за их спинами

- Ты бы доверил мне свою жизнь?

Наташа вгоняет себе внутривенно осколки прошлого, смакуя все оттенки агоничных воспоминаний.

(- Я бы не доверила тебе свою.)

У Кэпа по горло дел - он символ целой страны; он олицетворяет всю Америку, и ему настолько невдомёк, что каждый её уход неумолимо толкает её к обрыву - ни к общепринятому пониманию этого слова, ни к их концу, а к чему-то до жути её - прожигающему всю плоть. Наташа давно привыкла не чувствовать. (жаль, Стиву и об этом невдомёк) В её снах порхают невесомыми снежинками балерины, - вжимают худыми ногами раненые пальцы в белоснежные пуанты; и она кружится с ними - кружится в завораживающем танце смерти, пока вдруг не осознаёт, что конца ему нет. И руки её - в крови, а глаза стеклянные. И побег от прошлого ей отнюдь не лекарство. Кэп услужливо интересуется, как дела с Беннером. Рыжая глотает я-устала-видеть-в-нём-тебя, фальсифицирует и хрипло выплёвывает: - Да иди ты к чёрту, - (с ноткой не-оставляй-меня-снова; лишь с горечью на последнем аккорде, потому что он - это он. и даже ради неё он не пойдёт на такое)

даже ради неё

- Береги себя, ладно? - говорит он тихо, внятно, а она всем телом дрожит, потому что она не знает, куда и на сколько на этот раз. навсегда ли? и в голове, на подкорке, по радужке вальсируют картины прошлого, где его руки, и она, и жар по всему телу, и "поцелуй меня", и... и космос в одно касание. - Я могу о себе позаботиться, - целует её в лоб; целует, как маленькую девочку. На глазах у всех, наповал; целует так мимолётно, но до поломанных костей, до спёртого дыхания, до аорты, прямо под косыми лучами медово-пыльного солнца. Целует её, и в этот миг одни они существуют здесь и сейчас.

- так вот он какой - мир здесь и сейчас.

Кэп возвращается спустя два месяца; он не прилетает чинно-благородно на своём самолёте и не приезжает под шквал аплодисментов на мотоцикле. Заваливается к ней в третьем часу ночи весь в крови, с бесконечными ранами и ссадинами по всему телу, а она даже не в силах ничего сказать - проталкивает по гортани в лёгкие сдавленный вскрик, и едва не падает под грузом его тела, от ощущения которого конвульсивно пробивает каждую клеточку. Но она говорит, что не сейчас; и сидит с ним до первых рассветных, гладя по волосам и слушая бессвязный бред, периодически исходящий из его уст. Кэп говорит, что ему пора; говорит, что это всё гораздо серьёзнее, чем она думает; говорит, что он должен всех предупредить, потому что это ведь его долг - он спаситель.

у Наташи все руки в крови; Наташа всё равно не поверит в искупление.

Она отнекивается, сжимается от страха и впервые осознаёт, что она действительно боится, что он может сейчас уйти и не дойти. - Я смогу, - уверенно парирует Кэп, чувствуя её страх. - Мы сможем, - Романофф беспокойно смыкает веки. - Мы с этим справимся, слышишь?

***

- Ты не виновата, - Наташа смотрит на истекающий кровью труп. У Наташи в глазах застыли пластиковые слёзы, вырезающие на щеках Марианские впадины бессилия. - Ты должна была (ты должна была убить его). - Но ведь даже это ничего не изменит, Стив. Мир рушится, и мы ничего не можем с этим сделать. Не сегодня. - Возможно, у нас есть несколько минут, чтобы... - Я люблю тебя, - слоги налетают друг на друга, и язык заплетается, потому что она абсолютно точно не готова была это сказать. У Стива глупая улыбка на лице. Стив словно не понимает - или, напротив, понимает слишком хорошо, потому что в следующую секунду он накрывает её губы своими, и всё это с треском ломается, а Наташе его губы как наркотик. - Это будет наше фатальное, - смеётся он, переплетая пальцы.

- Сейчас да.

В тот миг - она готова была поклясться - всё остальное было совершенно неважно.

/и мир обрушился за их спинами/