Драбблы SW ep.VII-VIII: reylo etc.

1.

      «Мне больно».       Пока это единственное, что может осознать ее мозг. Пробуждение начинается с боли, и лишь потом приходит понимание, что руки и ноги слушаются еле-еле, веки склеены, а губы слиплись. Уши едва слышат, забитые чем-то, кожу стянула пленка, и единственное, что она может слышать достаточно громко — ритмичный стук своего собственного сердца.       Ей больно — будто каждая косточка в теле плавится. Боль не настолько сильная, чтобы свести с ума, но достаточно сильная, чтобы отвлекать. Но Рей отвлекается: она заставляет себя вспомнить. Что было до этого?       Последнее, что помнят ее глаза — густой зеленый сумрак, белесые шляпки грибов, похожих на наросты.       Последнее, что помнит ее тело — холод, как от анестетика, разливающийся от ног, от кончиков пальцев — от тех мест, которыми она коснулась почвы.       Она помнит, как тянулась к упавшему рядом световому мечу, и каждый преодоленный непослушными пальцами сантиметр ощущался как километр. Помнит запах плесени, перебивающий сладковатый запах грибов. Она помнит… Что-то ускользает, что-то важное, очень важное. Что-то, что она видела во сне — ей ведь снилось что-то?       Она вспоминает Кайло Рена, растянувшегося на земле недалеко от нее, оплетенного тонкой белой вуалью грибницы. Вспоминает, как встретилась с ним взглядом до того, как окончательно пасть в небытие.       Рей замечает, что боль постепенно отступает, но вместо нее приходит что-то другое. Как гудение где-то в подкорке, или как еле слышное эхо далекого хора. Рей медленно садится, неловко тянется руками к лицу, первый раз промахиваясь и задевая себя по щеке и подбородку. Лицо покрыто какой-то липкой дрянью, и она сдирает ее освобождая глаза и рот, и наконец получает возможность оглядеться.       И увиденное ее совсем не радует.       Над головой смыкается темный полукружный свод — но это не земля, это густая масса зелени, кое-где свисающей до земли длинными белесыми нитями. Кожа Рей влажно блестит, также покрытая такими нитями, и их тяжело и больно отдирать — они словно вросли в кожу.       Сыро, где-то что-то капает — или это эхо пульса?       Рей с отвращением выдирает одну из нитей у себя изо рта, и по ощущениям эта гадость пыталась закрепиться где-то в пищеводе. Сплевывая горько-соленую слюну, девушка пытается очистить уши, но к ее удивлению в них ничего нет. Но она по-прежнему слышит все приглушенно, кроме странного гула. Он стал четче, и кажется Рей начала различать в нем голоса — это пугает сильнее, чем все остальное вместе взятое.       Она медленно поднимается на негнущиеся ноги, ощущая сильное желание лечь обратно на землю, прижаться к ней щекой и полежать еще. Гул в ушах убаюкивает.       Нужно выбираться отсюда, и чем скорее, тем лучше.       Вот только как Рей оказалась в пещере? Она ведь была здесь не одна… Да, точно — Кайло Рен. Где-то здесь, и наверняка собирается напасть.       Рей доходит до стены, влажной, сочащейся прозрачными вязкими каплями, и опираясь на нее, идет. В глазах все расплывается. Впереди только зеленый сумрак, темные тени и бледные пятна фосфорецирующих грибов. Рей идет по инерции, на ходу забывая, что она ищет.       Она натыкается на Кайло Рена, фактически спотыкается о его ноги и опускается на колени, держась за стену. Гул в ушах усиливается. ***       Девица была странной. Рей не могла сказать точно, что в ней было не так, но, кидая редкие взгляды на худощавую блондинку, виснущую на По, девушка чувствовала — что-то не то. В том, что блондинка висла на По не было ничего удивительного — желающих на нем повисеть смело можно было строить в очереди. Но что-то в ее мимике: пустой взгляд, легкая заторможенность, с которой она реагировала на фразы… В общем, Рей она не нравилась, но лезть к По со своим мнением девушка посчитала излишним. В конце концов товарищу светит на ночь нормальная постель (и не только!), а не тесная ниша в старом транспортнике, на котором они сюда доплюхали с помощью Силы и такой-то матери. Первый Орден висел у них на хвосте, и эта станция стала настоящим подарком: она находилась в системе с очень высокой солнечной активностью, и во время пиков этой активности покидать станцию, как и прибывать, было запрещено. Троица могла передохнуть немного перед тем, как снова начать играть с Орденом в догонялки.       Девица тем временем притерлась к По вплотную, и тот встал из-за стола, обнимая ее за талию, незаметно махнув друзьям рукой — мол, не ждите меня.       — Совет да любовь, — хмыкнул Финн, когда парочка скрылась с глаз.       — Странная она какая-то, — озвучила Рей свои сомнения.       — Не знаю, вроде обычная, — пожал плечами парень. — Ну что, еще по одной и «домой»?       — Можно прямо сейчас идти, — Рей встала. — Или я прямо тут засну…       Утро для Рей, скрючившейся в неудобной нише, началось с радостного возгласа Финна. Он рылся в ящиках, одной рукой ища защитные очки или что-нибудь вроде того, а другой спешно наматывая на голову длинный отрез ткани.       — По станции объявили предупреждение, — удовлетворенно сказал экс-штурмовик, пока Рей, вздыхая, принимала вертикальное положение и растирала затекшие конечности. — Все, теперь сюда никто не сунется как минимум неделю, очень мощные вспышки. Сейчас я найду какие-нибудь окуляры… Идем, отыщем По и позавтракаем чем-нибудь натуральным, от пайков у меня уже желудок сводит.       С По они встретились на полпути от космодрома к той забегаловке, где расстались вчера. Лучший пилот Сопротивления выглядел на редкость измотанным и усталым и изредка покашливал. Есть он отказался, взял себе горячего растворимого кафа у какого-то торговца и предложил пройти в какое-нибудь затененное место. Несмотря на опущенные станционные щиты, рекомендовалось не покидать дома без необходимости, и еще вчера людные улицы сейчас были пусты, а большинство прохожих были плотно укутаны в одежду и щеголяли разнообразными защитными очками и масками.       Но именно это и сыграло на руку друзьям: в толпе заметить штурмовиков было бы труднее. Первым их увидел Финн, и сразу же потащил друзей в первый попавшийся переулок.       — Там штурмовики, — сказал он, осторожно выглядывая из-за угла. — Вот крифф! Неужели все-таки успели до поднятия щитов?.. Вот… — Финн осекся. — Крифф! — повторил он с отчаянием.       — Что там? — спросил По, прикрывая рот рукой и тяжело кашляя.       — Кайло Рен, — ответил Финн. — И они идут сюда.       Друзья торопливо углубились в переулок, в надежде, что смогут выбраться на другую улицу и затеряться там, но, как назло, переулок заканчивался тупиком. Рей заметила, что По сильно побледнел и явно отставал от них при ходьбе. Ему буквально на глазах становилось все хуже.       — Может пролезем как-нибудь? — Финн задрал голову. — Тут есть за что уцепиться… По, ты как?       — Выдержу, — ответил По, но его тело с ним было не согласно. Тяжелый приступ кашля сотряс его, По согнулся пополам так, что ему пришлось опереться о стену.       — Дело плохо, — резюмировал Финн. — По, и как же тебя угораздило…       — Они приближаются, — обеспокоенно сказала Рей, выглядывая из-за угла.       — Можем попытаться уйти через технический туннель, — заметил Финн, осматривая зарешеченные подвальные окошки.       — По, — осторожно заметила Рей, переводя взгляд на товарища. — Продержишься еще чуть-чуть? Нам просто нужно переждать, а потом мы найдем лекарства…       — Я в порядке, — По оглянулся. — Вы идите.       — Что? — опешил Финн.       — Нет, мы тебя не бросим, — отрезала Рей.       — Идите! — приказал По. — Я вас замедлю. У вас будет несколько суток, чтобы придумать, как меня вызволить, — он снова зашелся кашлем. — Идите!       Штурмовики были уже совсем рядом. Финн кивнул, нахмурившись, подхватил Рей под руку и потащил к узкому отверстию, ведущему в технический коллектор. Девушка пролезла первая, подхватила вещи, и за ней не без труда втиснулся Финн. Они едва успели вернуть решетку на место, когда раздался топот, и в тупик ворвались штурмовики. По поднял руки, прижимаясь спиной к стене, пока его окружали. На бледных губах пилота играла усталая ухмылка, и когда штурмовики разошлись в стороны, чтобы пропустить вперед Кайло Рена, По сказал:       — Привет! Давно не виделись!       — Он был здесь один? — спросил Рен у командира отряда.       — Да, сэр, — отозвался штурмовик.       — Обыщите тут все, — приказал магистр.       — Не стоит утруждать себя, парни, я правда был один… — По вновь согнулся пополам в приступе кашля. Не удержавшись на ногах, он упал на колени.       — Уведите, — бросил Рен. — В изолятор его.       Штурмовики выполнили приказ, а магистр остался стоять на месте, оглядываясь. Рей, наблюдавшая, как штурмовики тащат По, закусила губу.       «Покой, — напомнила она себе. — Только покой скроет меня от Кайло Рена».       Финн сделал ей знак, и они неслышно двинулись вглубь коллектора, оставляя Рена и его штурмовиков за спиной. ***       Кайло Рен лежит на земле ничком, а Рей даже не может собраться с силами, чтобы подняться и уйти подальше. Гул в голове становится сильнее, убаюкивает, будто складываясь в слова: присядь, отдохни, поспи еще…       Рей со стоном поднимается, цепляясь пальцами за стену, и Кайло Рен шевелится. Медленно упирается локтями в землю, встает сначала на четвереньки, потом кое-как принимает сидячее положение, покачиваясь. Вряд ли ему лучше, чем Рей, его тоже облепляют белесые нити, запутавшиеся в волосах и змеящиеся по одежде.       Рен заторможенно поднимает руку, стирает с лица ошметки грязи и нити грибницы, а потом тяжело кашляет, живо напомнив…       Напомнив…       Ну, конечно! Именно так кашлял По. Именно так кашляли…       Мысль ускользает. Теперь к гулу в ушах примешивается еще что-то, новый голос, вносивший диссонанс в хор.       Рей встречается взглядом с Реном — его глаза, слезящиеся и покрасневшие, кажется, смотрят куда-то сквозь нее. Губы магистра слегка шевелятся, но голос звучит прямо у Рей в голове. ***       — Мы должны его вытащить! — резко заметила Рей.       — Но мы физически не можем, — возразил Финн. Он сидел на низком ящике, уперевшись локтями в колени и подперев руками лоб. В тусклом свете потолочной лампы на его лице под глазами и возле рта залегли глубокие тени. — Именно этого от нас и ждут.       Рей упрямо сжала губы и прошлась по крошечному помещению — его можно было пересечь в пять шагов. Когда они попытались вернуться на транспортник, то наткнулись на оцепление из штурмовиков, и им снова пришлось скрыться в техническом коллекторе. Пробираясь среди грязи, вони и пугая станционных паразитов, друзья пытались придумать план, чтобы освободить По, но не преуспели. Два отряда штурмовиков против двух человек, да еще магистр Рен в придачу. Ситуация казалась безвыходной — не могли же они бросить По в тюрьме?       — Это то, чего он от нас ждет, — Финн кашлянул. — Что мы явимся сами.       — И что ты предлагаешь? — хмуро спросила Рей. У нее после канализационных путешествий раскалывалась голова — кто знает, какой гадости они могли надышаться в коллекторе?.. ***       …На кухне пахло не особо приятно — чем-то прогорклым и будто плесенью тянуло, но хотя бы было чисто. И ни души, хотя Рей казалось, что в середине дня там должен был быть хоть кто-то. Гарнизон не мог питаться одним воздухом, даже пайки попадали на раздачу из упаковок.       Так что Рей посчитала это плохим знаком, надвинула капюшон поглубже и двинулась вглубь здания, неся впереди коробку с пайками как опознавательный знак.       По-прежнему никого.       На улицах тоже было пусто: Финн и Рей были единственными прохожими, кроме них только грузовые флаеры проносились в воздухе. У гарнизона они разделились — Рей осталась с угнанным флаером изображать доставщика, а Финн решил зайти с другой стороны здания.       Но доставку никто не встречал. Никаких проверок или вопросов — никого, и двери спокойно открываются по нажатию кнопки, не требуя пропуска.       Уверившись, что это ловушка, Рей связалась с Финном.       — Финн, я внутри. Тут ни души, — сказала девушка шепотом. — Ты на месте?       — Да, Рей, тут… — голос Финна заглушили помехи. Из-за вспышек на солнце связь была затруднена.       — Повтори, — сказала Рей негромко, настороженно оглядываясь.       — Рей… — больше она ничего расслышать не смогла, и убрала передатчик. Придется импровизировать, и да поможет ей Сила.       Наверху люди все-таки были, и это успокаивало, несмотря на то, что усложняло задачу Рей. Многие кашляли: штурмовики — глухо в своих шлемах, простые служащие прикрывали рты руками и опирались на стену, сгибаясь пополам. Отовсюду то и дело раздавалось тяжелое перханье. Рей чувствовала себя так, будто попала в отделение для больных, и ловила себя на мысли, что хочет натянуть шарф на лицо. Но был в этом и плюс — ее игнорировали. Большинство ходило — или стояло, привалившись к стене, или сидело — как в воду опущенные, с пустыми взглядами, сильно напомнившими Рей давешнюю блондинку в баре.       «Может тут какая-то эпидемия», — подумала девушка. «И мы так удачно оказались отрезаны от всего мира».       Дорогу Рей преградил штурмовик — вряд ли он сделал это сознательно, его сейчас больше занимал собственный душащий кашель. Он никак не мог остановиться, еле удерживаясь на ногах и пытаясь вздохнуть. Рей замерла прямо перед ним, но прежде чем она решила — обойти его или отступить назад — из-под белого шлема вдруг закапала кровь. Захлебывающийся ею штурмовик стащил шлем, и в следующем приступе кашля его горло разорвало — физически. Рей вся в брызгах его крови, стояла, вцепившись в коробку, как в щит, а кругом раздавались крики и было слышно гудение взведенного и готового к выстрелу оружия       — Что случилось?       — Его ранили?       — Кто стрелял?       Никто не стрелял. Штурмовик медленно осел на пол, и Рей увидела какие-то белые нити, свешивающиеся из разорванного горла.       А потом ее схватили за руку. ***       «Ты!..» — звучит у нее в голове вместе с усыпляющим хоровым песнопением.       «Ты», — думает Рей. Она слепо шарит по поясу, ища меч, и понимает, что его нет. Все верно. Она же уронила его… где-то. Когда-то, когда — она не может пока вспомнить. Но это неважно, меч Рена у него на поясе и нужно воспользоваться им, прежде чем темный джедай придет в себя окончательно.       Рей отпускает спасительную стену и делает нетвердый шаг вперед. Потом еще один, и, оказавшись возле Рена, неловко падает на колени. Кайло пытается помешать ей, но его движения такие же, как у нее — он промахивается, его рука хватает воздух рядом с Рей. А Рей, изловчившись, стаскивает меч с его пояса и включает его.       Пение хора в голове становится оглушающим, и Рей может расслышать слова.       Стойте, остановитесь, мои милые дети.       Перестаньте.       Отдохните.       Рен хватает ее за запястье, и они борются, стараясь задеть противника световым лезвием. Изловчившись, Рей бьет Рена лбом и сама едва не падает, лезвие меча гудит в опасной близости от лица, но она его не слышит. Все заглушает гул в голове.       Остановитесь. Не надо драться. Нужно отдохнуть. Отдыхайте. Отдыхайте. Отдыхайте.       И Рей чувствует, как ее руки слабеют. Световой меч гаснет, выскользнув из пальцев. Рен отпускает ее, пошатнувшись, и заваливается на бок. Рей падает на землю рядом, а в ушах продолжает звучать: «Спите».       Спите. Спите. Ваши силы вам еще пригодятся. ***       …Станция — давным давно обжитый астероид, оснащенный двигателями для корректировки курса, щитами — всем необходимым. Астероид изрыли ходами и туннелями, но часть туннелей — естественного происхождения. Рей надеялась, что ей удастся скрыться в одном из них, если что-то пойдет не так, но теперь она уже не была так уверена в этом. Она покашливала — и это пугало ее. В горле стояла желчь, рот полнился слюной. Постоянное першение грозило перерасти в громкий булькающий кашель, который непременно бы выдал ее.       Стены и пол в этом туннеле поросли каким-то мхом, который влажно чавкал под ногами. А преследователь отставал буквально на полшага. Остановившись, Рей оперлась о стену, чувствуя резкий приступ головокружения и слабости. Дышать было тяжело.       «Да что же это такое!..»       В полутьме туннеля Рей сумела разглядеть темный провал — то ли нишу, то ли боковое ответвление — затянутый мохнатыми зелеными нитями, и устремилась к нему, планируя спрятаться там и дождаться противника… ***       Рей снова просыпается с ощущением, что уши заполнены водой. Она вся покрыта сетью пушистой грибницы, кое-где плотной, как шерстяная ткань. Рядом лежит Рен, не поменявший позы, как и она. Затянутый грибницей, как и она.       Рей не может даже сопоставить одно к другому, потому что гул в голове превратился в хор. Каждый голос можно четко различить, все они поют на свои лады, каждый о своем. Но главенствует один, голос матери, добрый, в нем звучат понимание и любовь.       Она говорит, что пришло время пробудиться и поработать немного. Она поможет, конечно поможет. Она всегда помогает своим детям.       «Какая мать, какие дети! — мелькает у Рей мысль. — Ты в какой-то пещере, оплетена грибницей как коконом, рядом с тобой твой злейший враг! Очнись!»       Но едва успев подумать об этом, девушка тут же забывает. Рей медленно садится, чувствуя, что слабость и ломота в теле ушли. Она чувствует себя обновленной.       Рен тоже пришел в себя и принял сидячее положение. Оплетенный грибницей, он непохож на себя, будто другой человек. И Рей в его глазах тоже на себя не похожа. Каким-то образом Рей понимает его без слов. Это не Сила, это нечто большее. Глубинная связь, как между близкими родственниками.       Все правильно, говорит ей мать, вы — мои дети.       Матери нужно совсем немного. Она не чувствует Силу, а они — единственные из ее детей, кто использует связь с Силой. Сила нужна, чтобы укрепить дом, чтобы лучше росли грибницы, чтобы гуще высыпали споры, чтобы вся станция стала одним удобным домом для всех.       Станция…       Что-то мелькает в их общей памяти, но эти картины такие разрозненные, что перебивают друг друга и исчезают.       В пещере сыро. Влага оседает каплями на коже и волосах, грибница становится склизкой. Рей в медитативном трансе, Сила течет сквозь нее, принося жизнь этому месту. Сквозь них обоих. Их умы открыты, слиты в единое целое, и если бы Рей попыталась вспомнить прошлое, то ей было бы тяжело отделить свои воспоминания от чужих. Но она не хочет вспоминать. Наконец-то кругом мир и покой. Незачем нарушать их.       Вы молодцы, поет им мать, вы хорошо поработали. Можете отдохнуть.       Отдыхайте. Спите. Спите.       Пол и стены в пещере поблескивают. Холод медленно пробирается под одежду, и Рей с Кайло сжимаются рядом, сплетаясь, как грибница сплелась с ними, в бездумном покое.

2.

      Когда Рей приходит в себя, ей открывается неизведанная, глубокая красота окружающего мира. Она оглядывается, будто впервые открыла глаза: всплески зеленоватого сияния тут и там, белое мерцание и маленькие звезды плывущих в воздухе спор. Тяжело дышащая губчатая поверхность под ней, в которую можно зарыться пальцами, выбрасывающая фонтанчики мутноватой воды при нажатии.       Это так прекрасно, что у Рей не хватает слов. Это ее мир, ее идеальная среда, ее дом — и теперь Рей живая его часть. Дышит вместе с матерью, живёт вместе с матерью… Кажется, что девушка впервые в жизни по-настоящему счастлива.       Ум Рей ясен как никогда. Ее не смущают собственные эмоции, все ее тело под контролем — прекрасное ощущение. А мать постоянно страхует ее, приглядывает за ней. Мастеру Люку бы понравилось.       Почему-то эта мысль вызывает у нее легкое эхо сомнения. Рей пытается понять в чем дело и очень быстро находит объяснение: наверняка бы Люку не понравилось, что Рей не сама достигла этого состояния идеального спокойствия, а с чьей-то помощью. Жаль, что ему нельзя показать это… Хотя, почему нельзя? Разве нельзя распространить это просветление, этот мир на всю Галактику? Конечно, придется потрудиться, но…       Еще рано, отвечает мать внутри ее головы, но у нас всё впереди. Мои дети — дети моих детей увидят мир во всей Галактике. Вы будете первыми.       Это льстит. Нет, лесть — неправильное слово. Рей чувствует необыкновенное воодушевление. Она готова горы свернуть. Мир во всей Галактике — разве это не то, чего добивались джедаи? ***       Тонкие усики грибницы щекочут, пробираясь по коже. Маленькие, цепкие, они вынуждают менять положение тела, хотя делать этого так не хочется. Передвинувшись, Рей замечает, что ее одежда будто стала немного свободнее. Это озадачивает ее, но ненадолго. Наверное надо поесть. Интересно, сколько она не ела?       Это плохой вопрос. Он вызывает другие вопросы, он вызывает сомнения, которых Рей не хочет знать:       «Сколько дней я не ела? Почему я не ела? Почему я здесь?»       На все эти вопросы есть ответы. Рей убеждает себя: она тут, потому что нужна матери. Не ела, потому что была в трансе. И неважно, сколько дней прошло, ведь она дома. Она с матерью.       «А где другие?»       Другие дети матери. Все те, кто вдохнул споры. Почему она не слышит их так же, как слышит Рена?       Наверное потому что они не чувствуют Силу.       А почему она их не видела?       Должно быть заняты другими делами?       Рей осознает, что в ее мысленном диалоге участвуют двое — не все вопросы она задавала себе сама.       «Куда делись остальные?» — спрашивает ее Рен.       «Остальные» — такая размытая неясная общность. Рей вспоминает лица — ее ли это знакомые? Ее ли эмоции связаны с ними, такие противоречивые?       Но это неважно. Кем бы они ни были, теперь они наверняка часть семьи, и Рей испытывает за них естественное беспокойство.       Но не Рен. Он не уверен.       «Мы можем проверить, — убеждает она Рена и себя. — Сходить проверить, как там наверху. Солнечная активность должно быть уже сошла на нет».       Там еще опасно, замечает мать.       «Это просто прогулка, — возражает Рей мысленно. Мы просто посмотрим, как там остальные».       Матери это не нравится, но Кайло поддерживает Рей:       «Это просто прогулка».       Просто прогулка.       Мать успокаивается, да и они сами, кажется, ненадолго забывают, что побудило их пойти прогуляться. Рей медленно выпрямляет ноги, чувствуя боль. Тело подчиняется ей неохотно, подняться на ноги оказывается неожиданно тяжело.       Рей ослабела. Рен тоже. Идти тяжело, приходится держаться за стены. Тоннель кажется бесконечным. Рей замечает, что не только ей стала велика одежда — тяжелое одеяние Рена уже не сидит на нем плотно, а висит.       Ей это не нравится.       Она пытается успокоить себя — успокоить их обоих — но собственная слабость не только мешает идти, но и подтачивает уверенность.       Разумеется мать непогрешима. Она никогда бы не причинила им вреда.       «Но она не человек, — возражает ей Рен. — Может быть она не знает, что причиняет вред».       Рей радостно соглашается — конечно, нужно просто объяснить ей…       …Как не-человек может быть матерью людей?..       Рей останавливается, хмурясь и растирая переносицу. Она физически не может подумать о матери плохого. Мать столько сделала для них: дала им семью, дала им мир… Наверняка это просто недоразумение. ***       Они уходят далеко. Рен задевает что-то ногой, и Рей узнает в этом свой световой меч. Теперь он ей не нужен. Как и Кайло.       Пещера превращается в вырубленный в скале коридор, становится ощутим подъем, и они делают остановки, чтобы передохнуть. Поверхность близко — должно быть они где-то в подвалах. Рей вдруг понимает как сильно она хочет увидеть солнечный свет, даже приглушенный щитами, даже ценой ожога.       Высыхающая слизь на коже стягивает ее пленкой. Хочется пить.       Наконец они выходят на поверхность. Пускай это лишь какое-то помещение, но Рей чувствует удовлетворение. Они дошли. Они прогулялись.       Наверное уже пора вернуться, и Кайло без вопросов готов повернуть обратно. Рей берет его за руку, и чувствует, как грибница, покрывающая их, соединяется тоже, как сплетаются тонкие бледные волоски. И это ощущение - единения, общности их разумов и чувств - наполняет Рей странной радостью. Если бы она могла, она растворилась бы в этом ощущении без остатка.       Как можно не быть благодарной матери за такой подарок, за такое счастье?       Но они замечают кого-то — должно быть один из детей. Он лежит на полу скорчившись, и общая тревога охватывает их обоих — может быть ему нужна помощь? Они подходят ближе, держась за руки и опускаются на колени, надеясь Силой вдохнуть жизнь в собрата.       Увы, теперь ему ничем не помочь — это иссохшее тело, затянутое плесенью. Рей узнает его, узнает одежду. Та девушка из бара, из прошлого. Одна из детей матери.       Она была слабой, поэтому умерла. Мне жаль. Но вы не такие, вы выживете. Вы нужны мне.       Но появившееся сдвоенное сомнение не дает поверить матери до конца.       Вопросы возвращаются, и пользуясь тем, что их разумы связаны даже плотнее, чем с матерью, Рей и Рен задают вопросы и ищут ответы:       «Что было раньше, до мира?»       Ответ приходит в виде видения: пылающий световой меч в темноте.       Они были врагами.       Но теперь они друзья, больше чем друзья, семья, зачем менять.       Они хотели уничтожить друг друга.       Это бессмыслица.       Мать лгала им? Мать не может лгать, это просто недопонимание. Но если она так мало понимает в человеческом теле, может статься, что они тоже закончат как эта девушка? Затянутые плесенью и покрытые грибком иссохшие трупы.       Образ очень яркий, и Рей ежится. А потом, тяжело вздохнув, садится на пол. Она устала, так устала…       — Нам… надо… уйти, — сипло шепчет Рен. — Мы должны понять, что с нами не так.       «Мы можем вернуться в любой момент», — думает Рей.       Мы никогда не предадим мать. ***       Никого на улицах. Щиты по-прежнему опущены. Кроме автоматических служб ничего не работает — закрыты все ставни и двери. Станция будто вымерла, и они бредут по улицам словно во сне.       В пустом и тихом госпитале их встречает взволнованный дроид. Он сканирует их и, возмущенно попискивая, тут же берет у них образцы крови на анализ, даже не спрашивая разрешения. и Рей с Кайло ждут, устало развалившись на сиденьях для ожидающих.       Анализ приходит быстро — ведь других пациентов в больнице нет. Дроид-хирург 2-1В выкатывается к ним навстречу и ровным механическим голосом зачитывает результат: интоксикация продуктами жизнедеятельности грибницы и спорами неизвестного происхождения, сильное истощение организма.       То, что мать вложила в них, убивает.       — Я могу порекомендовать микоцидную терапию широкого спектра, — говорит 2-1В. Рей растерянно кивает. — Полную замену крови…       — Нет! — резко говорит Рен. Ему кажется, что он говорит резко. На самом деле его голос чуть громче шепота.       — Консервативные очищающие процедуры, — если бы дроид мог вздохнуть, он вздохнул бы.       — Что за терапия? — спрашивает Рей, и 2-1В любезно предоставляет ей всю информацию.       Список противопоказаний и побочных эффектов у этого лекарства длиннее, чем вся ее жизнь. Но это необходимо сделать. Иначе они умрут — как смогут они служить матери, если будут мертвы?..       Рука об руку они идут за дроидом, и Рей очень страшно, и она рада, что рядом есть кто-то, к кому она может мысленно обратиться, и кто ответит ей. Что она не одна.

3.

      Рей просыпается, чувствуя себя как после долгой болезни. Во рту горький привкус. Тело ломит, а туника влажная и неприятно липнет к груди. Приподнявшись на локтях, Рей рассматривает ее — вся в желтых пятнах и белесых разводах. Стянув с себя грязную тунику, Рей бредет в санузел. Ее гложет беспокойство — что-то произошло, но память у нее как после попойки. Да, точно, они с Финном и По должны были успеть до того, как опустятся щиты…       Она слышит это в своей голове прежде, чем поднимает глаза к зеркалу над умывальником — чужое удивление и дезориентация. Она видит в зеркале Кайло Рена, и он тоже не ожидал этой встречи. Рей вспоминает все: и пленение По, и странную болезнь, и беготню по подземельям, и мать…       Рей содрогается. Сколько времени они провели в медицинском боксе? Она помнила, как ее рвало, и как несколько раз она обрывала капельницу, потому что начинались судороги. И до туалета она добиралась почти ползком.       «Все как в тумане…»       Это не ее мысль, как и та, что она почувствовала умываясь. Она слышит Кайло Рена.       Тот факт, что они с Реном по-прежнему связаны, является более обескураживающим, чем то, что она стоит перед Кайло практически голая. Правда ему-то это кажется более смущающим, и Рей даже немного весело от этого.       Почти весело. Если бы все не было таким запутанным и сложным. Они вдвоем на станции, захваченной разумной грибницей. Два врага. И неизвестно, остался ли еще кто-нибудь незараженный.       Игнорируя Рена, который, кстати, тоже одет лишь частично, Рей вытирается, и выходит, прижав полотенце к груди.       — Что теперь? — спрашивает она. Рен отвечает ей насупленным взглядом.       — Нужно узнать, сколько мы тут провели. В больнице и внизу, — говорит он. — И вызвать помощь. Это очевидно.       Рей молчит. Она согласна с этим, но какое-то дурное предчувствие гнетет ее, и это никак не связано со слабостью и последствиями тошноты.       Девушка подходит к окну и выглядывает в узкую щель между ставнями. Улица заполнена людьми. Ни один из них не шелохнется, никто не говорит ни слова, и со стороны могло бы показаться, что они не дышат, но иногда до Рей доносятся звуки кашля, приглушенного стеклом.       «То, что они еще не оказались внутри — вопрос времени», — ловит девушка мысль Рена. Ему не нужно подходить к окну — достаточно увидеть образ в ее голове.       — Собираемся, — говорит Рен вслух, и Рей вновь молча соглашается с ним. ***       Как оказалось, у станции были свои секреты. Здесь уже не раз вспыхивали бунты профсоюзов, и в каждого дроида была внесена аварийная программа на случай подозрительных действий больших групп людей. Когда 2-1В увидел толпу, он просто заблокировал двери. Когда Рей и Кайло находят его, он коротко оповещает их о своих действиях, после чего советует им обоим еще немного полежать, чтобы прийти в норму. Но лежать времени нет.       — Какая здесь система пожаротушения? — спрашивает Рей у дроида.       — Аэрозольная, — отвечает 2-1В. Рей хмурится.       — И где находятся баки с аэрозолем? Есть техническая схема помещений?       — Ты хочешь заменить баки с аэрозолем на капсулы с микоцидным средством? — спрашивает Рен. — Ты хоть представляешь, сколько их? В какой пропорции развести микоцид, как успеть это сделать?.. Не говоря о том, — он указал на окно, — что там тебя ждут.       — Можешь посидеть тут, пока я буду с этим разбираться, — ядовито отвечает Рей.       — Нет, — говорит Рен. — Проще улететь отсюда.       — Если щиты поднимутся, сюда первым делом полетят корабли. Это же торговая станция!       — Значит вызвать подмогу.       — Под подмогой ты имеешь в виду Первый Орден? И как же они нам помогут — сотрут станцию в пыль?       Лицо Рена каменеет:       — Это самый логичный вариант, — отвечает он. — Потому что любой высадившийся может заразиться или подвергнуться нападению зараженных.       — И ты согласен на него, даже если не сможешь выбраться отсюда? — язвительно спрашивает Рей. — Похвальное​ самопожертвование!       Рен шумно выдыхает.       — Если Первый Орден возьмет станцию в кольцо, то никто не сядет сюда без разрешения, — замечает он. — А мы сможем улететь.       — Или попробовать уничтожить грибницу, — возражает Рей.       — Мы можем снова заразиться, — отвечает Рен.       — У нас будут респираторы.       — Ты даже не знаешь, задержат ли их фильтры споры.       — Дроиды! — Рей соображает. — Они не могут заразиться!       — Зато зараженные вполне могут разбить их, — возражает Рен. — Не говоря уже о том, что в их программе не прописано вредить станции.       — Нам придется спуститься вниз, — замечает Рей. — Хотя бы чтобы забрать свое оружие. А пока там эта толпа, ничего не получится. Нам нужно распылить микоцид, и надо побыстрее придумать как. 2-1В, — обращается она к меддроиду, — сколько в больнице дроидов и каких? ***       Когда Рей и Финн собирались разведать обстановку — где держат По, в каких условиях — Рей должна была проникнуть в здание с грузом, а Финн собирался пройти сквозь инженерный тоннель из соседнего здания. Но среди возможных отходных путей они рассматривали крышу, и Рей как следует изучила планы.       Внизу концентрация спор выше, поэтому решено перебираться по крышам. 2-1В выдал им респираторы, но Рей откровенно сомневается в том, помогут ли они. В конце концов Рену его шлем не очень-то помог.       «В нем был самый обычный фильтр, — бурчит Кайло в ее голове. — А эти специально предназначены для работы с опасным загрязнением воздуха».       Рей на это ничего не отвечает — она занята с дроидами. Их оказалось достаточно много, чтобы можно было отправить к ключевым точкам. Проблема лишь в том, как активировать противопожарную систему.       Этим они займутся сами, если выберутся из здания.       — В конце концов, — бормочет Рей, перенастраивая дроидов, — их там сотни. Она не сможет контролировать каждого. Может и прорвемся.       — Ей не обязательно контролировать каждого, — возражает Рен. Рей поднимает на него взгляд и он продолжает:       — Ей всего лишь нужно задать им цель и не давать проснуться их самосознанию. А их тела и мозги сделают все сами, гораздо эффективнее, если бы они ловили нас, находясь в здравом уме.       — Странно, что в таком случае Первый Орден не начал клепать безмозглых солдат, — бормочет Рей вполголоса, возвращаясь к дроиду. Легкая вспышка на периферии сознания подсказывает ей — если так можно назвать это странное ощущение — что она недалека от истины. Вряд ли Рен это сам выдумал…       — Самосознание, — добавляет Кайло, — сильно переоценивают.       Рей не удостаивает его ответом и плотно завинчивает снятую панель.       — Следующий, — устало говорит девушка. Перед глазами все плывет, в ушах лавинообразно нарастает шум. Краем глаза она замечает, что Рен тоже чувствует это, тяжело опирается на стол, чтобы не упасть.       2-1В предупреждал их о последствиях: головокружение, дезориентация, галлюцинации, измененное состояние сознания.       «Жаль, — ухмыляется Рей, — что он не мог предупредить нас о чужих голосах в голове. Которые совсем не галлюцинация».       Ей не нужно поднимать взгляд, чтобы увидеть, что Рен улыбается тоже. ***       С крыш отлично видно, как поток живых следует за ними внизу. Все обитатели станции — неужели и правда все? — шагают по улице, даже не глядя наверх, но точно следуя за беглецами. Это выглядит жутко. Одни идут спокойно и даже легко, другие похожи на сбоящих дроидов своими дерганными движениями. Кто-то истощен до состояния скелета, кто-то затянут плесенью, как саваном, а кто-то выглядит почти нормальным. Но у всех у них — отсутствующее выражение лиц. Грибница не делает различий между видами, порабощая каждого, и вся эта пестрая толпа рекой вливается на крошечную улочку, следуя за Рей и Кайло.       Бродить по крышам, в состоянии, близком к лихорадке — не лучшая затея, но за неимением других приходится быть осторожными. Пару раз то Рей, то Рен чуть не срываются с особо узких и коварных мест, и каждый раз словно невидимая сила толкает их друг к другу. И каждый раз, когда они касаются друг друга, ощущение присутствия другого становится больше и сильнее, будто другой заполняет собой какие-то невидимые бреши. Будто они ненадолго становятся единым целым.       И самое жуткое, что это ощущение ни капли не пугающее, а вовсе наоборот.       Помочь. Схватить. Не дать упасть. Они же теперь друг другу не чужие.       И Рей сильно беспокоит, не останется ли это ощущение с ней и потом. Как убить своего врага, если ты буквально чувствуешь то же, что чувствует он? Остается надеяться только, что эта странная способность пропадет, когда яд окончательно выведется из организма.       Тишину нарушает тихий сигнал — один из дроидов на месте и закончил монтаж капсулы с микоцидом. А сколько их еще…       Их цель сейчас — центр управления, откуда легко можно включить систему пожаротушения. Снова пищит передатчик — еще один дроид успешно закончил свою миссию.       Рей мысленно считает, сколько еще осталось. Концентрироваться на цифрах, даже на таких простых, очень тяжело.       Короткая передышка, перед тем, как оказаться в плену стен, где зараженные легко могут настигнуть их. Последний раз вдохнуть воздух без респиратора, дать ногам отдых.       Рей ловит себя на странном желании провести рукой по волосам Кайло, просеять пряди между пальцами. Это желание неожиданно сильное и безотчетное, крепко связанное с тоскливым пониманием, что делать этого нельзя. И Рей предусмотрительно отодвигается от Рена подальше, стремясь свести случайные прикосновения к минимуму. Странно, но он наоборот пытается оказаться к ней ближе. А его пытливый взгляд живо возвращает ее в то время, когда они впервые встретились лицом к лицу — когда он снял маску в допросной.       — Мы можем разделиться, — предлагает Рей уже не в первый раз. — Я спущусь вниз. Ты включишь систему пожаротушения.       — Нет, — лаконично отвечает Рен. Тоже не в первый раз.       — Да не заберу я твой меч, — бурчит Рей. — Как будто мне это что-то даст.       — Я просто хочу быть уверен, что, — Кайло ненадолго замолкает, — что с тобой все будет в порядке.       В ответ на молчаливый вопрос Рей он добавляет:       — Неохота на своей шкуре ощущать, как на тебя набросятся эти зомби.       И Рей знает, что он врёт. Она приподнимается, собираясь встать, но ее вновь накрывает безотчетное тоскливое желание прикоснуться к Рену, почувствовать его физически. Рей поддается ему, даже не подумав: она протягивает руку и проводит по волосам Кайло неосознанным нежным жестом. Кайло перехватывает ее руку, пристально глядя девушке в глаза, а потом притягивает к себе и целует, голодно, поддаваясь той же безотчетной тоске.       И Рей ненавидит себя и его за это. За то, что поддалась, за то, что он поддался тоже, за то, что им обоим это нравится, хотя не должно бы.       Именно ненависть дает ей силу — и пусть это неправильно, но сейчас ей нужны все силы, какие есть.       Она отшвыривает Рена от себя и прежде, чем он успевает прийти в себя, сует ему в руки устройство связи с дроидами.       «Включи систему пожаротушения», — думает она мрачно, быстро спускаясь вниз. Улица еще пуста, но это ненадолго. «Включи эту криффову систему!» ***       Опутанные грибницей и мхом проходы заполняет душный влажный воздух — волосы тут же начинают липнуть к лицу и постоянно тянет оттереть лоб. Под респиратором скоро будет нечем дышать из-за пота.       Помещения наверху затянуты белесым туманом, из-за которого щиплет глаза — распыленным микоцидом. Наблюдать за вдохнувшими его зараженными не очень приятно: они кашляют, теряют ориентацию в пространстве — Рей кажется, что она ошиблась и по незнанию перетравит всю станцию. Вдруг кто-то не переживет такого кардинального лечения?       С другой стороны, грибницу точно бы никто не пережил.       Рей идет дальше, не обращая внимания ни на головокружение, ни на вновь появившуюся тошноту. Думая о том, как сейчас Рен — чувствует ли он то, что чувствует она? — девушка понимает, что скучает по ощущению ментальной наполненности, понимания, теплому ощущению, что ты не один. Но Рей отгоняет от себя мысль о том, чтобы дотянуться до Рена, услышать его в своей голове. Последнее, что ей нужно — делить разум с убийцей.       Она спускается в самый низ, в дышащую пещеру, заросшую грибницей и плесенью. Слегка шевелящаяся масса мерзкого цвета подгнившей зелени вызывает отвращение, светящиеся грибы похожи на гнойники — неужели это казалось ей красивым? Там она находит меч Рена, полускрытый затянувшим его пористым мхом. От прикосновения к мху голой кожей пальцы колет, и Рей поспешно обтирает их об одежду, повесив меч на пояс.       Но где ее оружие? Где она уронила его, в каком из сотен подземных ходов?       Рей петляет по подземельям, никого не встречая, но чувствуя себя до крайности погано. Низкие своды словно давят на нее всей своей массой. Здесь легко потеряться, и Рей кажется, что она уже сбилась с направления.       Она замечает движущуюся тень впереди раньше и прячется в боковом проходе. Мимо пошатываясь проходят несколько кашляющих человек. Один из них покрыт потемневшей от микоцида грибницей.       В подземку стягиваются зараженные. Рей пытается выбраться, но не успевает далеко уйти — в каждом коридоре их все больше и больше. Она никак не рассчитывала, что они побегут обратно. Жаль, нельзя было взять с собой хотя бы один баллон — они никак не приспособлены для переноски. Приходится отступать вглубь пещер, надеясь, что ей еще попадется свободный проход.       В противном случае придется пробиваться сквозь толпу, расталкивая их Силой, а Рей не уверена, что у нее хватит концентрации на это.       Свой меч она так и не отыскала, но теперь не уверена, что вообще стоило его искать.       Она вроде бы находит свободный путь. По крайней мере от живых. Несколько тел встречаются ей по дороге, непонятно — живые или мертвые. Глаз выхватывает знакомые черты на утопленном в гнусной зелени лице, и Рей останавливается, не веря своим глазам.       Не может быть…       — Финн! — Рей бросается к лежащему на земле телу, забыв, где находится. Это не ее друг лежит на земле, уткнувшись лицом вниз. — Финн!       Когда девушка склоняется над ним, Финн открывает глаза и тянется к ней.       — Финн, — шепчет Рей, и тут его рука сильным рывком сдирает с нее респиратор, а в лицо ей выстреливает целый ворох спор. Рей не успевает понять это — она делает вдох.       Последняя угасающая мысль Рей: это была плохая идея — пойти сюда в одиночку. ***       Нет       Не убивайте меня       Умоляю       В этот раз чужое присутствие обрушивается на нее как водопад. Сбивает с ног, тащит на глубину. Быстро, сплошным потоком, забивает все каналы информации. Рей чудится, что она покинула своё тело. И ей кажется, что наоборот, она в нем, и не одна.       Тугие нити стискивают ее тело, усики грибницы забираются в рот и нос.       Ей нечем дышать.       Горло дерет, но кашлять не получается, она давится слюнями, давится заполнившей рот грибницей, содержимым желудка, и, наверное, умрет тут, задохнувшись.       Отговори его убери его от меня он убивает убивает убивает убиваетубиваетменянастебяубери       Это о Кайло. И о микоциде. Но они сливаются в одно в сознании Рей: темный образ несущего смерть. Она должна остановить его. Иначе она сама и ее друзья погибнут. ***       Постепенно дышать становится легче. Рей подбирает респиратор, надевает его — он должен защитить от микоцида, хотя от попадания на кожу тоже будет плохо. Она отстраненно замечает, что ее все еще подташнивает, что ноги дрожат и зрение будто слегка затуманено по краям.       Но это совершенно не важно. Не важно то, что когда она пытается подумать о чем-то, виски пронзает боль. Что-то связанное с больницей и матерью.       Ей не нужно этого знать. Все что ей нужно — уничтожить опасность. Она единственный форсъюзер, только она может спасти всех. Сердце наполняется грустью при мысли о тех, кто погиб и еще погибнет от проклятого микоцида.       Дальнейшие воспоминания смазываются: она бредёт куда-то, переступая через тела пораженных микоцидом, перед глазами мелькают коридоры и все тяжелее дышать. Враг застаёт ее врасплох, но Рей не думает — она действует, и отточенный боевой инстинкт спасает ей и сотням других жизнь, превращая из отступающего в нападающего. Враг — Кайло Рен — вооружен смутно знакомым предметом с пылающим голубым «лезвием». Он вынужден защищаться. Рей не чувствует радости победы, она лишь методично бьётся за существование — но как же больно проигрывать, получая раны от собственного оружия.       Подсечка сбивает ее с ног. Рен прижимает ее к полу, («Да приди ты в себя!») и Рей извивается как змея, пытаясь выбраться и укусить его. Он обрывает с ее лица грибницу, и это так больно, будто он срывает с нее кожу. Будто вновь проникает в ее сознание, выламывая информацию о карте, и Рей кричит.       Агония переполняет ее тело, кажется, что череп сейчас взорвется, лопнут глазные яблоки, потечёт мутная кровавая жижа.       («Очнись, это не твоя боль!»)       Мир кончается в белой вспышке, отматывается назад — Большой Взрыв наоборот. Рей приходит в себя от того, что чьи-то руки нежно гладят ее по лицу. Во рту горько и медный привкус крови чувствуется на языке.       — Тихо, — шепчет ей кто-то. — Все закончилось. Теперь ты в порядке.       И Рей так хочется поверить в это. Она так устала — и никто раньше не заботился о ней. И Рей послушно проваливается в сон, прижимаясь к чему-то большому. ***       Очередное пробуждение мало отличается от предыдущих — тяжелая голова и мерзкий привкус во рту. Но по крайней мере она в больничной палате на кровати, а не в подземелье на сыром мху. По крайней мере теперь она в своей голове одна — как и положено.       — С пробуждением.       Чужой голос разбивает тишину больничной палаты, и вместе с тишиной исчезает и зародыш хорошего настроения. Рей садится и видит магистра Рен собственной персоной в полном облачении.       — Вижу, ты цел и невредим, — сухо констатирует Рей.       — Благодаря тебе, — отвечает Рен. И тут же добавляет:       — Отчасти.       Рей криво усмехается, но улыбка тут же пропадает с ее лица.       — Финн! — вспоминает она. — Где он?       — В больнице наверное, — откликается Рен с неудовольствием. — Незараженные и технические дроиды организовали поисковые группы.       — Я должна найти его, — Рей садится и свешивает ноги с кровати.       — Нет, тебе нужно отдохнуть, — возражает Рен. — Ты пережила смерть огромного мыслящего организма в своей голове.       — С последних пор у меня аллергия на слово «отдохнуть», — бурчит Рей и встаёт на ноги. — С дороги! — бросает она Рену, который стоит прямо перед ней.       — Нет, — говорит он. Рей вздрагивает, потому что ее надежда на то, что они с Реном разделились, только что идет крахом. Ей хочется убедить себя, что это воображение - то, что она чувствует: его решимость и… что-то, чему нет названия.       — С дороги! — повторяет Рей, хотя ноги ее не держат. Ей хочется спрятаться.       Рен делает шаг к ней, и Рей вынуждена отступить назад и сесть на кровать.       — Я могу хотя бы умыться сходить, или ты так и будешь меня сторожить? — фыркает Рей.       — Пожалуйста, — Рен отступает в сторону, и Рей получает возможность проскользнуть к туалету. Жаль, что он не запирается. Рей умывается, прислушиваясь к Рену. Ведь раз он тут, значит и Первый Орден тоже. Надо же было быть такой дурой, чтобы лично отправить его в центр управления — и никакое измененное состояние сознания ее не оправдывает. Скорее всего там он и вызвал подмогу.       Значит надо уходить отсюда при первой же возможности.       Умытая, но гораздо менее довольная своим положением, чем каких-то пять минут назад, Рей возвращается в палату, прилагая все силы к тому, чтобы не показать, как ей хочется опереться на что-нибудь, а еще лучше — полежать. Она чувствует мысли Рена — он вспоминает тот утренний эпизод, когда они очнулись в больнице. Их совместное пробуждение...       — Прекрати, — цедит Рей сквозь зубы, проскальзывая мимо него. — Это что — самое яркое воспоминание в твоей жизни?       Вместо ответа Рен перехватывает ее, не давая сбежать, склоняется к ней и целует. Рей предупредительно выставляет руки вперед. Его намерения для нее больше не являются тайной — к сожалению ли, к счастью ли — но Кайло легко преодолевает ее сопротивление.       «Ни за что!» — стреляет она в него своей мыслью, и точно так же получает ответ, что ее мнение ему, в общем-то, неважно.       Он целует ее нежно, осторожно, изучающе, словно боится — и в то же время хочет чего-то большего.       Рей почти ненавидит его за это, потому что не понимает, зачем он это делает. Не понимает странного чувства, заставляющего ее слабеть, а ее сердце — биться быстрее. Это не ее ощущения. Не ее эндорфиновые качели.       Ей все это противно.       — Нет, — выдыхает Рей ему в рот, упираясь в грудь Кайло рукой, но это все равно, что пытаться сдвинуть гору. Сейчас, когда она слишком ослабела и не может полноценно сопротивляться... Может ли так быть, что он ждал этого?       Кайло нежно запускает пальцы ей в волосы, углубляет поцелуй, одновременно придвигаясь ближе. Рей чувствует «это» внутри его головы, внутри своей головы, и это совершенно запутывает.       Потому что ей совсем не хочется отказываться от этого ощущения.       И когда Рен опрокидывает ее на кровать, Рей сама обвивает его руками, чувствуя, что это единственное, на что ей хватит сил.       Странное чувство растет в груди. Когда Кайло начинает целовать ее плечи и шею, оно лишь ширится. Рей бессильно поддается его напору, ощущая странное удовольствие от своей слабости и полного отсутствия контроля.       Он шепчет ей между поцелуями, как он хотел этого, как чувствовал ее и мечтал прикоснуться. Снова услышать ее внутри своей головы. Рей чувствует себя ресивером, губкой, впитывающей его эмоции. Это исцеляющее и дурманящее ощущение, что-то в ней так скучало по нему, взрывающемуся в груди, как сверхновая.       Она снова не одна.       Они не одиноки.