Подглядывающий

Малыш Хорхе был скромным. Малыш Хорхе был стеснительным. Малыш Хорхе был робким. А еще малыш Хорхе был геем и сыном Марии, которая убиралась по вторникам и пятницам у великолепного Брайана Кинни. Малыш Хорхе проходил в «Вавилон» без денег, так как иногда помогал Арчи наводить порядок в темных комнатах клуба. Арчи попросил бармена Чака, а тот попросил охранника Санчеса, чтобы малыша Хорхе пропускали с заднего входа. Но не чаще пары раз в неделю и строго настрого запретив сильно отсвечивать. За это малыш Хорхе подставлял свой задний вход доброму Арчи. Малышу Хорхе мало был нужен «Вавилон». Малышу Хорхе мало были нужны танцы. Малышу Хорхе мало была нужна шебутная «умца-умца». Потому что малышу Хорхе нужен был только Брайан Кинни. Смотреть на него, когда расслабленный хозяин клуба пересекает зал. И трогать себя между ног, мечтая… Смотреть на него, когда разгоряченный хозяин клуба пьет виски, небрежно облокотившись о барную стойку. И гладить себя между ног, мечтая… Смотреть на него, когда возбужденный хозяин клуба обнимает этого своего белобрысого. И выкручивать себя между ног, мечтая… О, нет, нет, малыш Хорхе был реалистом, несмотря на свои неполные восемнадцать лет, фигуру жокея-тинейджера и рост в четыре фута шесть дюймов. Он прекрасно понимал: мечтать о том, чтобы всесильный совершенный Брайан Кинни проткнул своим сказочным, ослепительным членом худую попку малыша Хорхе, глупо. Вот раньше, когда большой босс не был так зацелован этим своим белобрысым Джастином, можно было исхитриться подставиться, упасть на колени и взвыть о «трахни меня». Завсегдатаи говорят, что давным-давно, аж семь лет назад Брайан Кинни брал за вечер нескольких, практически без разбора. Но семь лет назад малышу Хорхе было всего одиннадцать и у него еще, стыдно вспомнить, член был, как стручок гороха, — даже вставать не умел. А сейчас мистер шеф «Вавилона» вместе со своим этим самым если и подбирают кого-то в лофт, то редко, очень редко. Подобранные обычно большие, крупные, а у Хорхе — уже, конечно, не стручок, а сосиска, но и она не самого биговского хот-дога. Хорхе вздохнул, уселся поудобнее, наблюдая, как Кинни гладит шею своему дружку. Хорхе мечтал… Не о члене, а всего лишь о том, чтобы лицезреть Брайана Кинни голым. В фантазиях рисовал давно — ел хлопья и видел, как голый Брайан лежит на мохнатом покрывале, почему-то кроваво-красном; подбирал презервативы в темной комнате и видел, как голый Брайан толкается в своего - одетого - белобрысого; принимал душ и видел, как голый Брайан потягивается после сна, выгибая плечи и двигая бедрами; бился лбом о стену под нажимом Арчи и видел, как голый Брайан мелькает живой картиной прямо перед глазами… Малыш Хорхе измучился. Малыш Хорхе растер себе член до ссадин. Малыш Хорхе перестал спать, ибо в каждом сне голый Брайан Кинни танцевал ламбаду на столе в баре его дядюшки Луиса в Акапулько. Малыш Хорхе понял, что если не посмотрит на голого Брайана Кинни, как смотрит на голого себя, то сдвинется мозгами, тронется умом и потеряется разумом одновременно. Малыш Хорхе принял решение в тот день, когда ему исполнилось восемнадцать лет. Малыш Хорхе украл у матери ключи от квартиры босса. Малыш Хорхе перекрестился, попросив деву Марию на минуту забыть о своей непорочности и помочь ему увидеть голого Брайана Кинни. Он надел черные брюки, черную футболку с длинным рукавом, пригладил черные волосы и отправился заниматься вуайеризмом. Малыш Хорхе знал, Брайан Кинни и его беленький сегодня в клубе, знал, когда они уходят, поэтому, открыв дверь, спрятался под столом, надеясь, что черная одежда и крохотный рост позволят остаться незамеченным. Он задремал, поджав колени к груди, - в этом сне голый Брайан Кинни почему-то высоко прыгал на батуте, размахивая руками - ногами, а его член размахивался сам по себе. Проснулся малыш Хорхе от слова «хуй», произнесенного громко и выразительно, - сначала подумал, это говорит прыгающий Брайан из сна, но потом понял, это ругается стоящий Брайан из реальности. Следом раздался смешливый голос белобрысого: - Хочешь, подую? И ворчливый — Кинни: - Лучше достать мазь от синяков. И нежный — белобрысого: - Может, тебе пора обзавестись очками? И негодующий — Кинни: - Ты мне еще вставную челюсть предложи. И подкалывающий — Джастина: - А что? Идеальный минет - когда у партнера нет зубов. И очень-очень ласковый — Кинни: - А на хрен не хочешь пойти? И радостный — его дружка: - Какая изысканная форма приглашения. Принимается. Но сначала поцеловать. И бурчащий - Кинни: - Марш в душ, я скоро. И чмокающий влажный звук поцелуя, от которого у малыша Хорхе сосиска в штанах начала шевелиться. И смех белобрысого. И смех хозяина «Вавилона». Малыш Хорхе трогает себя через штаны, предвкушая, как прямо сейчас запечатлит в памяти голого Брайана Кинни, потому что они пойдут в спальню, а кровать из-под стола, если завернуть голову вот так и вот так, хорошо просматривается. Но пока малыш Хорхе только слышит: вот Брайан плюхнулся на диван, вот Брайан разувается, вот Брайан сопит, вот Брайан шуршит, вот Брайан встает… И подходит. К столу. Туда, где скособоченный малыш Хорхе трет себя через черные штаны. Останавливается, открывает ящик, передвигает, чертыхается. Малыш Хорхе ест глазами голые ступни Брайана Кинни - гладкие белые ступни с выпирающей косточкой на щиколотке, одна приподнимается и большим пальцем почесывает лодыжку. Высовывает язык — так ему хочется лизнуть их, — это, конечно, не член, но Хорхе читал: ступни - эрогенная зона. Ноги переминаются и отправляются в душ. Некоторое время в лофте тихо, можно сменить позу, выбрать угол, под которым лучше видно. Мысль о том, что он делает что-то не очень приличное, незаконное приходит в голову малышу Хорхе неоднократно, но каждый раз натыкается на заграждение в виде фразы «голый Брайан Кинни» и, не сумев преодолеть его, быстро исчезает. Они вытряхиваются из душа обнаженными и малыш Хорхе расстроен, разочарован: вместо того, чтобы показаться, как полагается (если уж не ламбада, то хотя бы фото «ню»), голый Брайан Кинни загораживает себя голым Джастином. Нельзя сказать, что задница белобрысого совсем уж никчемна — наоборот, она такая ровная, круглая, упругая, — ее тоже потягивает лизнуть. Да и ноги, спина брайанова дружка еще больше раскачивают многострадальную хорхеву сосиску. Однако малыш Хорхе щиплет себя за руку: не отвлекаться, его цель – голый Брайан Кинни. И где эта дева Мария? Валятся на кровать, а малышу Хорхе хочется уже плакать от горя, так как теперь ему видно только общее тело из которого периодически вылетают руки и ноги, животы и спины. Все это изгибается, шипит, стонет, чмокает, шепчется, хлопает, скользит, ласкается, целуется, поднимается, гладится, подпрыгивает, катается, перемешивается, сливается, тактирует… Малышу Хорхе хочется рыдать и кусаться, оттого что он может так и не увидеть голого Брайана Кинни. Но сосиски не плачут, во всяком случае, его сосиска. Наоборот, она все чувствует, понимает, несмотря на заслон из ткани, - взбрыкивается, просится на свободу. Справедливо решив, объекты наблюдения заняты гораздо более важным делом, чем прислушиваться к шорохам, малыш Хорхе дергает молнию, приспускает штаны и, вынув часть себя из заточения, пытается подстроиться под ритм, доносящийся с кровати. Получается не сразу — поза не дает возможности подойти к делу ответственно: локоть упирается в ножку стола, голова в крышку, штаны сковывают простор, а ограниченный обзор – воображение. Малыш Хорхе улавливает, как Брайан Кинни с тем, кого накрыл, тискаются все активнее, а стонут все громче, - и рискует: крутясь угрем, вытаскивает себя из штанов. Но и этого оказывается мало для удовлетворения сосиски, — видимо, простое взятие в руку ее уже не устраивает - хочет большего. И малыш Хорхе смелеет. И малыш Хорхе окончательно съезжает с катушек. И малыш Хорхе выползает из-под стола, прикрывая возбужденное место, по-пластунски течет к кровати. Свет не горит, на малыше Хорхе черная футболка с длинными рукавами, на голове черные волосы, и он искренне надеется: этого достаточно, чтобы быть незамеченным. Правда, забывает о белой торчащей заднице, белых тянущихся ногах, но, на его счастье, двое слишком увлечены друг другом. Настолько увлечены, что малышу Хорхе удается легко преодолеть расстояние до ступенек. Настолько увлечены, что у малыша Хорхе получается подтянуться по ним. Настолько увлечены, что малышу Хорхе выгорает подкатиться к самому основанию кровати и залечь там на спину, дергая свою раскаленную сосиску вверх-вниз под звуки сверху. Он сосредоточен, он в нирване, он в раю, он под крылом блаженства, - и поэтому не замечает, как кровать, сделав последнее размашистое «па» и взяв финальный громкий аккорд, перестает двигаться. Его сосиска вот-вот должна лопнуть соком, когда… когда на грудь малышу Хорхе с размаху опускаются голые ступни Брайана Кинни, больно попадая выступающей на щиколотке косточкой прямо по подбородку. Полуголый малыш Хорхе лязгает зубами и кончает. Голые ступни Брайана Кинни взлетают вверх с оглушительным матом. Испуганный вопль голого Джастина резонирует от стен. Мечта малыша Хорхе сбылась: голый — совсем голый Брайан Кинни стоит над сидящим на полу вуайеристом и рассматривает его «взглядом микроскопа». Стыдно, стыдно, стыдно. Страшно, страшно, страшно. Но какой же он бесподобный – голый Брайан Кинни. И малыш Хорхе решает выдержать все — как партизан на допросе, как голодающий в знак протеста, как фанатик за идею. Но трудно быть героем, если тебя поднимают за ворот черной футболки, встряхивая, словно мешок, обращаясь, почему-то к белобрысому: - Джастин, твой пупсик? Малыш Хорхе извивается и на миг прикасается своей уже сморщенной сосиской к теплому животу Брайана Кинни. Этого достаточно, чтобы плоть опять начала восстание, не предупредив даже мозг. Джастин отвечает, что впервые видит. Брайан отпускает малыша Хорхе, падает на кровать, заходясь от хохота. А тот стоит над распростертым на простыне Брайаном Кинни, понимая, что отныне в его снах не будет никакой ламбады и прыжков - только вот эта картина: голый, раскинутый, прекрасный Брайан Кинни. Ради такого можно пережить пережитое еще раз. И еще раз. И еще… Мечта сбылась. Малыш Хорхе счастлив. Но оказывается, он ничего не знал о том, что такое счастье. Потому что настоящее было позже, когда развеселившиеся Брайан Кинни и его белобрысый, оказавшийся, кстати, очень даже нормальным, узнали о мытарствах и мучениях малыша Хорхе (он все честно рассказал), о том, что ему сегодня исполнилось восемнадцать лет (и об этом рассказал), и пригласили третьим. Малыш Хорхе взлетал и падал, когда они брали его за худую попку. А потом босс предложил, если Хорхе хочет, то может учиться быть помощником бармена Чака в «Вавилоне», потому как доказал свою преданность делу.