Драбблы SW ep.VII-VIII: reylo etc.

      Несмотря на приводимые доказательства, Хакс не может заставить себя поверить в Силу. Не может заставить себя считать, что параспособности — это воля чего-то свыше, чего-то великого, не поддающегося логическому осмыслению. Для него все укладывается в графики, таблицы и генетические карты, и нет нужды заставлять корчить из себя верующего, когда на его стороне наука. Но Хакс прекрасно понимает, что вера значит для других. И день, когда умирает последний джедай, становится поистине вехой. День, когда Первый Орден уничтожил последние ростки инакомыслия. Их икона, их светоч, то, во что они все верили — мертво.       Хакс точно знает. Он видел ровную линию на мониторе.       Хотя, по его сугубо личному мнению, стоило оставить эту падаль на поле боя, а не тащить в медотсек. Но здесь решает не он, а Верховный лидер. И он желает видеть мертвого — фактически мертвого — врага при себе. Тело живет, клетки обновляются, сердце сокращается, перегоняя кровь, но мозг мертв безвозвратно. Не осталось никого, кто может передать джедайские знания. Рен должен праздновать победу.       Вместо этого он сидит у постели поверженного врага. У тела, которое не сможет сделать и вздоха без аппарата искусственной вентиляции легких.       И Хакс совершает первую ошибку. Он интересуется, когда аппарат отключат.       Незабываемое ощущение незримой длани на его горле становится ответом на все вопросы. Этот аппарат не отключат.       Пусть так. У всех должны быть свои причуды. У Верховного лидера может быть хоть сотня причуд.       Когда Хакс проверяет историю перемещений Кайло Рена — он делает это, дабы знать больше, ведь никогда не знаешь, какую информацию получишь от такой простой вещи, как пропускная система корабля — он замечает кое-что. Возле мертвой — то есть условно живой, конечно — джедайки Верховный лидер проводит много времени. Часы. Чем можно заниматься рядом с почти-трупом? Хакс про себя считает сам факт поддержания жизни в мертвом теле чем-то кощунственным. Имитация жизни больше похожа на осквернение могилы.       Чем он занят? Выговаривается? Горюет? Или — Хакс тихо смеется в тишине своей каюты — мстит ей, мертвой? Бьет по щекам, наблюдая, как они розовеют от ударов? Трясет ее, надеясь получить какую-нибудь реакцию кроме рефлекторных подергиваний конечностей?       Хакс проклинает свою фантазию, ведь она подсовывает ему другие картины. Мерзкие — но что может быть притягательнее отвратительного, особенно когда ты думаешь так о ком-то знакомом?       Ему не хочется думать об этом. Что если там, в пустой каюте, Верховный лидер нежно гладит мертвую джедайку по щекам? Целует ее мерно вздымающуюся грудь? Стащив свободную медицинскую робу устраивается сверху, шепча что-то?       Интересно, а это условно живое тело может забеременеть? Может ли оно выносить нового форсъюзера, очередную новую надежду, ребенка с подходящим набором генетических данных? Каково это — быть выношенным трупом? Планировать оплодотворить труп?       Хакс снова смеется, потому что мысли, приходящие ему в голову, одна безумнее и отвратительнее другой. ***       Все его глупые теории молнией проносятся в его голове, когда Хакс, явившись, чтобы поторопить Верховного лидера, видит, как тот нежно гладит по щеке условно мертвую девушку. Словно она может почувствовать его ласку.       — Надеюсь, вы закончили издеваться над телом и дадите ему упокоиться? — Хакс знает, что эти слова — лишние, но не может сдержать себя, свое отвращение к действиям Верховного лидера.       Боль пронзает каждую его клеточку.       «Ну конечно, — думает Хакс, когда болезненная хватка отпускает. — Лидер желает оставаться при своих игрушках, ему неудобно, когда кто-то напоминает об аморальности такого времяпрепровождения».       Но он не перестает думать о теле в медотсеке. Живущем, дышащем, полностью подчиненном воле Кайло Рена. Хакс не испытывал ни толики сочувствия к той мятежнице, но, видят боги, более всего сейчас он хочет дернуть рубильник и окончить, наконец, ее земные дни.