Пылающий огонь

Спустя три дня, чувствуя, как от нервов подкашиваются ноги, я отправилась в Нору. Вид ветхого дома наполнял меня тревогой, почти такой же, как и расчетливый взгляд Молли Уизли. Глядя на невообразимую постройку дома, я старалась не дать нервам взять надо мной верх. Короткая прогулка, и вот я уже на пороге. Я подняла руку, чтобы постучать, как деверь внезапно распахнулась сама собой. На пороге замер Джордж Уизли и вид у него был половина на половину между беспокойством и отчаянной неловкостью. — Привет, Джордж, — тихо произнесла я. — Привет, Гермиона, — так же тихо ответил он. Джордж переминался с ноги на ногу, стараясь не встречаться со мной взглядом, и наконец-то выдавил: — Мне велели передать, что тебе здесь больше не рады. Мой желудок сжался от этих слов. Я знала, что они так поступят. Лучше кого-либо другого я знала, что гнев миссис Уизли просто так не пройдет, но как же было от этого больно. Я попыталась спрятать, охватившую меня боль: — Понимаю. Я пришла просто повидаться с Гарри и Роном. Они здесь? Джордж покачал головой. — Рон сегодня работает. — А Гарри? — спросила я, не позволяя разочарованию просочиться в мой голос. — Не уверен, что он здесь, — уклончиво ответил Джордж. И его бегающий взгляд, яснее-ясного показал мне, что на самом деле Гарри был в Норе. — Почему бы тебе не проверить, — предложила я. — Я подожду снаружи. Джордж кивнул, выглядя очень виноватым. Затем он закрыл дверь и, по-видимому, отправился на поиски Гарри, чтобы сообщить о моем желании поговорить с ним. Я воспользовалась этой передышкой, чтобы облечь в слова все то, что мне надо было сказать Гарри. Я должна была заставить его выслушать меня, но меня терзали страх и сомнения. Я знала, что мне сейчас не хватает логичности, но разговор должен был состояться сегодня, прежде чем я окончательно изведусь. Вместе со скрипом двери на пороге появился Гарри. Повернувшись, чтобы лучше его видеть, я невольно отметила упрямое выражение, застывшее на его лице, и напряженную позу, которая прямо сигнализировала, что Гарри не настроен слушать ни меня, ни то, что я собиралась ему сказать. — Привет, Гарри, — проговорила я. Гарри скрестил руки на груди и прислонился к дверному косяку. — Чего ты хочешь? — спросил он совершенно безразличным тоном. И, по какой-то причине, эта отстраненность ранила даже сильнее, чем если бы он на меня злился. — Я хотела тебя увидеть, — сумела подобрать я слова. — Послушай, на днях было много моментов, которые… — Я подразумевал именно то, что сказал тогда. Готов расписаться под каждым своим словом, — перебил меня Гарри, мгновенно раздражаясь. — И на самом деле, не думаю, что даже все сказанное мной в тот день, может в полной мере описать всю ту боль и отвращение, которое я тогда почувствовал. Чувствуя, как горячие слезы навернулись на глаза и запершило в горле, я сжала кулаки, чтобы взять эмоции под контроль. — Гарри, мы никогда не хотели делать тебе больно, — мягко заговорила я. — Сириус любит тебя больше всего на свете, и он… — Больше, чем тебя? — Что? — переспросила я, вскидывая голову. — Ну, ты только что сказала, что он любит меня больше всего на свете, — протянул Гарри. — А это значит, он любит меня сильнее тебя. Это должно быть больно. — Я не это имела в виду, — тихо отозвалась я. — Я просто хотела сказать, что он считает тебя своим сыном. — О, — протянул Гарри, выпрямляясь, а в голосе его заклокотал едва сдерживаемый гнев. — Так ты имеешь в виду, что мой «отец» решил переспать с лучшей подругой «сына»? Отлично, от этого мне прям стало гораздо легче, Гермиона. — Гарри, пожалуйста. Сириусу нужно… — Скажи мне, а мой крестный еще способен говорить самостоятельно? Или ты сюда заявилась только для того, чтобы удержать свою позицию? — Нет, — судорожно вздохнув, отозвалась я. Мне пришлось приложить усилий, чтобы голос звучал уверенно. — Нет, я пришла сюда ради себя. Гарри, — я почувствовала, насколько мой голос стал мягче и в нем появились умоляющие нотки, — мы были лучшими друзьями с первого курса. Я до сих пор продолжаю считать тебя своим лучшим другом. Мне тяжело объяснить свое поведение, кроме как… он мне нужен, понимаешь? — я пыталась достучаться до него. — Сириус заставляет меня чувствовать себя… живой. И я никогда не ощущала ничего подобного ни с кем другим. Я люблю его, — просто закончила я. — Нет ничего другого, кроме этого. Я не могу изменить это, не могу отказаться от этого. Потерять его было бы немыслимо, словно потерять тебя или Рона. Слезы уже во всю катились по моему лицу, но я не могла остановиться: — Ты мой лучший друг, Гарри. Ради тебя я готова пройти сквозь огонь. Я никогда не оставляла тебя, никогда не бросала. Я всегда верила в тебя, даже тогда, когда никто другой не верил. Я прошу тебя сейчас поступить так же. Поверить в меня. Поверить, что я не пытаюсь специально причинить тебе боль, проверить, что я все еще твой друг, что ничего не изменилось! Пожалуйста, Гарри! Сквозь слезы я внимательно следила за выражением его лица, ища хоть малейшие признаки любви или прощения. Но ничего не было. Я не видела ничего, кроме гнева и… ненависти. — Я не должен тебе ничего объяснять, — тихо ответил Гарри. — Но все же поясню. Сириус мне, как отец. Единственный отец, которого я знал. Тебе бы понравилось, если бы я пошел и соблазнил твою мать? Я побледнела. — Это не… — Заткнись! Просто заткнись! — закричал Гарри. — Ты не имеешь права говорить со мной, не говоря уже о том, чтобы стоять передо мной. Как долго ты врала мне, Гермиона? Как долго ты скрывала это от меня? Сколько бы это продолжалось, если бы мы вас не застукали в тот день? Ты бы до сих пор мне врала! Каждое следующее слово было больнее предыдущего. Мне казалось, что его слова, как ножи, что ранят меня снова и снова. Теперь, уже не сдерживаясь, Гарри орал мне в лицо: — Я никогда больше не хочу видеть ни тебя, ни Сириуса! Рон думает так же! Тебе здесь не рады, Гермиона. Уходи. Уходи и не возвращайся больше! Всепоглощающая ненависть исказила столь знакомые и дорогие мне черты лица Гарри, и мне стало предельно ясно, что это его последнее слово. Мне до него было не достучаться. Не сходя с крыльца, я немедленно аппарировала на площадь Гриммо. Оказавшись в особняке Блэков, я упала в объятия Сириуса, захлебываясь рыданиями. — Что случилось? — тихо спросил он. Я покачала головой, не в силах произнести ни слова. Я не могла повторить то, что услышала от Гарри. Все, на что я была способна, это выдавить: — Он никогда нас не простит. — Тогда я извинюсь за него, — тихо проговорил Сириус. — Я не могу изменить то, что он чувствует, как и ты бессильна заставить его изменить свое мнение, милая. — Я знаю, — всхлипнула я. — Просто запомни это, — успокаивающе добавил он, — я всегда буду любить тебя, и это никогда не изменится. Сириус ушел вскоре после этого и отсутствовал где-то около часа. Когда он вернулся, у него был синяк под глазом и разбитые костяшки на руках. Я никак не прокомментировала его потрепанный вид, просто залечила ушибы, остановив кровотечение. А после этого крепко обняла, чувствуя на своих плечах его ласковые руки. Может быть, у меня больше и не было Гарри или Рона, но у меня был Сириус… и этого было более, чем достаточно.