One-on-one

Пояснения автора: Немного кинково, наверное. Таймлайн - 3 год старшей школы. Аомине лежит на чужой кровати, скрестив ноги в коленях, и листает журнал, не особенно замечая, чем пестрят его страницы. Аомине скучно. Он захлопывает глянцевое издание, которое стащил с прикроватной тумбочки, и переворачивается набок. Кисе сидит на коленях перед шкафом и роется в аккуратных стопках своих вещей, пытаясь отыскать что-нибудь, в чем Аомине мог бы спать. Дурацкая привычка любовника заваливаться к нему на ночевку на самом деле ему нравится, но он все равно считает нужным побурчать о том, что телефоны не просто так придуманы. - Ноги! Убери ноги с кровати, сколько раз повторять! - Кисе бросает ему футболку и штаны, которые Дайки уже считает по праву своими, потому что надевает их чаще, чем сам владелец. - Мне так удобно, - лениво тянет Аомине. Кисе вздыхает, бросает «я в душ» и оставляет его в своей комнате одного. Дайки переодевается в любезно одолженную одежду и снова растягивается на кровати, изучая взглядом такую знакомую комнату. В принципе, мало чем отличается от его, только одежды больше. Гораздо больше. Возможно, даже больше, чем в магазине, в котором он обычно покупает футболки. Рядом со шкафом, в котором может уместиться не одна Нарния, обычный письменный стол, над ним – полочки, заставленные подарками от фанатов. Брюнет недовольно хмурится. Когда-то они серьезно поругались из-за этих вещей, но Кисе наотрез отказался избавляться от «всего этого фанатского дерьма». Перерыв весь этот хлам и не обнаружив ничего особенно возмутительного, никаких лифчиков, трусиков, фотографий с обнаженкой (тут Аомине даже немного расстроился), он махнул на это рукой. Если Рёте так нужны доказательства, что его любят и обожают толпы девиц – пожалуйста. Главное, что никто не делает с ним того, что собирается сделать Аомине, как только благоухающий грейпфрутовым гелем для душа блондин выйдет из душа. Тонкие губы изгибаются в усмешке, а в штанах становится тесно от предвкушения. А потом брюнет замечает блестящий фиолетовый флакончик на письменном столе. Он даже встает с кровати и в два шага пересекает комнату, чтобы взять в руки этот предмет, снять крышку и убедиться, что он не ошибся в своей догадке. Помада. Ярко-красная – Аомине раскручивает тюбик – совершенно блядского цвета помада. Кисе заходит в комнату и замирает, едва закрыв дверь, когда замечает, что Аомине крутит в руках. - Эм… Аомине-чи, я могу объяснить… - лепечет он, подходя к нему. - Да уж потрудись, - усмехается брюнет в ответ. - Я… э-это… Нет, а чего я должен оправдываться?! Стащил из гримерки на последних съемках! Потому что захотелось! У тебя какие-то проблемы с этим?! - Кисе заливается краской почти такого же цвета, как помада. Кисе всегда кричит, когда смущен. Аомине находит это в какой-то мере даже очаровательным. Эмоции этого парня так легко читать. - У меня нет никаких проблем, - он снова и снова раскручивает и закручивает помаду, наблюдая за красным столбиком. - Один вопрос – нафига? - Визажист сказала, что мне пойдет… Вот мне и стало любопытно. А просить ее накрасить как-то желанием не горел. На столике как раз стояла помада, и, когда она отвернулась, я схватил и сунул в карман. Честно, неосознанно! Я не собирался ничего воровать! - для пущей убедительности он машет руками перед собой. - Само по себе так вышло… Я верну, правда. Не знаю, зачем вообще выложил ее на стол… - Накрась, - Аомине перебивает этот сбивчивый монолог и протягивает ему флакон. - Давай, теперь мне тоже любопытно. - Я не стану делать этого при тебе. - Почему? - Потому что! - Тогда я сам. Прежде, чем Рёта успевает возразить, Аомине подходит к нему вплотную, обхватывает шею сзади рукой и отклоняет немного назад. Обескураженный внезапным поворотом событий, Кисе лишь приоткрывает рот, когда столбик касается его нижней губы. Дайки надавливает помадой и проводит линию от середины губы до уголка, потом повторяет то же самое в другую сторону. Проделывает процедуру с верхней губой, с особенной аккуратностью обводя выемку посередине, и думает, что у Кисе, оказывается, очень красивые губы. Не то чтобы он этого не знал, просто он чаще их целует, чем смотрит на них. - Ну как? - Аомине подталкивает блондина к зеркалу во весь рост возле шкафа. Кисе подходит ближе к отражению и хмурится. - Неровно, дай сюда. Он отбирает тюбик, вытирая пальцем вылезшую за контур губ краску, и слишком отточенным для парня движением проводит помадой по губам. - Если хочешь знать: нет, это совсем не странно, что ты умеешь красить губы, - ехидно бросает Аомине, наблюдая за процессом через плечо. - Заткнись. Я модель, - гордо произносит он, как будто это все объясняет. Хотя, может и объясняет, Дайки-то откуда знать. - Ну как? Кисе оборачивается к нему, и Аомине проглатывает все едкие комментарии и насмешки. Он почти уверен, что не видел ничего привлекательней зрелища, открывшегося ему. Это определенно его цвет, потому что идет ему больше, чем девушке, которая его рекламирует. Больше, чем кому-либо вообще. Возможно, когда люди в лабораторных халатах создавали эту помаду, они думали именно о Кисе, потому что никакие другие губы ей подойти не могут. Бледная кожа Рёты кажется еще бледней, оттененная ярким алым цветом. Даже цвет глаз становится глубже, насыщенней, напоминая расплавленное золото самой высокой пробы. Но самое главное – теперь точно видно, что форма губ Кисе абсолютно идеальна. Не тонкие, как у него самого, и не накачанные силиконом пухлые губки-бантики девушек из дешевого порно. Красивые губы с красивым изгибом, которые пробуждают желания куда более постыдные, чем простые поцелуи. Проще говоря: такими губами только минет и делать – к этой мысли приходит Аомине, пока заново учит легкие дышать. Он подходит к Рёте и сжимает его в объятьях, одну руку запуская в пшеничные волосы, а второй спускаясь к ягодицам. Задерживая на мгновение взгляд на губах, он аккуратно проводит по ним языком. На языке остается немного терпкий вкус, а в нос бьет пряный, тяжелый аромат. Аомине поддевает язык Кисе своим, почти не соприкасаясь с ним губами, и, вопреки собственным привычкам, прикрывает глаза от удовольствия, отдаваясь на волю тактильным ощущениям. Ему приходит в голову, что вульгарный запах помады – это женский запах. Так наверняка пахнут поцелуи с женщинами, которые надевают тесные платья с глубоким декольте. Кисе кусает его за нижнюю губу и недовольно смотрит охмелевшим взглядом. - Не смей думать ни о ком другом! - капризно шипит он ему в рот и властно запускает руку в его короткие синие волосы, снова прижимая к себе. Аомине раздражает, когда Кисе читает его мысли, но сейчас это ему на руку. Он отрывается от соблазнительных губ, подмечая, что помада все же немного размазалась, но так зрелище еще пошлее и развратнее, и недвусмысленно надавливает на светловолосую макушку сверху. Кисе понимает, чего хочет его любовник, но не слишком торопится исполнять просьбу. Вместо этого он прижимается губами к сонной артерии, щекоча нежную кожу горячим дыханием, прокладывает дорожку поцелуев до кадыка, оставляя кроваво-красный след на смуглой коже. Одной рукой он оттягивает резинку его штанов, поглаживает выступающую бедерную косточку, запускает пальцы под эластичную ткань боксеров и едва ощутимо касается ими головки. На эти нехитрые манипуляции Дайки реагирует судорожным выдохом. Второй рукой Кисе сжимает твердые ягодицы Аомине и думает, что какая-то часть его очень хочет сейчас нагнуть брюнета, облокотить на этот письменный стол, рядом с которым они стоят, стянуть с него штаны с бельем и оттрахать до полного изнеможения. Эта самая часть сейчас очень красноречиво выпирает из его собственных штанов. Но не сегодня. Не сегодня. Сегодня он перестает издеваться над истекающим смазкой парнем и опускается на колени, заодно стягивая его штаны с бельем. Сверху Аомине открывается прекраснейший вид, когда Кисе обхватывает его член рукой, неторопливо двигая ей по всей длине, и подставляет головку к губам. Он проходится по стволу языком, запускает руку к себе в штаны и сжимает собственную не менее возбужденную плоть. И когда Кисе открывает рот, когда алые губы медленно скользят по его члену, приближаясь к основанию, Аомине приходится отвернуться, чтобы не кончить от одного этого зрелища. Он упирается руками позади себя и до крови прикусывает губу, но стон все равно вырывается наружу. У Кисе все внутри стягивает жгутом от этого звука, он закрывает глаза и заглатывает глубже, желая, чтобы Аомине снова показал, как ему нравится все, что он с ним делает. А ему нравится действительно все – то, как горячо и влажно во рту у Рёты, как пальцы поглаживают его бедро, впиваются в кожу, оставляя следы в виде полулун, как он смотрит на него снизу вверх своими невозможными глазами-звездами. То, что он творит этими глазами, заводит Аомине сильнее, чем то, что он делает ртом. Взгляд Кисе сквозь зрачки-тоннели его синих глаз проникает куда-то внутрь, затрагивая самую чувствительную точку, до которой не добраться прикосновениями. Рёта слишком хорошо знает Аомине во всем. Его не беспокоит, что Кисе знает, в каком ящике его стола лежат ручки, сколько ложек сахара положить ему в чай или как доставить удовольствие. Его беспокоит, что Кисе знает – он уверен в этом – слишком хорошо знает, что именно его образ забрался в сердце брюнета и теперь меняет там погоду одним движением тонкого белоснежного пальчика. Аомине не так пугает власть Кисе над его чувствами, как его осведомленность об этой власти. Едва сдерживая подступающий оргазм, Дайки отстраняет от себя светлую макушку и вздергивает блондина за руку вверх. А дальше – ворох суетливых действий, которыми уже нет никаких сил наслаждаться: стянутая одежда, смазанные поцелуи, пальцы, прикушенные и смоченные слюной, те же самые пальцы, но уже растягивающие тесный вход, презерватив забыли, да и черт с ним, отстраниться друг от друга смерти подобно, когда лихорадочное «быстрее-быстрее-быстрее» в унисон становится все громче и настойчивее. И вот Аомине, наконец, разводит руками бледные ягодицы и входит медленно, постепенно, наслаждаясь тем, что тело Кисе так охотно принимает его. Блондин упирается руками в стол перед собой, судорожно сводит плечи от этой развязной, тягучей боли. Дайки входит до упора и, наклоняясь к нему, припадает губами к влажной спине, сцеловывая капельки пота. Его зубы прикусывают выступившую лопатку, «мое» думает он. Смуглые руки обвиваются вокруг его торса, теснее прижимая к себе. «Мое». Кисе откидывает голову назад, когда он начинает двигаться, и ушей Аомине достигают сбитые, рванные стоны, вторящие каждому его толчку. «Мое». Дайки зарывается носом в золотистые волосы и за вуалью запаха шампуня, геля для душа, еще какой-то косметической хрени и злополучной помады он чувствует настоящий, естественный аромат Рёты. «Мое». Разморенный, совершенно измотанный и обнаженный Кисе лежит на кровати и лениво перебирает пальцами прядки волос такого же утомленного Аомине, который сидит возле кровати, запрокинув голову назад. - Надо снова в душ, - вздыхает Кисе, не принимая, правда, никаких попыток подтвердить слова действиями. - Угу, - мычит Дайки в ответ, прикрывая глаза. Какой душ, спрашивается, когда тонкие пальцы так приятно массируют кожу головы? - Эй, Кисе… - Мм? - А давай ты не будешь возвращать помаду? - Извращенец, - смех блондина щекочет слух. - Только если в следующий раз красить будем тебя. - Мне не пойдет, - фыркает Дайки. - Вот мы и проверим, - отвечает ему Рёта с самой карамельной из своих улыбок.