Истинная любовь.

Хельга шла по прохладным джунглям. Наконец-то в Нетландии настали прохладные, но тёплые ночи. Девушка искала хозяина этого самого острова. С самого утра Пэн не показывался ей на глаза, а одной на огромном необитаемом острове скучно. Она слушала пение птиц и лёгкое побрякивание своего меча. Мартина сама не знала, почему так сильно хотела, чтобы Питер пришёл. Наверное, его компания стала нужной для неё. Дочь Тёмного мага иногда использовала магию от скуки. Она видела, как Питер колдовал. Её давно интересовал вопрос, почему у всех магов разный цвет магии. У неё фиолетовый дым, а у Пэна зелёный, как и его глаза. Глаза. Перед Хельгой в миг промелькнули яркие зелёные глаза Пэна. Она крепко зажмурилась, чтобы ещё раз увидеть эти их. Они её околдовывали и Хельга была не против этого. Она приложила подушечки пальцев к своим губам. Питер целовал её уже два раза, но Мартине казалось, что это было какое-то мимолётное ведение. Ей нравилось, когда он сильно прижимал её к себе до боли костей. Он был грубым и, наверное, это нравилось Хельге. Острый на язык, хитрый и бессердечный Питер Пэн и она полюбила его. Наверное это у них семейное, влюбляться в чудовищ, дьяволов и монстров. Её мама полюбила опасного Тёмного мага, но за что? Мартине всегда была интересна история её родителей. Генри как-то сказал, что Красавища увидела в Чудовище за маской злобы человека и полюбила его, будь он даже самым страшным монстрои. С Хельгой происходило тоже самое. Она верила, что у Питера есть сердце, которое способно любить, но оно просто боится. Он проявлял чувства понятные всем людям без исключения. В конце-концов, он ничего не сделал с ней, хотя имел на это право. Убежище Питера находилось вдали от общего лагеря Потерянный мальчишек. Его дом, как и остальные дома на острове, висел на дереве. Хельна нашла его, когда в очередной раз бесцельно слонялась по местности. Ей казалось, что Питер не хотел что бы кто-то знал о его личном пространстве. Этот дом принадлежал ему гораздо больше, чем весь остров. Свет в окне не горел и Мартина решила подняться туда. Она уже один раз в самом домике. Питер не рассердился, как она думала. Он выдал шутку, что она, как и любая девушка, слишком любопытная. Его жилище было скромным. Просторная кровать, письменный стол и шкаф- все стандартно, как и во всех других домиках на острове. Повсюду весели разные штуки, названия которых девушка не знала, которые предназначались для охоты. А больше комната ничем не была примечательна. Питера она, конечно, тут не нашла. Скучая, девушка подошла к столу. Хельга стала рассматривать лежащие на столе предметы. Она иногда задумывалась, что делает Питер, когда они порознь. Теперь, увидев множество схем и чертежей, она поняла, что он всё-таки был занят определенной работой. Её внимание привлекла потёртая книжка в самодельной обложке. Она взяла книгу в свои руки. Оказалось, что это что-то в роде личного дневника, только в нём были нарисованы непонятные схемы и рисунки не самого удачного качества, на полях он оставлял заметки. Хельга осторожно перелистывала страницу за страницей, пока не наткнулась на длинную-длинную запись. У Питера был красивый почерк, но буквы всё равно казалось острыми, впрочем, вполне в его стиле. Хельга стала не спеша читать этот отрывок. Мартина погружалась в чтение всё больше и больше. Она даже не заметила, как в распахнутую дверь вошёл Питер. Он нахмурился при виде девушки, но увидев в её руках книгу, он почему-то сжал челюсть. Пэн подошёл в Хельге со спины. Юноша уже протянул руку, чтобы коснутся плеча Мартины, но она сама резко развернулась. В глазах Хельги бушевал океан. Хотя она старалась запрятать все свои эмоции в самую глубину сознания, ничего не получилось. Руки девушки дрожали, как и губы. -Ты... Ты наслал на Сторибрук заклятье?! - голос Мартины предательски дрожал, она постепенно теряла самообладание. - Я всё прочитала. Ты пишешь, что наслал на них проклятье и что Сторибрук станет новой Нетландией. Они все потеряют память, опять. Когда? Как? Питер держался изо всех сил, чтобы не закричать или ещё хуже разбить что-нибудь. Его взгляд был прикован к голубым глазам, в которых виднелись слёзы. Было понятно, что он не сможет скрывать этот факт вечно, но он надеялся, что ему удастся оттянуть эту минуту. -Исправить уже ничего нельзя, - мрачно сказал он. - Я наслал его ещё когда они только покинули остров. Я не думал, что так всё сложится. Тогда я был затуманен злобой и местью. -Ты нарушил сделку, как только она началась! - закричала девушка. - Зачем ты так поступил, Питер? Что с ними сейчас? Где моя семья? От слов Мартины Пэну захотелось застрелится на месте или проткнуть себя мор-шиповником. Он просто не мог вынести её надорванного голоса, видеть её слёзы. Но он просчитался, когда думал, что сумеет оставить её для себя, избавившись от остальных. -Заклятье ещё не свершилось, - продолжал он, глядя прямо на Хельгу. - Завтра оно вступит в действие. Это точный срок и изменить его нельзя. Неожиданно для самой себя, Хельга полняла руку и раздался звук удара. Щека Питера запылала ярким пламенем. Мартина застыла с поднятой вверх рукой. Он прижал ладонь к месту удара и поднял глаза на Мартину. В его взгляде был страх. Впервые в жизни он так смотрел на кого-то. Хельга дрожала, он так долго добивался её страха, но теперь ему хочется, чтобы этот страх убил его. -Я думала, ты не такой! - срывающимся голосом кричала Хельга. - Я тебе доверяла! Скажи, я тоже пешка в этой игре?! Ты придумал всё это ради одной игры, Питер? Она не стала дожидаться ответа, просто щёлкнула пальцами и исчезла в фиолетовом дыме. Пэн стоял в ступоре. На него накричала Хельга. Хельга, которая старалась не показывать свою боль, которая так ласково и нежно прикасалась к нему, которая переживала за свою семью. В груди неприятно защемило, когда он вспомнил её крик и слова. Питер никогда бы не подумал, что ему будет дело до состояния кого-либо, но сейчас, вспоминая взгляд Хельги, её печальные глаза, юноше хотелось что-то предпринять, лишь бы она не плакала, лишь бы по-прежнему верила ему. Собрав остатки воли в кулан, Питер исчез вслед за девушкой, чтобы доказать ей, что она не ошиблась в нём. Если уже не слишком поздно.