Куча ублюдков, убивающих друг друга...

      Майским утром было невозможно услышать из телевизора что-то новое или неожиданное. Даже если вы переключили бы канал, вам бы показывали одно и тоже. Весь штат был на ушах. Пестрели заголовки: «Убийцу конгрессмена освободили»       Общественность сильно взволновалась, а как же. Такие рейтинги, такие деньги, сколько рекламы. Любое громкое убийство – это большие деньги для американского общества. Не потому что это – неправильно. Просто это – бизнес. Можно распечатать майку с изображением Паркса и продать тысячам людей, чтобы они помнили о его памяти. В той же мастерской можно распечатать лишние другие тысячи с изображением убийцы, чтобы другие массы населения провоцировали полицию и государственные учреждения. Средство массовой информации должно освещать такие резонансные события. Только это превращается в коммерцию на коммерческом телевидение. Какая невидаль. И смерть любой знаменитости – это лишь денежное обогащение всех, кто причастен к этим средствам распространения информации или другим спекулянтам в более мелких сферах общества.       Тем временем у здания суда Брауна ждала машина. Обычно, если этому усатому поляку удалось уходить из рук правоохранительных органов бестелесным, он возвращался в свою лачугу на автобусе. А тут его забирала машина. За рулём сидел знакомый русский. А его встречал лично Таллахасси. Это было близоруко и совершенно необязательно, но в его взгляде всё было видно. Как бы он не хотел, как бы вся его натура не призывала не быть его отцом, воротилой денег, Руд остался тем же адреналиновым наркоманом, что был и его отец. Правда, тот получал эти ощущения от мелькания эфирных чисел в аппаратах пересчёта денег, когда сына радовала сама жизнь.       Сам Браун хотел бы увидеть Дейва, того волосатого товарища, что с ним путешествовал и уворачивался от пуль. Хотя машина, которая его встречала тоже была отличным подарком, правда, ещё и бронированной. Вокруг толпилось много камер и фотографов. Об этом деле говорили много и долго. Дело назначили на последние числа мая. Судьи менялись несколько раз, как актёры на хорошую театральную пьесу. Здесь многое играет харизма.       - Браун! Браун! Джон Браун! Ты знаешь, ты знаешь, всё это было неправильно! Ты виновен! – Кричал Граймс.       - Простите офицер, но суд постановил по-другому. – С невинной улыбкой говорил поляк.       - Паркс. Паркс! Где ты?! Мы должны устроить второй суд. Мы должны пересмотреть дело! Завтра или послезавтра. Как можно скорее. – Обернулся ирландец и стал говорить со своим начальником.       - Брендан… Это – провал. Я не могу спорить со судьёй. О том, что ты говоришь. Это дело сената. Я здесь бессилен. Притом. Ты сам там оплошал. Ты дал присаженным зацепится, что ты больше хотел его посадить, чем доказать его причастность. Брендан, ты сам себе спутал карты. – Отвечал спокойно заместитель департамента, перебирая сигареты в пачке. Все были сконфужены данным постановлением.       - Ты зря поднимаешь шумиху, Бренди. – Послышался спокойный голос сзади, хотя который во всей этой шумихи звучал очень чётко и отчётливо, - Я пускай и слеп на один глаз, но не глух. Мы с тобой говорили ранее. Адвокат всегда провоцирует. Нужно держать себя в руках. Они наняли хорошего еврея. А ты ещё напортачил с цифрами. Не стоит сейчас покрываться пламенем. Ты его упустил.       - Я никого не упускаю, Грэг. НИКОГО! – Уже переходил на крик Граймс.       Он ослабил галстук, а затем снял его. Мужчина протёр свои вспотевшие рыжие волосы и закрыл рот рукой. Брендан был в бешенстве. Ему удалось почти поймать его. С первого визита после преступления на Ривер авеню двадцать два он знал. Он видел в нём преступника. Это было правдой. Хотя первая криминальная ипостась Брауна – это мошенник. Поэтому тот и букмекер. Мелкий буревестник, который обманывает, а потом продаёт ставки. Только здесь уже было куда более тяжкое преступление. Убийство. И будь это просто нацисты, за которых ему присудили самозащиту. Убийство сенатора. Это было куда толще наживка. Правда, так тот спасал себя дважды. И ни только себя. В любом случае, Граймс пришёл в себя. Его рука упал вниз, пока его толкали журналисты, которые хотел дорваться до сенсации. Толкотня вокруг здания суда нарастало. Все хотели вестей, скандалов, интриг.       Сейчас Граймс поставил для себя задачу. Если ему не дают установить правосудие его же штат, он установит его сам. Ему не приходилось сталкиваться с подобным. Ему не приходили мысли, что подменный судья из Флориды мог что-то решить. Его взгляд был устремлён в совершенно понятную цель. Установить порядок. Теперь нужно было просто нагнать. Нагнать Брауна. Джон и не думал, что своим везением находит себе такого врага.       - Честно-честно, господа, я думал этот горячий ирландец меня посадит в тюрьму. Я лишь законопослушный гражданин. – Трепетал поляк тем временем, провоцирую всю толпу государственных служащих вокруг. Таллахасси его старался запрятать в машину.       - Садись-садись, дурак ты взвинченный. Если бы это были твои заслуги. – Говорил Руд.       - T-Florida Guns! – Крикнул Граймс, увидев директора компании, - Значит так выглядит «Пристрели свою мечту…»? Помогать преступникам?!       - Я не судья, я не решаю. Всё решают пушки… - Многозначно ответил ему мужчина в шляпе. После чего чёрная машина уехала прочь от этого здания, как только русский громко прогнал всех с дороги громким гудком, что закладывал уши. На лице Уварова появилась ехидная улыбка. Когда журналисты стали бежать от машины, как от всадника Апокалипсиса.       Здание суда омрачила пасмурная погода. И пошёл дождь. Звезда уехала, а всех журналистов смыло водой, как грязь. Ряд представителей закона, что вышли вместе с Бренданом стали расходится. К нему подошёл ближе Грэг:       - Тебе стоит забыть об этом. Знаешь сколько у меня было таких поляков. Рано или поздно он сам сядет в яму. Вот увидишь. Такому придурку везёт лишь для того, чтобы он поверил в свою безнаказанность. Это – дурак. Его наказание это - его глупость, и это куда хуже тюрьмы.       - Всё это – слова проигравшего. Седого неудачника. Я весь в ярости, Сильвер. И мою ярость никак не успокоить. Этот дождь. Он словно масло. – Говорил Граймс.       - Знаешь… Мы с тобой отлично работали. Я принимал боль внутрь. Ты принимал боль наружу. Я пронёс с собой всю эту несправедливость, с который мы боремся. А ты… Ты её несёшь во вне. Прощай, Граймс, мне давно было пора уйти. Жаль я это не успел сделать до этого момента… - Выговорился Грэг и покинул его.       - Можешь уходить. Мне больше не нужен опыт. Мне нужна месть. – Говорил уже холодно и жестоко ирландец.       А дождь всё бил и бил своими каплями по его лицу, по его волосам. Всё это его ещё больше провоцировало. Но он находился глубоко в себе. Его огонь души согревал куда больше, чем могла любая одежда. Граймсу ничего не оставалось, что стоять здесь под дождём и обдумывать всё произошедшее. Брендан застыл в вечной ярости как горгулья на старом готическом соборе.       Прошёл час или полчаса. Всё это было неважно для него. Граймс ненавидел преступников. Ненавидел удачу, что давала им ускользать. Когда это происходило с его коллегами, он это списывал на их не профессиональность. А вот когда это столкнулось с ним. Брендан задал себе страшный вопрос. «Разве я буду просто так здесь сидеть?!» Его руки начали сворачиваться в кулаки. Он глубоко вздохнул. Ярость стала наконец-то отступать. Правильно, ирландец избрал план действий. Его фигура двинулась прочь от этого проклятого здания. Здесь начинается его новый путь. Брендана не волновало, куда он приведёт. Только тот удар, который ему нанесли. За всё придётся платить…