Фуа

Ночи в новолуние были для Шона светлее дня — к нему приходила мать. Непомерно большая для ребёнка кровать больше не выглядела заброшенным полем для гольфа, где он лежал, будто кем-то забытый мячик. В другой жизни Шон стеснялся бы этой традиции: ну что он, маленький разве? Семь лет — это очень, очень много, если ты бастард. В другой жизни Шон вздрагивал бы от едкого шёпота за спиной: «Ведьмин выкормлеш!». В другой, — на эту жизнь у мальчика были наполеоновские планы. Дверь отворилась почти бесшумно. Шон дремал в постели, но почувствовал движение и перехватил руку у своего лба. — Мама? — мальчик сглотнул и разжал пальцы. — Пойдём, — по тонким губам скользнула улыбка. — У нас мало времени. Времени у них действительно было немного: королю не нравилось то, чему ведьма учит своего сына, поэтому знания Шону переходили урывками и тайком. — Я не вечна, — часто слышал Шон. — Любовь мужчины что флюгер, и моё положение шатко. Ты должен научиться выживать в обоих мирах — и среди нас, и среди людей. Должен уметь управлять любыми ресурсами, что есть в твоём распоряжении. И взять то, что тебе причитается. Ты уже взрослый, Шон, ты родился взрослым. Смотри и запоминай. Запоминать было легко — мать вводила его в лёгкий транс, и вся информация ложилась в ячейки памяти, как пули в обойму. В первое время после ночных уроков Шон не мог ни есть, ни спать. Стоило смежить веки, как возникали образы везенов, которые перекидывались в звериную ипостась и рассказывали о болевых точках своего вида, показывали их на себе, принимали то или иное варево... И вот это было страшнее всего. — Вари зелья чужими руками, — наставляла его мать. — И никогда, Шон, никогда ничего не бери из рук ведьмы и не пей в её доме. Шон не знал, куда потом девались тела с волдырями или же иссушенные до костей, вмиг постаревшие или заплывшие жиром, разорванные на куски самим же везенном или… — Наше тело совершенно и совершенно уязвимо, — твёрдо произносила ведьма, подавляя в себе желание обнять сына и дать ему возможность выплакать из себя увиденное. — На твою жизнь будут покушаться, и не раз. Будь начеку. Скоро приедет мой дядя. Он научит тебя обращаться с оружием. Иногда Шон люто завидовал своим братьям, глядя, как королева играла с ними в крокет или как король прилюдно обнимал их. «Им день, мне ночь, — думал он, сводя брови. — Им свет, мне тень. Но так будет не всегда». Никто не подозревал, что серьёзный мальчик, сидящий у окна с книгой, видит вовсе не буквы — перед ним проносятся картины, где он обладает некой вещью, которая крайне необходима королевской семье, её требуют, за ней охотятся, а Шон… он её прячет и оберегает, и играет в кошки-мышки с теми, кто сейчас его не замечает. Пока не замечает. Он чувствовал, он был уверен: эта вещь станет для него короной и даст могущество. — Ты сегодня молчалив, Шон. Что-то случилось? Он замедлил шаг и скользнул взглядом по сторонам. — Задумался. Остановившись, Шон посмотрел на свои войлочные туфли, в которых неслышно поступи, потом на мать и тихо спросил: — Я слышал, у короля новая фаворитка. Почему ты от неё не избавишься? Ведьма присела перед ним и поставила фонарь на пол. — Ты стал жесток. Но вопрос резонен. Если Жанель пропадёт, в немилости окажемся мы с тобой, а не королева, которую уже давно списали со счетов. — Жанель красива. Поэтому король тебя бросил? — Фи, мой дорогой, разве можно так разговаривать с женщинами? — ведьма тихо рассмеялась и щёлкнула сына по носу. — За подобное обращение любая уважающая себя дама выцарапает тебе глаза и будет права. Наша сила не в красоте или молодости, а в уме, — подчеркнула она, — расчётливости и интуиции. Жанель мне нужна гораздо больше, чем королю. Мужчины поводков не любят. — Не выношу, когда он называет тебя Жужу, — нахмурился Шон. Она увела в сторону непослушную прядь и снова улыбнулась, смотря на непроницаемое лицо сына. — Жужу, Жульенн… Не так важно, на что ты откликаешься, важно, чем собой являешь. Только, Шон, подумаешь о моих словах позже, хорошо? И о приглянувшейся тебе ведьмочке мы тоже поговорим потом. О, ты считал, я не знаю? Прости. В её зелёных глазах выплясывали черти, но шутливый тон тут же сменился серьёзным. — Мой дорогой, жизнью сегодняшнего существа будешь распоряжаться ты. — Я? — он отпрянул, но тут же взял себя в руки и кивнул. — Ладно. — Радость моя, моя кровинка, — в голосе Жульенн сквозила такая редкая нежность, что Шон растерялся. — Все те, кого ты раньше видел в подвале, знали, на что идут. Они были больны, их семьи нуждались. Везены обменяли свою жизнь на благополучие родных. Ты же получил уникальный опыт и закалку. Но запомни простое правило, оно не раз тебя выручит: живые существа полезнее мёртвых. Ими трудно управлять, они своенравны, они предают. Но любого можно подчинить своей воле и выжать из него максимум пользы. Не нужно привязываться к тем, кого приручил, — рано или поздно их переманят. Выжми и иди дальше. Жизнь коротка. Можно идти к цели до конца своих дней, но так и не достигнуть её. Жульенн помолчала, потом подняла с каменного пола фонарь и сказала: — Сегодня не урок. Сегодня экзамен. Шон, совершенно сбитый с толку, пожал плечами. — Хорошо, мама. Сколько у нас времени? — Больше, чем обычно, — ведьма хищно улыбнулась. — Как ты правильно заметил, у короля новая фаворитка. Кивнув, мальчик взял фонарь из рук матери и уверенно пошёл вперёд. Улыбка Жульенн погасла. От нервного напряжения её то брал озноб, то бросало в жар. Одно дело, когда твои подопытные — смертники, и совсем другое, когда в подвале беглянка, да ещё Гримм. Но игра стоила свеч, совершенно точно стоила. У двери их секретной комнаты ведьма остановилась. — Я подожду тебя здесь. Шон нахмурился, но кивнул. Отперев дверь, он переступил через порог и застыл. — Доброй ночи, мадемуазель, — в растерянности пробормотал Шон и отступил в коридор. Помедлил и плотно закрыл дверь. — Раньше вы детей не приводили. — Ей скоро пятнадцать, — невозмутимо поправила его Жульенн. — Девушка плохо питалась, поэтому выглядит младше. — Но она… — Шон развёл руками, — человек. — Не совсем. Это Гримм. Шон закусил губу и покосился на дверь: — Почему она здесь? — Гримм — твой экзамен. — Мама, вы же меня поняли, — он бросил на неё острый взгляд. — Поверь, Шон, девчонка боится тебя больше, чем ты её. И ждёт аудиенции... — Жульенн отодвинула рукав и посмотрела на часы, — вот уже шесть часов. Фыркнув, Шон подобрался и зашёл в комнату. Последнее, что Жульенн услышала перед тем, как захлопнулась дверь, наполнило её сердце гордостью. — Убедите меня, мадемуазель, что вы будете мне полезны.