Господин Ким, кофе и другие неприятности

Сложно сказать, кто кого не удовлетворял больше: личная жизнь Минсока или он личную жизнь. Однако Минсок настолько задолбался, что даже кофе в кружке был отвратительным. – Зайди ко мне, – неизменно ледяным за последнюю неделю тоном по громкой связи. Минсок ещё раз посмотрел в кружку и сморщился – дрянь в ней даже при солнечном свете напоминала подгоревший чёрный хлеб и выглядела отнюдь не по канону. И как вообще можно умудриться так испоганить даже растворимый кофе?! По бокам на его столе возвышались две горы всяческой макулатуры – от журналов и утренних газет с ежедневной почтой и до проектов на проверку. Минсок обречённо окинул это нечто взглядом и погрустнел. Понедельник, конечно, день тяжелый, но не настолько же. Это уже слишком. – Вызывали? Что за фраза такая идиотская? Непременно из романтических фильмов понабрался. Тихий стук по двери дважды, костяшками, и чёрная макушка. Минсок едва удержался, чтобы не прикрикнуть на секретаря, чтобы тот уже зашёл и закрыл за собой дверь, оставив их без свидетелей. – Бэкхён, сколько ложек кофе ты кладёшь в кружку? – задал вопрос Минсок, когда Бэкхён закрыл за собой дверь и подошёл ближе к столу, но всё равно остался на приличном от него расстоянии. – Три, хён… Минсок разрешал Бэкхёну называть себя без посторонних не «директором» и менее официально. Хотя бы потому, что они не раз пьянствовали в рабочем коллективе и в итоге оставались двумя самыми трезвыми, кто догонялся, когда все уже разбредались по домам. И Минсок соврал бы, если бы сказал, что они ни разу не говорили о личной жизни. И если бы сказал, что не в курсе, что его секретарь исключительно по мальчикам. И Минсок соврал бы, да, он соврал бы. Ради того, чтобы не подставлять Бэкхёна. И, может быть, ради чего-нибудь ещё. А ещё Минсок соврал бы, если бы сказал, что на парней у него ни разу не стояло. И этим счастливчиком по иронии судьбы был именно Бэкхён. Был пару раз, но всё же. – С горкой, что ли? – С горкой… – В следующий раз уменьши дозу, эту ж гадость пить невозможно… без сахара. – Но вы же не пьёте с сахаром. – Вот именно. И не собираюсь. Минсок живо подкинулся с кресла и направился к выходу из кабинета вместе с кружкой. – Я пойду сделаю новый, а ты рассортируй мне эти две кучи, ладно? А то туда даже заглядывать неохота, тоска зелёная... Минсок оценил масштабы катастрофы на следующий день, когда жидкость в кружке напоминала мутное нечто и даже видно было дно. – Сколько? – приподнял в руках кружку Минсок, вызвав снова Бэкхёна «на ковёр». – Половину, хён, – едва поглядывая на Минсока, опустив голову, промямлил Бэкхён. – Пол-ложки?! Такое издевательство над священным напитком он больше терпеть не мог – к вечеру на кухне стояла новенькая машина-автомат для приготовления кофе. – Сам разберёшься? – положив на стол Бэкхёна небольшую инструкцию, серьёзно спросил Минсок. С документацией у Бэкхёна не было проблем, он всегда всю бумажную работу выполнял на отлично, да и проекты некоторые у Минсока со стола утаскивал или не отдавал их ему вовсе, считая, что и сам вполне справится и нечего по пустякам директора дёргать. Директор и так дёрганный и едва ещё до ручки не дошёл в последнее время. Минсок плохо спал, а на следующий день снова хлебнул кофейной дряни, теперь уже с молочной пенкой сверху. Если те несколько пузырьков можно было назвать пенкой. Минсок одарил Бэкхёна таким взглядом, от которого можно было умереть на месте, и молча выдвинулся в небольшую кухню, менять порцию, потому что пить это было невозможно. Ещё целую неделю Минсок лелеял надежду, что Бэкхён просто не умеет обращаться с техникой, но потом всё же не сдержался, потому что уже не мог это терпеть. – До свидания, до завтра, – улыбался Минсок уходящим работникам. В его фирме всё было наперекосяк. Днём с огнём не сыскать в Корее фирму, где бы подчинённые уходили раньше шефа, а Минсок разрешал уходить после официального окончания рабочего дня при условии, что вся работа на день выполнена. Один только секретарь вечно сидел столько, сколько нужно было шефу, ибо Минсоку могло взбрести в голову поднять архив годичной давности и найти там что-нибудь, а Бэкхёну приходилось потакать всем его шефским капризам. И, если быть честным, то Минсок много людей в кресле Бэкхёна повидал, но никто так блестяще не справлялся с его закидонами, не говоря ни слова против. И при этом даже слухов никаких про директора-тирана не ходило в их маленьком коллективе. Хотя, возможно, Бэкхён просто знал, что все шишки полетят в него, если подобное обнаружится, потому как остальным работникам не за чем было точить зуб на Минсока, который на работе не задерживал, заработную плату перечислял вовремя, да ещё и квартальных премий с годовыми не жалел. Бэкхёну, конечно, перепадало больше – за стресс. Только даже об этом никто из сотрудников не знал. Зато Минсок знал, какая он бывает скотина. И не только на работе. Минсок небрежным жестом указал Бэкхёну идти за собой и повернул на кухню. Последняя уходившая работница встретила его, прозвенев ключами от общего кабинета, поклонилась и пошла к лестнице, оставив ключи на столе Бэкхёна. Тот простонал, попытавшись сослаться на незаконченный отчёт, но Минсок уже скрылся на кухне, всем своим видом показав, что плевать он хотел на его отчёт. И правда, Бэкхён мог закончить его в любое другое время, а кофе босса ждать не будет. – Устройство изучил? Как всё работает? Бэкхён кивнул два раза и проследил взглядом, как Минсок отложил на стол снятые с запястья часы. Рядом с часами легли запонки, а Бэкхён так же залип на закатывавшиеся рукава чёрной рубашки до локтя. Минсок готов был поспорить, что у него идеальный стиль, и взгляд его секретаря это доказывал. – Ничего сложного же, смотри. Сюда – кофе. Строго по грани. Он вытащил пакет с молотым кофе и насыпал в холдер. Затем немного постучал им о ладонь и поставил пакет на стол, поставил холдер на место и открыл крышку сверху. Налил чашку воды, поставив её же под холдер, и нажал «пуск». Через пару минут наблюдений аромат кофе пополз по кухне. Кружка горячего напитка ждала Минсока уже через три минуты. – Попробуешь? – предложил Минсок. – Я не люблю кофе. Не понимаю его, и он горький. Сложно готовить что-то, когда не можешь оценить вкус. Но технологию я запомнил. В принципе, я её и по книжке запомнил… – Тогда в чём проблема? – В воде, – смущённо пробормотал Бэкхён. – Машина не отмеряет нужное количество, а выливает всё, что есть в резервуаре. Иногда приходится доливать, иногда выливать… – Этого категорически нельзя делать, вкус сразу меняется. Попробуй под моим надзором. Бэкхён закатал рукава своей рубашки, подождал, пока Минсок заберёт кружку из-под холдера. Тот даже отошёл немного, чтобы дать Бэкхёну свободу действий, и просто наблюдал. Над тем, как Бэкхён взял чистую кружку, залил воды в резервуар и нажал на «пуск». – Сейчас будешь переделывать, – по-лисьи улыбнулся Минсок, пряча улыбку в кружке с кофе, делая глоток. – Что такое? – Взгляд Бэкхёна забегал из стороны в сторону, и он готов был хвататься за всё, что не так. Минсок не сказал, дождался, пока кружка наполнится, вытащил её и поставил рядом ту, из которой пил. – Цвет? Серьёзно из-за цвета? – нахмурил брови Бэкхён. – Цвет – это то, как ты сможешь убедиться в насыщенности и «правильности» кофе. У тебя кофе неправильный. Нельзя использовать сырьё дважды, оно уже отдало основной свой вкус, а то что сделал ты – сравнимо с добавлением воды в уже сваренный кофе для увеличения объёма. Заново. Бэкхён, наверное, хотел весьма крепко и ёмко обрисовать ситуацию, но сдержался, выразительно вздохнув, теперь уже вытряхнув и промыв холдер, высушив его полотенцем и проделав те же манипуляции, что и Минсок до него. Хотя Минсока и в этот раз постигло разочарование. – Ну что опять? – взвыл Бэкхён, когда тот сделал попытку скрыть ухмылку. – Приглядись. Из-за того, что ты наполнял холдер после того, как налил воду и поставил кружку, а кофе насыпал слишком много, он даже в чашку просыпался. Там же чётко видно границу, по какую насыпать, всё просто. Минсок вытащил холдер, ковырнул пальцем кофейную кашицу и показал «ступеньку», которую Бэкхён посчитал ненужной и насыпал ещё сверху миллиметра три. – Может, вы тогда уже сами будете себе кофе готовить, раз это не занимает много времени? – давил Бэкхён на жалость, промывая холдер. – «Ты». И, нет, это твоя обязанность. – Но я же делаю некоторые проекты… – Но я этого не просил, это исключительно твоя инициатива. – Может, ты меня просто тогда трахнешь и успокоишься? – рывком устанавливая полный холдер в машину, серьёзно спросил Бэкхён. У Минсока аж дар речи пропал. И он едва пересилил себя, чтобы не выплюнуть кофе от такой неожиданности. Сюрпризы в его жизни случались редко, особенно такие… радостные. Пока машина кипятила воду, он отставил кружку на стол и подошёл вплотную к Бэкхёну, который стоял к нему спиной и обнимал себя руками за плечи. – Господин Ким… – чуть дрогнул он, когда Минсок положил ладони ему на плечи. Минсок всё ещё не понимал правила игры в «ты» и «вы», установленные Бэкхёном лично, поэтому просто решил действовать логике: один раз назвал, значит, нечего идти на попятную. – «Ты». – Господин Ким, – упрямо повторил Бэкхён, чуть наклоняя голову, чтобы Минсок мог коснуться кончиком носа его шеи, пока ещё не позволяя себе коснуться губами, чтобы не сойти с ума за одно мгновение. – Если вы давно мечтаете растянуть своего секретаря на собственном столе, то не медлите, ладно? Если бы Минсока спросили, что он чувствует, то он бы не соврал, сказав «не знаю». Но он также не соврал бы, добавив «хочу, безумно хочу, до одури». Проблема была в том, что Бэкхён предлагал без условий, не спрашивая ни-че-го. А Минсок ломался, как печенье, размоченное в молоке. Словно всё ещё был свято уверен в стопроцентной натуральности Бэкхёна и думал, как бы намекнуть о том, что он всё-таки имеет на него планы. Далеко идущие планы. Признаваться в этом было страшно даже самому себе, что говорить про Бэкхёна. Бэкхён плавился показательно, чтобы довести Минсока, который ещё ничего не сделал, до ручки. И Минсок медленно, но верно доходил. А когда Бэкхён обхватил руками его бёдра и вжал в себя, ему совсем сорвало крышу, когда эрегированный член упёрся в упругую задницу. – Пошли. Когда Бэкхён голыми лопатками коснулся прохладной поверхности стола, потянув за собой и Минсока, рассортированные груды макулатуры полетели на пол, а белая рубашка вместе с галстуком вызывающе повисли на ручке двери, Минсок наконец коснулся его губ. Жадно посасывая то нижнюю, то верхнюю, впивался пальцами в бёдра, притягивая его сильнее, удобнее устраиваясь меж разведённых ног и поглаживая член через ткань брюк. Короткий и приглушённый стон потонул в тишине комнаты с прикосновением тёплых губ к прохладному соску. Минсок обвёл кончиком языка тёмный кружок, чуть куснул твёрдую вершинку и втянул в рот, а вместе с тем на ощупь вжикнул молнией и потянул брюки Бэкхёна с нижним бельём чуть вниз, легонько царапая нежную кожу ногтями. Бэкхён протяжно простонал и выгнулся, когда Минсок ногтями коснулся головки члена через натянутую на нём теперь ткань боксеров, а мягкие губы накрыли второй сосок. Затем он коснулся холодной кожи дыханием, прочертил путь по рёбрам, по впалому животу и прикусил кожу возле пупка, коснулся головки опять же через ткань нижнего белья и почувствовал под губами напряжённое подрагивание. Аккуратно поддел резинку трусов, чтобы не причинить боль и избавиться наконец от одежды. Бэкхён оставил на его спине короткую полосу, расквитавшись с пуговицами рубашки, когда Минсок начал медленно входить, и во всю спину, когда, чуть подождав, насадил на член полностью, притягивая за бёдра. Запрокинул голову, открывая шею для поцелуев, и качнул бёдрами, позволяя двигаться. Минсок дурел от узости и податливости Бэкхёна, ласкал его член, всего лишь касаясь подушечками пальцев чувствительных точек, вёл хаотичные линии вдоль напряжённого ствола, размазывал выступающую смазку и выбивал из Бэкхёна воздух чёткими и резкими толчками, дезориентируя того такими разными ощущениями – лаской и страстью одновременно. Дыхание становилось громче, влажнее и горячее, ласки агрессивнее и несдержаннее, а поцелуи плавили и заставляли хотеть большего… Минсок никогда в жизни не сидел за рулём не в адеквате, просто потому что запрещал себе водить в нетрезвом виде. Сейчас же было ошибкой сесть за руль, когда Бэкхён с чувством отсасывал у него, не стесняясь вообще ничего и никого даже в километровой пробке на светофоре. И – о, господи! – как же Минсок мечтал просто отъехать в другую реальность, где не надо было жать на педаль газа, когда в глазах расплывалось огнями и взрывалось яркими вспышками, а под пальцами на горле Бэкхёна отчётливо угадывались очертания собственного члена. Двуспальная кровать с балдахином, как будто Минсок уже лет пять мечтал обзавестись семьёй и романтичной спутницей жизни, стала не менее экстремальным местом, чем машина, но, по крайней мере, попрощаться с жизнью они могли в этом случае, только если организм не выдержит их диких скачек. А то, как Бэкхён красиво прогибался в спине, откидывая голову назад, задавая фрикциям свой темп, опускаясь и поднимаясь на его члене, Минсок не мог назвать ничем, кроме эстетического оргазма. Но умирать Минсок всё равно был не готов. Тем более – в компании Бэкхёна. С ним нужно было жить, спать в одной постели и втрахивать в неё с чувством, с толком, с расстановкой, слушая звонкий голос, разбивающийся в ушах так, словно лопающиеся пузырьки шампанского на языке – опьяняюще и слишком желанно. И о том, как невинно – и одновременно слишком эротично при этом – смотрятся чёрные волосы на белом постельном белье, Минсок старался не думать совсем. Особенно утренним стояком. Особенно в том контексте, что изящная кисть спящего Бэкхёна лежала прямо на этом стояке – тот во сне обнимал его очень своеобразно. Минсоку едва удалось «стечь» с кровати, не разбудив при этом Бэкхёна, нашарившего на ощупь вместо Минсока простынь и закутавшись так, что только макушка и осталась торчать. В душе кое-как отошёл и справился с утренней проблемой, хотя после ночного секс-марафона дрочка была сравни сое вместо говядины высшего сорта. До кухни он добрался после коридора, где пособирал раскиданные с вечера вещи, закинув их в стирку, привёл в порядок уже слишком отросшие русые волосы и принялся готовить завтрак. Кофе-машина уже отточенными движениями привелась в действие, и с запахом поджаренного бекона по кухне поплыл и мягкий запах утреннего кофе. – Господин Ким, – промурчал Бэкхён, обнимая его со спины и коварно просовывая одну руку под полу махрового халата над поясом. – Покусаю, – колдуя с вспененным молоком, проворчал Минсок. – Соги-я-я-я, – протянул Бэкхён и хохотнул, утыкаясь ему в шею и даря горячее дыхание с коротким касанием губ. – Голову откручу и даже смотреть не буду, насколько ты хорош в постели. – Минсок улыбнулся уголком губ, пытаясь спрятать чеширскую лыбу. – Даже не знаю, комплимент это или нет. И что, только в постели? Минсок уловил нотки наигранной обиды в голосе, а рука под халатом легонько царапала его кожу под рёбрами, побуждая послать к чёрту завтрак и пойти утолять другой голод и другими средствами. – В машине было слишком… опасно. – Минсок-а… – Попробуй, – Минсок вывернулся из объятий и вручил Бэкхёну большую и пузатую кружку с кофе и рисунком сердца молочной пеной. Заодно выключил плиту с яичницей и беконом и накрыл сковороду крышкой. – Я добавил сахар, не должно быть горько. – Оу, а ты, оказывается, романтик? – поиграл бровями Бэкхён и уже смущённо улыбнулся. Минсок заранее знал, что Бэкхёну понравится капучино. К каждому человеку можно было найти подход в плане кофе. Бэкхён не любил горечь, а Минсок отменно варил кофе на любой вкус и мог найти кофейный ключик к каждому сердцу. А Бэкхён как-нибудь обязательно научится варить крышесносный американо для него на работе, потому что прошлым вечером последняя кружка уже была большим шагом вперёд – Минсок успел хлебнуть перед уходом, забирая со стола часы и запонки, чтобы не оставлять улик. Теперь личная жизнь Минсока наконец-то удовлетворяла. – Ты издеваешься, что ли? – поделив на две тарелки яичницу, обернулся Минсок и увидел, как Бэкхён соблазнительно облизывается и явно сознательно оставляет пенку на верхней губе для того, чтобы Минсок всё бросил к чёртовой матери и слизнул её сам. И Минсок не отказал Бэкхёну в этой манипуляции, подошёл ближе, забрал из его рук кружку и убрал от греха подальше, наклонился и провёл кончиком языка по белому следу и утянул в поцелуй. – Господин Ким, вам придётся оправдываться на работе за двоих, потому что ещё ближайшие пару часов мы точно туда не доедем, – коварно ухмыльнулся Бэкхён и дёрнул за пояс, чтобы полы халата свободно разошлись. – Даже, пожалуй, три. Минимум. – Скажу, что мы были на деловой встрече… – в миллиметре от губ Бэкхёна. – В вашей спальне? – Этого им знать необязательно. Кофе потом готовишь ты. – Соги-я-я-я, – протяжно и слишком приторно. – Фу, отвратительно, не называй меня так… Не получится – буду наказывать. – Лучше сразу накажи. – Неделя без секса? – Без кофе. – Не выйдет. – Да ты войди сначала. В меня войди! А то сделаю тебе минет прямо на балконе, пусть народ любуется из соседнего дома. – Мы на двадцать седьмом этаже и напротив только небо. – Тогда птички, господин Ким, птички! И, да… да-а-а… вот так, не останавливайся!

Fin.