Клоуны должны улыбаться

Темно. Чуть уловимое мерцание свечи. Позади четко прослеживался шум заводившегося двигателя и бесконечного движения пешеходов. Топот ботинок, цоканье каблуков, шарканье галош – все раздражало, заставляя частенько поглядывать в сторону вечерних гуляний светского общества. Но стоят ли эти презренные людишки моего внимания? Зря отвлекаюсь. Продолжим. Сидя на разодранных коленях, я вновь смотрю в отбитый осколок зеркала, сосредотачивая внимание на ненавистном лице. И почему я не такой как они? Сковывающая горло желчь обиды преградила выход просящихся наружу эмоций, и не давала раскрыть рта, чтобы издать спасающий от одиночества крик. Да, порой самые простые звуки создавали иллюзию присутствия кого-то заботливого, теплого, светлого, любящего и необходимого. Именно кого— то. Достав из—под потрепанного существованием стола небольшой замшевый чемоданчик, я аккуратно поворачиваю ключ, чудесным образом находившийся в сверкающем замочке, и поднимаю крышку. Ощущаю себя ребенком на любимом празднике детства, которому только что вручили долгожданный подарок. Но ведь я и есть ребенок. Дитя, на которое мир с самого рождения плюнул и оставил высыхать под обжигающими лучами бесчеловечной неправедности. Снова позволил себе отвлечься. Смахнув поцарапанной ладонью защитный шелковый лоскут, восхитился количеству ярких красок и оттенков театрального грима. Воровство никогда не считалось для меня чем-то постыдным и неправильным. Наоборот. В этом поступке я видел лишь положительные стороны. Так мне удавалось обеспечить себя едой и необходимыми вещами. Второпях рассмотрев палитру глазами сверкающими лазурным огнем, меня цепляет цвет красного кадмия. Дотрагиваюсь до кончика носа и расстроено выдыхаю. А сердце так и щемит от вспомнившейся картины: пятеро подростков, металлические прутья, летящие в спину камни и надменный взгляд лохматого подлеца. Приходится опять вытирать тыльной стороной ладони выступившие слезы. Успокоился. Продолжив поиск необходимого цвета, слегка изгибаю рот радостной находке. Жадно провожу пальцем по матовому оттенку и вновь касаюсь круглого носа. Упорно продолжаю втирать светло-бежевый цвет в кожу. Не выходит! Почему не выходит быть таким, как все нормальные дети? Почему, прилагая множество усилий, я не могу избавиться от отвращения к своему собственному лицу? Крепко сжав пальцы, подношу к закрытым глазам кулаки. Громко плачу. — С тобой все в порядке, малыш? Мгновенно обернувшись, понимаю, что привлек к себе внимание. На вид чуть старше меня. Возможно на года два, не больше. Первое, что пришло в голову – бежать. Подальше смыться. Только не видеть бы этой лживо улыбающейся физиономии. Но, вдруг, он пытается меня утешить? Бред. Не верю в сказки. — О, ты плачешь? Дай посмотрю. Невероятно. Я позволил коснуться себя какому— то незнакомцу. Убрав мои руки, он внимательно рассмотрел меня, заостряя внимание на лице. Еще бы! Все вы лишь туда и смотрите, на причину моих несчастий! Достав салфетку, смочил её и убрал нелепо наложенный грим. Затем взяв тонкую кисточку из отсека украденного чемоданчика, парнишка, будто чувствуя себя гениальным художником, взялся разукрашивать меня самыми сочными цветами, находящимися в палитре. Пока он был увлечен творчеством, я решил разглядеть его. Бронзовая кожа, прямой нос, тонкие губы, огненные волосы и теплый медный взгляд. Куда уж мне до него? Признаюсь, что симпатичный. Смущенный своими мыслями, пришлось переключиться на дрожащее пламя свечи. Почти догорела. Сколько же времени я здесь сижу? — Готово! Протянув мне осколок зеркала в руки, я принял его и заглянув. Увиденное потрясло мою душу. Это не я! На фоне белоснежной кожи, ярко подведенные черным карандашом и фиолетовыми тенями, светились всей своей синевой удивленные глаза. Алые губы слегка подрагивали от изумления. А на лбу причудливыми узорами изгибались изумрудные рисунки. — Так гораздо лучше! И плакать ты, наконец, перестал. Ведь, клоуны должны улыбаться. Прошептав последние слова, мальчик наклонился и поцеловал меня щеку, памятно оставив на своих губах грим. Мне оставалось лишь молча наблюдать за исчезающим силуэтом незнакомца, жалея, что не смог поблагодарить его. Поблагодарить за то, что меня признали таким, какой я есть.