Драбблы SW ep.VII-VIII: reylo etc.

      Рей никогда его не видела, но ненавидит заочно.       «Сука, мудак, чтобы ты сдох!» — так начинается большинство дней в году, когда она просыпается с залитой кровью подушкой, разбитыми губами, синяками по всему телу или ноющей болью от фантомных переломов.       Насыщенную жизнь ведет ее соулмейт, что и говорить.       Порой Рей хочется встретить его, наконец, и переехать паровым катком, и плевать, как это будет ощущаться. С самого детства: сначала ушибы и ссадины, а потом, все чаще, настоящие раны: порезы, колотые. Постоянно ноги и руки в синяках, и в подростковом возрасте Рей не вылезала из джинсов и лонгсливов. А, когда стала старше, выяснила, что далеко не на каждой работе требуются сотрудники, у которых внезапно может пойти кровь носом или лицо в синяках.       Сегодняшний день начинается хорошо: чужие синяки заживают быстро, а новых этот говнюк получить еще не успел. И ночь эта у него была спокойной — ни царапинки на ее теле, никаких неприятных ощущений внутри. Рей поначалу сомневается, но через какое-то время уже весело распевает в душе, радуясь, что хотя бы сегодня можно обойтись без обезболивающего.       Конечно, все не так плохо. Иногда целые недели и месяцы она проводила без новых отметок. Но если этот козел начинал, то получение синяков превращалось в марафон. Будто ему больше нечем было себя занять.       — Может он профессиональный боец? — предполагает Финн за ланчем. — Или каскадер?       — Или профессионально ищет себе на задницу неприятности, — добавляет По.       — Мне плевать, — лаконично отвечает Рей. — Если я его встречу, я похищу его и запру в комнате с мягкими стенами. И тогда заживу нормально.       В подвал спускаться никто не любит. Высокая лестница с неудобными ступенями, мало света, тесно и сыро. Но архив хранится именно там, поэтому спускаться туда приходится не зависимо от собственного желания. Остановившись на краю лестницы, Рей кладет руку на холодную стену, для уверенности, и делает шаг.       Ногу пронзает боль, чужая, не ее, но этого достаточно. Рей оступается и летит вниз.       Просто чудо, что она ничего себе не сломала и не разбила, кубарем пролетев лестничный пролет. Рей лежит, свернувшись клубочком, у стены, и по щекам у нее текут слезы.       — Надеюсь, ты почувствовал это, сволочь! — говорит она.       Она слышит шум шагов наверху, дверь скрипит и открывается, пропуская внутрь немного солнечного света, и на верхнем пролете появляется обеспокоенный Финн.       — Рей! Что случилось? — восклицает он.       — Упала, — отвечает Рей. Она медленно садится. — Кажется, все в порядке.       Уже дома, разглядывая себя в зеркале: снова синяк на лице, теперь уже ее собственный — Рей искренне надеется, что у ее соулмейта такой же, и синяки на руках, и на спине, и на ногах.       Она чувствует боль в ноге, как от удара обо что-то. Опять. Ну что за сволочь, ему недостаточно, что у нее кровоподтек на пол-лица как у жертвы садиста?       Рей заносит руку, глядя на себя в зеркало, а потом с размаху бьет себя по здоровой щеке. Выходит бестолково, но она чувствует боль и верит, что человек по другую сторону невидимой связи тоже ее почувствовал. Щека краснеет, а Рей продолжает пристально рассматривать себя в зеркале.       Ой!       Такое ощущение, будто по руке кто-то как следует хлопнул. Рей трясет ею, шипя, прежде чем до нее доходит, что этот кто-то только что ответил на ее пощечину.       — Ах так? — спрашивает Рей. — Ну держись!       Она бьет кулаком этой руки в стену несколько раз подряд: это очень больно, а в конце на белом кафеле остается красный след. Но Рей искренне довольна: мысль о том, что она тоже может причинить неведомому мудаку хоть капельку страданий, пусть и за свой счет, радует ее. Он должен знать, что она устала терпеливо выносить его травмы.       Снова удар по руке, теперь сильнее. И ощущение, будто запястье сдавило — медленно на нем проступают красные следы, как от чужого захвата.       У Рей внезапно кончаются силы. Воодушевление пропадает. Какого черта она делает? Мало ей, что этот идиот не озабочен собственной безопасностью, она добавляет еще в эту копилку.       Рей снова смотрит в зеркало: на одной половине лица синяк, покрасневшая щека на другой, рука болит. Рей включает холодную воду и сует руку под нее, продолжая рассматривать себя. А потом опускает вторую руку и щипает себя за задницу. Просто, чтобы оставить последнее слово за собой. Выключает свет над зеркалом и идет в спальню, собираясь, наконец, заснуть.       Чужой щипок настигает ее на полпути к кровати.       Кто бы это ни был, он тоже любит оставлять последнее слово за собой.       Мудак.       Рей сидит за рабочим столом, поглядывая на часы. Роуз опаздывает.       Она входит в дверь в последний момент, прижимая к груди пакет из аптеки и с облегченным вздохом плюхается за свой стол.       — Все ради аспирина? — спрашивает Рей. Синяки болят. — Мне бы сейчас не помешал аспирин…       — Нет, — Роуз начинает перекладывать покупки из пакета — какие-то в стол, а какие-то в сумку.       — Лидокаин? — с удивлением замечает Рей. — Зачем тебе он?       — Когда делаю депиляцию, смазываю им кожу.       — И что, помогает?       — Мне помогает, — отрезает Роуз.       Рей приходит в голову замечательная идея.       — Слушай, можно у тебя на минутку позаимствовать его? — спрашивает она. — Капельку.       — Бери, — удивленно отвечает Роуз. Она вскрывает упаковку и протягивает Рей одну из ампул.       Рей деловито ломает ампулу, размазывает лидокаин по предплечью.       — Что. Ты. Делаешь? — медленно произносит Роуз.       Рей не отвечает. Лидокаин схватывает кожу не сразу, и не настолько сильно, как ей бы хотелось. Достав канцелярский нож и выдвинув лезвие на самый минимум, Рей деловито начинает, морщась, выцарапывать на своей руке неглубокую надпись:       «ТЫ СВОЛОЧЬ».       — Да, — тянет Роуз, наблюдая за ее действиями. — Это клиника. Похоже, вы с тем парнем… или девчонкой… друг друга стоите. Знаешь, йод у меня тоже есть.       Закончив, Рей прижигает надпись йодом и благодарит Роуз. Они возвращаются к работе.       Рей ойкает.       — Что? — удивленно спрашивает Роуз.       — Ничего, — отвечает Рей мрачно. Ей очень хочется потереть место, за которое ущипнул себя ее соулмейт, но при Роуз как-то неудобно.       Когда Рей была маленькой и только начала получать чужие синяки, она представляла себе, что ее соулмейт с кем-то отважно борется, терпит лишения. Примерно, как она сама — только она бороться не могла, и представляла себе, что за нее это делает неведомый соулмейт. Потом она начала думать, что он делает это специально — ранит себя, ввязывается в драки или чем он там занят.       А потом просто устала от этого.       Но никогда раньше ей не приходило в голову, что можно общаться с помощью боли.       Ему, видимо, тоже.       Вечером перед сном, уже лёжа в кровати, Рей чувствует щипок. Не настолько сильный, чтобы взвыть от боли, но чувствительный, ведь соски — это чувствительное место.       — Не может быть, — тихо говорит Рей. Она ничего не делает, надеясь, что это лишь случайный отголосок чьих-то постельных игрищ, но щипок повторяется, чуть сильнее. А потом ещё чуть сильнее.       Рей щипает себя в ответ за кожу, просто чтобы дать понять, что она приняла сообщение.       В ответ ее соулмейт щипает ее второй сосок. И свой тоже, конечно, и это придает особую пикантность ситуации. Где-то там лежит (или сидит, или стоит) неизвестный ей мужик (или не мужик) и щиплет себя за соски. Специально для нее, потому что раньше он таким не занимался.       Рей легонько щипает себя за сосок в ответ.       Как же это глупо! Он может быть на другом краю земли. Они могут прожить жизнь, так ни разу и не встретившись, а он там щиплет себя за соски, ожидая ее реакции. А она ему отвечает.       — Я не флиртовать с тобой хочу таким дурацким способом, — говорит Рей пустой комнате. — Я хочу, чтобы ты перестал причинять мне боль. Если нужно, с этим я прекрасно справляюсь сама.       Новый день, новый чудесный день без синяков, лопнувших сосудов в носу и ноющего чувства внутри. У Рей хорошее настроение, за окнами светит солнце, сегодня пятница, завтра они едут на озеро. Этот день не может стать лучше.       Зато может стать хуже.       Сначала появляется саднящее ощущение в предплечье. А потом буквы, еле заметные царапины, но читаемые.       «ОТСОСИ МНЕ».       — Всё-таки мужик, — замечает Рей. — Роуз, у тебя не осталось ещё лидокаина?       — Нет, — отвечает Роуз. — Рей, если хочешь с ним пообщаться, просто выцарапай свой номер на руке, или зарегистрируйся на этом сайте, «Ищу тебя».       — Без лидокаина? — спрашивает Рей в ответ. — И я не хочу с ним общаться. Я хочу, чтобы он угомонился.       Роуз качает головой.       — Я верю, что вы стопроцентные соулмейты, — говорит она. — Даже если он семидесятилетний дед. У вас общая вавка в голове. Вы найдете, о чем пообщаться.       — Да что ты, — бурчит Рей. Убедившись, что Роуз обратила все свое внимание на экран компьютера, она тихонько лезет рукой под блузку и ногтями впивается в сосок. Больно почти до слез. Но мысль о том, что где-то там ее озабоченный семидесятилетний соулмейт шипит от боли, радует ее больше.       Утро воскресенья отвратительно. Ещё вчера Рей веселилась с друзьями, они купались в озере, пили пиво, устроили вечерние посиделки у костра. А сегодня с утра ее лицо расцвело чужими синяками и ссадинами. Подбитый глаз, разбитая губа, костяшки обеих рук саднят, и где-то на голове под волосами тоже побаливает.       Друзья уже давно не комментируют такие моменты, когда Рей внезапно расписывает кровоподтеками.       — В магазинчике возле причала продаются кое-какие лекарства, — говорит Финн, с сочувствием глядя на нее. — Обезболивающее у них точно есть.       Рей натягивает шорты и футболку поверх купальника, всовывает ноги во вьетнамки и выходит на дорогу, ведущую вкруг озера к магазину. Она бредет медленно, стараясь обращать внимание на то, как солнце припекает ей спину и затылок, а не на то, как болят синяки, игнорируя удивленные и сочувственные взгляды прохожих.       В магазинчике тесно и пусто. Рей подходит к прилавку, кивает продавцу и спрашивает:       — У вас есть обезболивающее? И аспирин.       Пока продавец ищет лекарства, звонит колокольчик на открывающейся двери.       Рей рассматривает журналы на стойке, и когда другой покупатель подходит, косится на него: черная футболка, джинсы — интересно, как он не изжарился на такой жаре? — поднимает глаза и сталкивается с ним взглядом. Отмечает подозрительно знакомый узор синяков на его лице.       — Не может быть, — тихо говорит она.       На лице мужчины мелькает удивление, а Рей хватает его за руку и дёргает на себя, чтобы посмотреть на предплечье. Так и есть: заживающие царапины, составляющие кривую надпись «ОТСОСИ МНЕ».       Рей снова смотрит ему в глаза, и теперь в его взгляде понимание. Рей поворачивается к нему и кладет руки ему на плечи. Ей ни капли не страшно, хотя ее соулмейт выше ее на голову и здоровый, как лось.       — Ты не представляешь, как долго я мечтала это сделать, — говорит она с чувством и бьёт лбом своего соулмейта в лицо.       Чужая и своя боль отзываются оглушающим звоном в голове, из носа тут же начинает лить, будто открыли кран. Рей делает шаг назад, вытирает текущую кровь и поворачивается к остолбеневшему от такого представления продавцу:       — И ещё пачку салфеток, пожалуйста, — добавляет она.       Все приходит в движение: продавец вскидывает руку в предупреждающем жесте, а соулмейт хватает ее за руку. Рей чувствует теплые капли чужой крови на своей коже. Ей по-прежнему не страшно.       Сидя на скамейке возле магазина, Рей аккуратно сворачивает салфетки и вставляет их в нос. Прекрасное дополнение к синякам и свежей шишке на лбу.       Скамейка поскрипывает, когда соулмейт усаживается рядом. Рей не глядя протягивает ему упаковку салфеток.       — Что за хрень ты написал на своей руке? — спрашивает она, не поворачиваясь. — Как тебе это в голову пришло?       — Был пьян в дым, — отвечает соулмейт, будто это все объясняет. — А тебе как в голову пришло?       — Ты меня просто достал, — говорит Рей. — Вот и все. Нужно же было как-то тебе об этом сообщить.       Они молчат.       «Комната с мягкими стенами, — думает Рей. — Без окон. И этот придурок там пожизненно».       — Ты на выходные приехала? — спрашивает соулмейт.       — Ага.       — Где остановилась?       Рей указывает рукой:       — На той стороне озера.       — Одна?       — С друзьями.       — Представишь меня им?       — Да, обязательно. Ребята, это Тот Козел, Из-за Которого Я Все Время Хожу В Синяках.       — У меня есть имя, если тебя это интересует.       — На самом деле не очень.       — Как тебя зовут?       — Сучка, Которая Разбила Тебе Нос.       — Серьезно.       — Отстань, — Рей наконец поворачивается к нему. — Я не хочу с тобой связываться только потому, что ты мой чертов соулмейт. А если бы я была семидесятилетней старухой ты бы тоже пытался выяснить мое имя?       — Но ты не семидесятилетняя старуха. Меня зовут Бен.       Рей смотрит на блестящую в солнечном свете озерную гладь. С пляжа доносятся крики и смех детей. Это могли бы быть чудесные выходные. У нее могла бы быть чудесная жизнь, если бы не этот крейзанутый Бен, которому, видно, в кайф постоянно ходить в синяках.       «Комната с мягкими стенами», — думает Рей.       — Слушай, мне жаль, — говорит он. — За все это.       «И смирительная рубашка большого размера».       — Так как тебя зовут?       «Интересно, его будут искать, если я его похищу?»       — Не-а, вряд ли, — отвечает Бен, и Рей удивленно смотрит на него.       — Я это вслух сказала?       — Да. Я польщен. Ты первая девушка, которая хочет меня похитить.       — На твоем месте я бы опасалась, что стану последней.       — Ты поэтому не хочешь говорить, как тебя зовут? Первое правило похитителя?       Рей вздыхает.       — Почему ты постоянно с кем-то дерешься? — спрашивает она.       — По другому не получается.       «Комната с мягкими стенами. Или закопать его прямо в этом лесу. По-другому эту проблему не решить».       Рей снова вздыхает и встает со скамейки.       — Я Рей, — говорит она Бену. — Идем. Мои друзья должны знать, за чье убийство я в конце концов сяду.