиться в росте и вжаться в какой-нибудь уголок.       Раздались шаги, и в глубине коридора показались двое: низкорослая худая фигура, и следующая за ней высоченная и широкоплечая. Рей рассудила про себя, что второй, скорее всего, очередной дуболом, а вот первый и есть таинственный босс.       — Марти, ты кого… а, ладно, какая разница, — прогудел громила. — Босс, девчонка пришла, певичка.       — Что за певичка? — спросил второй.       — Мне сказали, что вам нужна певица, — влезла Рей. — Вот я и пришла.       — Интересно, — заметил второй, выходя на свет. У него были длинные густые волосы и длиннющий здоровенный нос, а смотрел он на Рей с высоты своего роста с некоторой долей любопытства во взгляде. — А кто сказал?       — Подружка, — ответила Рей. — Она сюда когда-то ходила устраиваться, но не взяли.       — С чего ты решила, что тебя возьмут?       — Ни с чего. Пробую на удачу. Так… Я встречусь с директором или с управляющим?       — Я тут вместо директора. Раз пришла петь — пой.       — Прямо здесь? — Рей огляделась. Громилы были само внимание.       — А чем здесь плохо?       — А что петь?       — Что есть.       — У меня широкий репертуар.       — Тогда спой, что нравится.       Рей с самым серьезным видом запела «Ярче, звездочка, сияй».       — Ты издеваешься надо мной? — оборвал ее он.       — Нет, что вы, — ответила Рей. — Слушайте, по-хорошему, мне надо распеться. А вам, если вы и правда тут управляющий, нужно послушать, как голос будет звучать в зале, потому что там другая акустика. Кстати, вы так и не представились.       — Может ты все-таки на пост управляющего метишь? Как пришла, так и сразу принялась меня учить, — усмехнулся тот. — Меня зовут Кайло Рен. А ты?       — Рей Смит. Мне петь или нет?       — Пой.       — Тогда я начну с распевки, это ненадолго. А потом… пускай будет «Нью Орлиэнз». Но мне все равно хотелось бы послушать звук в зале.       — А зачем тебе слышать звук? — спросил он.       — Может мне не понравится и я уйду, — фыркнула Рей.       — Что? — казалось, что Рен не верит своим ушам. — А где ты поешь?       — В «Ди’Куаре».       — В этой дыре? — он расхохотался. — Нет, ты не уйдешь.       — Еще как уйду, — ответила Рей. — Хоть прямо… — она осеклась. Ее задачей было не уйти, хлопнув дверью, а наоборот, остаться. И Рен заметил ее заминку, истолковав по своему.       — Пойдем, — сказал он, хитро улыбнувшись. — Посмотришь зал. В конце концов, нужно же тебе хоть раз в жизни взглянуть на настоящий клуб, а не эту забегаловку, в которой ты пищишь по вечерам…       — Я не пищу! — возмутилась Рей.       Они двинулись по темному коридору, оставив громил позади, пару раз свернули и вышли в богато отделанный холл, откуда огромные двери с витражными вставками вели внутрь. Ее возмущение смыло, когда они зашли в зал. Хоть свет был потушен, а единственным источником освещения были полузашторенные высоко расположенные окна, хоть стулья были водружены на столы, а бар закрыт, убранство зала было богатым, оно просто сочилось роскошью и стремлением эту роскошь продемонстрировать. Бархат, кожа и позолота, тяжелые лепные украшения, огромные люстры, витые лестницы, ведущие на бельэтаж. Пока Рей осматривалась, впечатлившись, Рен опустил себе один из стульев, уселся на него и окликнул девушку:       — Сцена там!       Рей прошла, чувствуя себя довольно-таки нелепо: распеваться в пустом зале для одного человека… А, впрочем, какая разница — для одного в «Старкиллере» или для двадцати в «Ди’Куаре»?       Акустика в зале и впрямь была на высоте — казалось, что голос Рей взлетает к самому потолку и, отражаясь оттуда, достигает самых дальних углов. Девушка представляла себе — каково стоять на этой сцене, когда горят люстры, когда оркестр играет вступление, а тут и там раздается шипение шампанского, звон бокалов и хохот множества людей?..       Наверное, здесь ей уделили бы гораздо меньше внимания. Искушенная публика и все такое…       — Все, — прервал ее Рен. — Можешь сворачиваться.       — Все, в смысле «Прощай»? — спросила Рей, стоя на сцене.       — Все — в смысле «До свидания». Программа начинается в восемь, но тебе нужно быть здесь к шести, — объявил Рен. — С завтрашнего дня и начнешь. Приходи в это же время, я нашим ребятам тебя покажу, чтобы не развернули на пороге. С музыкантами познакомишься, этот… репертуар утрясете, все дела.       — Ага, — протянула Рей. — Что, так просто вот? Никаких проверок?       — Ты хорошо поешь и хорошо выглядишь. Что еще надо? — спросил у нее Рен. — Слезай уже оттуда, меня дела ждут, а тебе неплохо бы что-нибудь поприличнее этого костюма раздобыть. Если ты в таком виде выйдешь на сцену… не поймут.       — Да ясно мне все, — Рей отвела глаза. Костюм… легко сказать. У нее денег хватает ровно на жилье и на еду, от зарплаты и до зарплаты. Тут купить новую обувь вместо разваливающейся старой проблема, а уж костюм…       «Ладно, переживу один вечер, а там, если они не врут насчет оплаты за каждое выступление, деньги найдутся на костюм», — подумала Рей, спускаясь со сцены.

***

      — Платье, — сказала Фазма, серьезно глядя на Рей, — должно быть короче.       — Но у вас же не короче, — возразила Рей.       — А я и не на сцене, — ответила Фазма. Она была высоченной, как парень, светловолосой и коротко стриженной. Волосы были зачесаны и блестели от лака, а на самой Фазме блестело и переливалось миллионом искр серо-серебристое платье в пол. Рядом с ней Рей очень отчетливо почувствовала себя бедной девочкой из занюханной провинции в перешитой старой маминой одежде.       — Нет, — категорично заметила Фазма, обходя Рей по кругу. — Это надо снимать. От предыдущей девочки остались кое-какие костюмы, но она была сильно ниже… Впрочем, нужно смотреть уже на тебе, — с этими словами Фазма исчезла в смежной с гримеркой комнате, и уже оттуда донесся ее приглушенный голос:       — С музыкантами говорила?       — Да, — ответила Рей погромче.       — Репертуар известен?       — Да. Мы репетировали немного. Хорошие ребята, — Фазма выглянула, держа в руках охапку платьев, боа и еще каких-то тряпок.       — Надеюсь, ты тоже достаточно хороша, — пробормотала она хмурясь. — Вот, меряй все. А я попытаюсь придумать, что можно сделать с твоими туфлями.       И Рей принялась мерить платья, понимая, что ее дешевые чулки на фоне вычурных украшений будут сильно бросаться в глаза, как и туфли, которые она, когда-то, считала очень неплохими.       — Нет! — ответила Рей, когда Фазма, наконец, одобрила ее внешний вид. — Это слишком коротко! Оно же ничего не прикрывает!       — Поверь, оно прикрывает все, что нужно. Точнее все, чего нет, а что есть, наоборот, демонстрирует, — отрезала Фазма. — И цвет хороший.       Золотистый цвет платья, которое, вероятно, задумывалось выше колена (а в случае Рей получилось сильно выше колена, так, что пришлось отказаться от чулков), подчеркивал еще не сошедший летний загар — сколько дней они вместе с Джесс проторчали на пляже, отмечая объявления о работе в газете, чтобы на следующий день разочароваться в каждом и вновь осесть на грязном песке, наблюдая, как снуют по заливу грузовые суда и прогулочные корабли. А короткий подол подчеркивал длину ног Рей настолько, что это было неприличным.       — У нас вечерний клуб, а не консерватория, — оборвала Фазма причитания Рей. — Все отлично. Если ты поешь не так хорошо, как говорит Рен, значит ногами компенсируешь этот недостаток.       — Что?! — Рей вспыхнула.       — Шагай. Тебе еще распеваться, так? Вот и начинай распеваться, а мне пора.

***

      — Если она облажается, Рен… — Хакс искоса взглянул на Кайло, устроившего свои длинные ноги на бортике балкона. На столе между ними уже стояли початые бутылки и стаканы, и им уже сменили пепельницу — когда Фазма поднялась и увидела переполненную пепельницу в форме рыбы, пепел с которой просыпался на скатерть, она устроила головомойку сначала официантам, а потом им самим.       — Да нормально все…       — Нужно было сразу ко мне ее вести, а не разыгрывать из себя непонятно что!..       — Тихо, — сказала Фазма, увидев, что на сцене появилась сама певичка, а музыканты начали играть вступление. — Вот ваша девчонка.       — Ух ты, — вырвалось у Рена, — я предполагал, какие ноги под той юбкой, но…       — Заткнись, — оборвал его Хакс. — Хочу послушать. I know a place in London town I call it the long way home Where the shadows seek the light I’ll be creeping through the night And you know Know I ain’t alone       — Неплохо, — заметила Фазма. — Я думала, будет гораздо хуже, а тут совсем наоборот. I’ve been a bad bad girl All my life I’m gonna rock your fragile little mind*       — Она в «ДиКуаре» пела, серьезно? — спросил Хакс, оживившись. — Как хорошо, что она зашла к нам.       — О, да, — ответил Рен, не отрывая взгляда от новой девочки. С высоты бенуара фигура Рей казалась золотой статуэткой. — Я бы даже сказал — замечательно.

***

      Небо на востоке уже начало светлеть, когда Рей вышла из дверей черного хода, ежась от холода под тонким плащом. Она чувствовала себя слегка оглушенной, но не из-за продолжительного выступления. Хотя, возможно, из-за него тоже. Испуг, стресс, великолепие света и роскоши вокруг, музыка, и, самое главное, пачка наличных, выданная ей прямо в руки с настоятельной рекомендацией заняться своим гардеробом, сильно пошатнули ее уверенность насчет того, что выступление в «Старкиллере» — недопустимая глупость. Разруха и депрессия, царящие вокруг, будто не касались публики, заседавшей там, и словно отодвигались на второй план, за шумом и музыкой.       Руки так и чесались пересчитать деньги, но Рей не стала этого делать ни перед Фазмой (из гордости), ни в переулке (из осторожности). Ей же еще до дома добраться нужно…       Перешагивая через лужи, которые, похоже, никогда не высыхали, Рей сосредоточилась на том, чтобы не наступить ни в одну, и вопрос застал ее врасплох:       — До дома не подбросить?       Подняв глаза, Рей увидела Кайло Рена — в расстегнутом пиджаке и с приспущенным галстуком он стоял на углу, скрываясь в тени дома от света фонарей с улицы. И это пугало.       — Нет, спасибо, — ответила Рей, окидывая взглядом тротуар. Чтобы обойти самую большую лужу пришлось бы пройти вплотную к тому углу, где стоял Рен, а этого ей делать не хотелось.       — Опасно девушке в одиночку добираться до дома. Особенно с первой зарплатой, — заметил он.       — Ничего, как-нибудь справлюсь, — сказала Рей. — Ничего, если я пройду? — она указала на узкую дорожку, которую Рен занимал почти целиком.       — Пожалуйста, — ответил тот, и на сантиметр не сдвинувшись с места. Нахмурившись, Рей смело шагнула вперед — раз уж ему так хочется, чтобы девушка прошла к нему впритирку, то пусть не жалуется, когда она двинет его локтем… — и когда она оказалась возле Рена, он одним движением подхватил ее на руки и легко переставил на сухую землю. Рей успела только пискнуть — а уже стояла на улице.       — Спасибо, — удивленно отозвалась она.       — Предложение подбросить до дома все еще в силе, — заметил Рен.       «Нет», — хотела ответить Рей, но призадумалась. Кайло Рен точно не последний человек, вполне возможно он знает что-нибудь об интересах Первого Ордена? Но садиться в машину к парню, который выше ее на голову и шире в два, а то и в три раза — это как минимум неблагоразумно, а скорее всего опасно. У Рей был с собой крохотный ножик — По всегда смеялся, что таким даже бутерброды не нарезать — но это смотря куда его втыкать… И не будут же они хорошими певицами разбрасываться направо и налево?       — Хорошо, — сказала Рей с подозрением в голосе. — Просто подбросить.       — Разумеется, — Рен шагнул на свет и указал ей на припаркованный у обочины «линкольн», чья стоимость могла, наверное, покрыть растраты за проживание Рей за всю ее жизнь. — Прошу.       Рей уселась на переднее пассажирское сиденье с таким видом, будто это само собой разумеется, и вообще ее каждый день подвозят в «линкольнах» до дома, а про себя думала: как же хорошо, что еще ночь, ведь стоит соседкам увидеть, из какой машины она выйдет, ей и шагу ступить нельзя будет из-за досужих сплетен. Она и так представлялась официанткой или машинисткой, ведь профессия певицы (если, конечно, ты не поешь в опере или на Бродвее) считалась несерьезной, не престижной и неподобающей честной девушке. А работа в спикизи вообще была вне закона.       Рядом с ней Рен уселся за руль, вольготно набросив руку на спинку сиденья, и спросил:       — Так где живет новая звезда «Старкиллера»?       — Звезда? Вот еще, — Рей фыркнула. Забавно, конечно… Звезда! — Джакку, 56.       — Район Ниимы?       — Да, — ответила Рей нейтрально. Один из самых бедных районов: иммигранты, бездомные, порт рядом… На такой улице «линкольн» лучше не оставлять: если он и будет стоять на месте, то его внешний вид сильно изменится.       — Чем займешься дома? — спросил Рен, небрежно руля одной рукой, пока «линкольн» катил по пустым ночным улицам, рассеченным светлыми конусами фонарного света.       — Выпью чего-нибудь теплого и лягу спать, — ответила Рей, механически поглаживая горло.       — Я слышал, что полезно выпивать горячий глинтвейн. Для связок, — заметил Рен.       — Нет, для связок полезно выпивать теплое, сильно-сильно разбавленное вино, — сказала Рей. — В любом случае, вина мы не держим, ограничусь чаем.       — Мы? — спросил Рен, и Рей отчего-то не понравилась его интонация.       — Я снимаю квартиру с подругой, — ответила Рей.       — Ясно, — по губам Рена скользнула улыбка. — Это она посоветовала попробовать себя в «Старкиллер»?       — Да, — ответила Рей. — А вы могли встречаться?       — Сомневаюсь, — ответил Рен беспечно. — Я редко оказываюсь связан с… развлечениями. Я скорее обеспечиваю спокойное проведение вечеринки.       Рей покивала, искоса глядя на него, а потом переключила свое внимание на дорогу. Широкие улицы центра постепенно сузились, фонарей стало меньше, а потом они сменились кривыми замусоренными улочками окраин. Там, несмотря на поздний (или наоборот ранний) час, горел свет в некоторых окнах, слышалась ругань.       Припарковав машину у тротуара, Рен заглушил мотор и глянул на Рей. В свете нарождающегося утра выражение лица было трудно определить, и Рей чувствовала себя очень неуютно из-за этого.       — До завтра, Рей, — сказал Рен. — Надеюсь с твоим горлом все будет в порядке.       — Спасибо. Я тоже надеюсь, — Рей торопливо открыла дверцу и уже поставила ногу на тротуар, когда Рен добавил:       — Если что-то будет нужно — звони в «Старкиллер», я там почти постоянно.       — Спасибо, — повторила Рей, вылезла из машины и захлопнула дверь. Поднимаясь по ступенькам ко входу, она прислушивалась, ожидая, когда заведется мотор. Но он молчал — Рен провожал ее взглядом и не собирался уходить.

***

      Утром Рей и Джесс разбудил звонок в дверь. На часах было десять, а для тех, кто работает до поздней ночи начинался самый сон.       — Да иду я, иду! — раздраженно крикнула Рей в ответ на трезвон. Запахнувшись в халат, она прошла к двери и, приоткрыв ее, спросила:       — Кто там?       — Доставка, мэм, — ответили ей. — Посылка для Рей Смит.       — Минуточку, — Рей прикрыла дверь и обернулась к зевающей Джесс, выползшей из своей комнаты. — Джесс, говорит, что мне посылка. Я ничего не заказывала!       — Все нормально, — сонно сказала Джесс, подошла к кладовке и выудила оттуда швабру. — Мы вооружены.       Рей сбросила с двери цепочку и открыла посыльному. А он вручил ей документ на подпись. У его ног стояла здоровенная корзина с… бутылками?       — Какого черта? — тихо спросила Рей.       — Кто Рей Смит? — спросил посыльный.       — Я, — ответила Рей. — Вы уверены, что там написано Рей? А не Реймонд, например, Реймонд Смит живет на первом этаже…       — Нет, тут указано «для мисс Рей Смит», — ответил посыльный. — Распишитесь.       Рей на автомате поставила закорючку на бумаге и приняла корзину, все еще не слишком веря, что посыльный не ошибся.       — Всего хорошего, — он козырнул девушке и ушел. Подскочившая Джесс захлопнула дверь и с интересом уставилась в корзину. Две бутылки темного стекла, судя по этикеткам — с вином, и роза, темно-бордовая, почти до черноты.       Протянув руку, Джесс вытянула записку из-под цветка и прочла:       — Для твоих голосовых связок. Я не хочу терять нашу новую звезду…       Джесс уставилась на Рей, а Рей на Джесс недоумевающим взглядом.       — И это только первый день работы, — восхищенно заметила Джесс. — Рей…       — Это нужно вернуть, — отрезала Рей. — Сегодня отнесу это… отправителю.       — Кому? Тому парню, который подбросил тебя до дома? А если он обидится?       — На обиженных воду возят, — резко ответила Рей. — Я не какая-то…       — Рей, Рей, — Джесс накрыла ее ладонь своей. — Это не шлепок по заду в накуренном зале. Это, мать твою, две бутылки вина…       — За которые нас могут арестовать! О чем он думал вообще…       — Две бутылки вина, и каждая стоит, наверное, как наше с тобой жалованье за месяц, — Джесс заглянула ей в глаза. — Поблагодари его.       — Нет.       — Скажи «спасибо» и что больше не надо. И про полицию напомни. А когда он опять захочет потрепаться с тобой, расспроси его о работе.       Рей тяжело выдохнула, и глянула на Джесс, нахмурившись:       — Ты знаешь, к чему такое приводит. А я не хочу. Я пою и смотрю по сторонам, как По велел. О подарках и заигрывании речь не шла.       — Дело твое, — Джесс вздохнула. — Идем спать?       — Ага, — угрюмо ответила Рей, хотя сон с нее как рукой сняло.