One-on-one

Когда-нибудь Кисе загнется. Аомине принимает эту мысль спокойно. Она не мечется в истерике, ударяясь о стенки его черепа. Ему не хочется рвать на себе волосы и кричать «как же так?!» Апатия и смирение выстроились вокруг его сердца непробиваемой стеной, потому что, что бы там другие ни думали о его сердце, часто и вовсе сомневаясь в его существовании, оно нуждается в защите. Он смотрит, прислонившись к дверному косяку на входе в кухню, как Кисе шарит в холодильнике, сбрасывая продукты на пол. Наконец он находит бутылку минералки и залпом приканчивает ее, вытирает губы тыльной стороной ладони и идет к выходу, не поднимая глаз на Аомине. - Стоять, - он хватает его за руку и останавливает. Изможденное лицо Кисе в слабом освещении лампы дневного света кажется белым, как полотно. Он все так же смотрит в ноги, не сопротивляясь и никак не реагируя на него. - Посмотри на меня, - говорит Аомине, но Кисе игнорирует. Возможно, он даже не слышит. Возможно, он где-то не здесь. Аомине берет его за подбородок и поднимает его лицо на себя, сдувает отросшую челку с глаз и внимательно всматривается в расширенные зрачки. С недавних пор Аомине усвоил азы биологии, поэтому он включает еще одну лампу на кухне, но зрачки Кисе все равно не сужаются. - Обдолбался, - выплевывает он ему в лицо, отталкивая от себя. - Мерзость. Все с тем же отсутствующим выражением Кисе проходит мимо него по узкому коридору, направляясь в спальню. Аомине остается на кухне подбирать продукты с пола. Он задерживается там, потому что ему совсем не хочется видеть Кисе голым. Его выпирающие ребра, будто бы угрожающие порвать тонкую кожу при любом движении, незамысловатые узоры синяков, пугающе выступающие на руках вены. Мало-помалу тело Кисе раскрашивается синими цветами. Оказывается, именно синий – цвет его смерти. Заходя в спальню, он понимает, что зря опасался: Кисе не утруждал себе переодеванием и упал на постель прямо в джинсах и кофте. Одежда на нем будто с чужого плеча, явно на несколько размеров больше нужного. Морщась, Аомине вытаскивает из-под него одеяло и набрасывает сверху. А ведь когда-то он не упустил бы возможности раздеть Кисе собственноручно. Все меняется, и это все начинается с Кисе. Аомине не надо рассказывать, как сжигают мечты, что они оставляют от человека, который увлекается чрезмерно, отводя все остальное, даже самого себя, на второй план. Но, как выяснилось, проходить через это самому и наблюдать, как проходит кто-то до невозможности близкий – очень разные вещи. Баскетбол исчерпывает себя для Кисе, что неудивительно. Удивительно скорее то, что его легкомысленное, рассеянное внимание так долго удерживалось на чем-то одном. Кисе добивается своей цели, обыгрывая однажды Аомине, и за этим следует череда побед и поражений, сменяющих друг друга, потому что они, наконец, сравнялись в силе и теперь развиваются с поразительной гармонией, почти синхронно. И если Аомине получает от этой борьбы на равных настоящее удовольствие, то Кисе вскоре надоедает. Он оканчивает школу и принимается за поиски новой игрушки. И донельзя вовремя появляется этот мужик – Аомине не может вспоминать о нем без зубовного скрежета – он предлагает Кисе мечту. Он рассыпается в подобострастных комплиментах, кормит обещаниям, заражает иллюзиями. Он говорит Кисе, что с такой внешностью и таким голосом он просто обязан стать певцом. Он обязательно станет звездой, будет сверкать в тысячу раз ярче, о нем узнает весь мир! И Кисе видит это: многотысячный концертный зал, забитый до предела, свое лицо на каждом билборде, восхищение, признание, славу. У него перехватывает дыхание от восторга, и он влюбляется. Влюбляется в будущее, которое с таким смелым размахом нарисовал ему какой-то третьесортный продюсер. Аомине знает об этом в мельчайших подробностях, как будто сам при этом присутствовал. Но нет, тогда он был завлечен собственной страстью, тогда он зарабатывал первую победу в составе национальной сборной. Когда перед ним впервые мелькают таблетки, он не придает этому большого значения, ведь Кисе заверяет его, что это так, ерунда, он слишком устает в последнее время, это всего лишь безобидный допинг. Когда Кисе теряет первые 2-3 килограмма, Аомине не замечает вовсе. Когда идеальная кожа Кисе начинает портиться, приобретая нездоровый сероватый оттенок, а под глазами появляются глубокие тени, он списывает все на недостаток сна. Аомине ограничивается пустой фразой «спать надо больше», на что получает ответ «ты мне в этом совсем не помогаешь», и забывает. Когда он начинает обращать внимание на все эти мелочи, которые накладываются друг на друга и перерастают в настоящую проблему, становится поздно. И вдруг он обнаруживает у Кисе кучу всякой медикаментозной дряни, названия которой ни о чем ему не говорит, лишь смутно припоминаются арт-хаусные американские фильмы. И Кисе внезапно уже не просто похудел, Кисе отощал, Кисе тает на глазах. Он говорит Аомине, что тот ничего не понимает, что так и задумано, что анорексичная худоба сейчас в моде, что это часть его работы, его мечты. Ведь ему надо стать звездой, надо сверкать. Аомине не знает, что Кисе видит в зеркале, но лично он видит огарок свечи, который не то что сиять больше не способен, он не способен даже гореть. Страшно становится, когда Кисе впервые при нем падает в обморок – уже задним числом до Аомине доходит, что впервые это случается только у него на глазах, черт его знает, сколько раз он терял сознание, ничего не говоря ему об этом. Он наблюдает за тем, как продюсер Кисе пихает взятку врачу, который осуждающе качает головой, глядя на безжизненное лицо все еще бессознательного парня, и слышит что-то про наркологическую клинику. Едкий ужас выжигает внутри него дырку, сквозь которую вытекает вся его наивность. Все очень плохо, гораздо хуже, чем он мог вообразить. Но только не для Кисе. У Кисе все прекрасно. У него нет проблем. Кисе все держит под контролем. Аомине хочет сломать ему нос, когда он, как мантру, раз за разом проговаривает все это. Не то чтобы все это не давало положительных результатов. Кисе собирает свои многотысячные залы, появляется во все более и более популярных журналах, выпускает диск, дает концерты на радио, покупает им дом и дарит Аомине красную Феррари, которая всегда ему нравилась. Кисе 23, он очень успешен и знаменит, какое ему дело до того, что организм перестает переваривать пищу, а сон становится смертельно опасен? Аомине впервые в жизни не знает, что делать – невозможно помочь человеку, который не хочет, чтобы ему помогали. Он это знает точно, потому что месяц в лечебнице, куда он запихнул его силой, не дал никаких результатов. Разве что Кисе еще больше замкнулся в себе и начал воспринимать его как врага. Кисе мечется во сне, как в горячке, спать рядом с ним теперь совершенно невозможно. Но Аомине все равно укладывается рядом, пренебрегая возможностью выспаться в одной из гостевых комнат. Если у Кисе во сне остановится сердце, Аомине, при большом везении, может успеть сделать хоть что-нибудь. То, что Дайки все еще не свихнулся от всего этого, целиком и полностью заслуга той самой стены из самоубеждения, что он готов к худшей из возможных развязок. Однажды эта стена может дрогнуть. Однажды, раз уж Кисе так торопится умереть, Аомине может решить помочь ему. И в одну из таких ночей он сядет на него сверху, придавив к кровати, и сожмет руки на шее мертвой хваткой. Потому что лучше он убьет его сам, чем будет наблюдать, как Кисе медленно убивает их обоих.