Кошачьи паруса

Когда Манабу с Сойком вывели из шатра, над морским горизонтом алел закат. Солнце, будто огромный спелый грейпфрут, готовилось коснуться воды и тихо окунуться в неё. Казуки и Улан никак не давали о себе знать, но Манабу чувствовал, что те где-то рядом, наблюдают, выжидая подходящего момента. Пленников отвели в круглый, приличных размеров, дом на сваях. После утреннего посещения Джури, Манабу с Сойком не были голодны. Однако только теперь первый увидел Леду: помещение оказалось чем-то вроде лазарета, и человек сидел у постели одного из трёх больных, перемалывая лекарство в плошке. Подняв голову и задержав на Манабу взгляд чуть дольше, Леда вернулся к своему занятию. «Они с Джури скрыли, что мы знакомы» - догадался первый. Видимо, об этом полукровка ранее упомянуть забыл. Конвой из трёх крепких серокожих подвёл пленников ко второму лекарю, находившемуся тут. Один из конвоиров выступил вперёд и отрапортовал ситуацию на незнакомом местном наречии. Лекарь кивнул и что-то ответил, после чего обвёл внимательным взглядом уши Манабу. Стражи отступили чуть назад. - Пожалуй, тех двоих стоит казнить, раз у нас нашлась им замена, - произнёс лекарь, глядя поверх головы первого. – Надо… - Только посмейте! – на миг потеряв самообладание, сердито зашипел Манабу. Но в ответ увидел на лице врачевателя вовсе не испуг. Тот расплылся в совершенно неприятной, широкой ухмылке. Будто только что выиграл сражение. Поднявшись из-за столика, за которым готовил некий дурно пахнущий настрой, он махнул рукой страже и направился ко второму выходу из дома. У Манабу возникло стойкое ощущение, что раскрыв рот – он совершил серьёзный промах. И всё понял, только когда их привели на просторный задний дворик, огороженный живым забором из терний. Алые лучи солнца скользили по опушке леса, которую отсюда было ясно видно. В тени дома по коже уже шли мурашки от прохладного ветерка. - Я так и думал, что вы вместе, - развернувшись на пятке и уставившись на первого, выдал серокожий лекарь. – Нечасто можно увидеть светлокожего человека со звериными ушами и хвостом. Здесь, на острове, таких вообще нет, из чего заключается, что вы – путешественники. Как и двое недавно схваченных. Но на остров нередко приплывают странники. И тогда ты выдал, что не только понимаешь мёртвый язык, на котором говорят те двое, но и беспокоишься за них. - Я бы мог вас поздравить, но боюсь, что не в том положении, - старательно сохраняя лицо и хладнокровие, выдал первый. - Это хорошо, что вы это понимаете, - выпрямившись, серокожий надменно вскинул голову и сложил руки на груди. - Я – Рирфен, тот, кто здесь правит. А кто вы, и зачем направлялись сюда – тот ещё вопрос. - Думаю, несложно догадаться, - Манабу хотелось добавить «раз ты такой сообразительный», но он не стал, боясь испортить положение окончательно. - Мы искали наших друзей. - Вы их нашли. Что дальше? - Отпустите нас, и мы уплывём домой. Рирфен сделал задумчивый вид, словно издеваясь. - Заманчивое предложение. Но нет. Если бы мы хотели вас отпускать, то не тратили бы силы, захватывая в плен. - И что надо сделать, чтобы вы захотели нас отпустить? – Манабу глянул на серокожего с вызовом. Но тот развёл руками. - Не знаю. Попробуй победить меня, может? Потерев подбородок, Рирфен нагло улыбнулся и встал в боевую позу. Словно его развлекала вся эта ситуация. «Одного, что ли, только?» - Манабу не был склонен недооценивать противника. Однако на войне первый мог уложить целый боевой отряд. Рирфен же не казался ему ни сильным, ни серьёзным. Но он не был человеком, да и руки у Манабу всё ещё были связаны за спиной. Даже если местный правитель лгал, стоило преподать ему урок, навести беспорядка и попытаться сбежать отсюда. - Ен на! Кабу, – спустя секунду после команды, отданной Рирфеном стражникам, руки Манабу и Сойка оказались свободны. Пока первый удивлённо смотрел на свои затёкшие кисти, Рирфен вновь принял боевую стойку. – Так честно, не правда ли? Большего Манабу было не нужно. Он мгновенно ринулся с места, так что из-под ступней взлетел песок. Кулаками или зубами – он желал вырвать свою свободу обратно. Рирфен оказался невероятно проворным. Как бы Манабу не нападал, тот успевал увернуться. Песок вихрился под ногами. Манабу замахнулся, одновременно пытаясь ударить коленом, а Рирфен успел присесть и сбить первого с ног. Перед глазами мелькнули только кончики чёрных волос, прежде чем Манабу повалился наземь. «Да что со мной такое? Я слишком медленный!» - хотя Манабу ещё далеко не исчерпал свои силы, но мелкие поражения и боль раздражали. Схватив горсть песка, он кинул её в глаза противника – приём не самый благородный, но благодаря этому первый успел вскочить на ноги прежде, чем его ударили ногой в живот. Рирфен перестал улыбаться, и, видимо, полностью сосредоточился на бое. Несколько мгновений они ходили по кругу, глядя друг другу в глаза. Первый отметил, что зрачки у местного вожака такие же, как у большинства серокожих – жёлтые, звериные. Только волосы не пепельные, а чёрные. - Красивый я, правда? – Рирфен явно желал спровоцировать противника, разозлить. Но он не знал, скольких противников повидал Манабу. На песке сражаться было неудобно. Ступни тонули, мешая скорости передвижений. «Если я ударю его по голове, этого хватит? Не убьёт ли нас стража?» - Манабу мельком глянул на Сойка. Возможно, тот тоже думал об этом, поэтому, сведя брови, кивнул первому. Сойк был готов прикрывать. - Долго! Манабу упустил миг, когда Рирфен оказался перед ним и, с очаровательной ухмылкой, вмазал кулаком по подбородку. Зубы больно клацнули, удар болезненно отдался в глазах и переносице. Манабу подался назад, но устоял, и сразу же получил удар под дых. Он успел схватить Рирфена за запястье и не преминул воспользоваться этим: вывернул ему руку. Вожак согнулся, на лице мелькнула гримаса боли. Манабу размахнулся, но его виска настиг кулак. Причём размах противника он видел, и отклонился назад, но удар всё равно застал его врасплох. Несмотря на неслабую комплекцию, Рирфен оказался очень быстрым. Он схватил Манабу за хвост, дёрнул на себя и ударил ещё раз, уже по скуле. В ответ тоже получил удар в область шеи, благодаря чему хвост выпустил. Закашлявшись, Рирфен отступил, схватившись за шею, и его настиг удар под колено и в живот. Вожака отбросило назад, спиной на песок. Однако он совершил неожиданный финт: подпустив Манабу ближе, он обхватил ногами ноги первого, и, каким-то манёвренным движением, они поменялись местами. Оказавшись спиной на земле, первый схватил по горсти песка в ладони, однако Рирфен предусмотрительно удержал его запястья, нависнув сверху. Победно усмехнувшись, он так сильно ударил Манабу лоб в лоб, что мир перед глазами первого на миг пошатнулся. В себя пришлось приходить несколько мгновений. Но даже когда Манабу скинул противника с себя и встал, перед глазами всё кружилось, не переставая, как в дурмане. «Сейчас глаза из глазниц выпадут» - показалось Манабу. Он приложил ладонь ко лбу. Не дав очухаться, Рирфен замахнулся снова, но первый увернулся… и снова наткнулся на удар коленом, которое противник выставил одновременно с кулаком. - А ты довольно неплох, - голос Рирфена прерывался частыми вздохами. Да и сам Манабу уже тяжело дышал. Они снова оказались в боевых стойках друг против друга. – Признаю, недооценил тебя. - Думаю… я тоже. Манабу ещё договорить не успел, когда пришлось отклоняться от очередного удара. Рирфен явно умел брать напором и выносливостью. Первый со всей силы ударил того по предплечью – особо болезненному месту, отчего обычно рука на несколько мгновений перестаёт функционировать. И непонятно как Рирфен смог извернуться настолько, чтобы второй рукой схватить запястье Манабу. Проигнорировав непослушную, будто плеть, руку, серокожий развернулся, дёрнул первого к себе, и с размаху засадил коленом промеж глаз. Перед глазами у Манабу всё поплыло, но противник беспощадно нанёс сокрушительный удар по затылку. Впервые в жизни Манабу настолько недооценил противника, что проиграл. Он повалился в песок, даже не ощутив этого. Сознание, будто отделённое от всего остального, последним уловило лишь краткий миг – спину Сойка, вставшего между ними. Человек распростёр руки, и что-то отчаянно крикнул. Однажды, давным давно, когда Манабу был ещё юнцом, он одолел отца в тренировочном бою. Впервые в жизни. Потрепав сына по голове, отец склонился и сказал слова, запомнившиеся Манабу на всю жизнь: в мире всегда найдётся тот, кто сильнее тебя. - Всё будет в порядке. Голова настолько трещала от боли, что хоть колокол из неё делай. - Что теперь делать? Манабу чувствовал, что не может ни глаз открыть, ни пошевелить даже кончиком хвоста. А уж так хотелось сказать, чтобы все замолчали, каждое слово било в голове, как набат. - Не самая худшая передряга, согласись. - Да. Работаешь и ешь за это. Почти как в повседневной жизни, только без оков. Один из голосов принадлежал Леде. Второй – Сойку. - Деньги здесь тоже не нужны, натуральный обмен и обмен трудом. Что-то приятно-холодное коснулось лба Манабу, и тот невольно вздрогнул, слабо замычав. - О, очнулся, - заметил Леда, - Лежи, не двигайся. Тебя хорошо отделали. - Ты как, Манабу? – широкая тёплая ладонь осторожно коснулась груди первого. Всё, что Манабу смог на это сделать – дёрнуть ухом. - Без его регенерации он очнулся бы только завтра. Хотя даже с ней, - судя по голосу, Леда изначально обращавшийся к Сойку, повернулся к Манабу, - даже с ней удары по голове – опасные шутки. Ткани, может, заживают и быстро, но стоит нарушить что-то в голове – и ты можешь лишиться чего угодно: способности ходить, видеть, чувствовать. Можешь даже рассудок повредить! «Будто я этого не знаю», - поморщившись, Манабу с трудом отвернул голову, надеясь, что так-то всё поймут и перестанут орать. - Не шуми, Леда, - слова Сойка показались первому самыми необходимыми сейчас. - Думаю, нам стоит пока оставить его в покое. Наступила короткая тишина. Манабу почуял слабое дуновение влажного воздуха – значит, снаружи чернела ночь. Он лежал, скорее всего, в лазарете, подсвеченном светильниками или свечами. После нескольких шорохов и скрипа удаляющихся шагов Манабу дёрнул ухом, когда с его лба сняли уже тёплую ткань и, вновь намочив её, приложили обратно. - Леда волновался, - Сойк старался говорить полушёпотом. Теперь они явно остались одни. - Хотел остаться возле тебя на всю ночь. Но я отговорил его. «Правильно сделал, - будь у Манабу больше сил, он бы согласно закивал. – Я и сам справлюсь». - Вместо него останусь я. - М-м… Сойк прыснул со смеху, правда, тихо и по-доброму. Возмущение первого он вполне предвидел. А затем человек нежно погладил ладонь Манабу и взял за руку. К удивлению, запястья скованы не были. - Джури тоже был страшно взволнован. Леде ещё предстоит успокоить его. Пока ты валялся здесь, он рассказал мне, как они попали сюда. А я поведал о наших злоключениях. И Сойк принялся рассказывать. Его приятный голос успокаивал. Манабу прислушивался больше к интонациям, чем к подробностям рассказа. Рука Сойка несильно сжимала его руку, переплетая пальцы, и Манабу лишь желал себе больше сил, чтобы ответить на прикосновения. В конце концов ему это вроде даже удалось, либо Манабу уже видел к тому времени сон. Утром Манабу ощутил себя донельзя бодрым, хотя бока до сих пор болели при резких движениях. Сев на постели и оглянувшись, Манабу поначалу растёр руки и потянулся. Поразительно, но ночью никто так и не надел на него оковы. Лазарет оказался совершенно пуст. Неяркие утренние лучи солнца проникали через окошки, не забранные занавесками из маленьких дощечек. В круглом просторном помещении пахло травой, морской водой и деревом. Воспользовавшись этим затишьем, первый задумался, как ему с командой сбежать отсюда, из этого селения и с острова, желательно на судне. Выбор был невелик, Рирфен не собирался их отпускать. Но зачем ему удерживать у себя столько пленников? Ведь у многих людей в селении Манабу заметил оковы на руках. На побережье стояло достаточно домиков, как показалось сначала первому, и пленить кого-то ради того, чтобы те строили себе ещё дома – всё это что-то напоминало Манабу. «Что, если Рирфен пытается создать небольшое войско? Но для начала, естественно, надо склонить людей на свою сторону. Люди и серокожие, изгнанные своими же, как нельзя лучше подходят на эту роль». А ещё Манабу прекрасно понимал, что если изгнанники обживутся и начнут считать селение своим домом, они, само собой, будут защищать его и встанут на сторону Рирфена. Но даже в этом случае самопровозглашённый владыка должен был понимать, что путешественники тут не к месту, и дела островитян их не касаются. - О, ты проснулся, - в дверном проёме, отодвинув завесу из всё тех же тонких дощечек, обвитых соломой, возник Сойк. А вместе с ним, к удивлению Манабу, пришёл Иимах. Тот сделал рукой приветственный жест. Манабу был удивлён, но причину, почему их знакомый находился здесь, понял сразу – скорей всего Иимаха сослали к изгоям из-за случая с гибелью Малакаса. С одной стороны это печалило, ведь человек виноват не был, и Высшие знают, сколько в селении ещё таких. Но с другой – Иимах не выглядел особо огорчённым. Манабу он улыбался так, словно встретил давнего друга. - Угораздило же его, - Манабу качнул головой, отметив, что запястья Иимаха свободны. - Больше похоже на то, что он сам пришёл, - Сойк поднял руку, чтобы прибрать чёлку и длинная цепь его оков тонко зазвенела. – Теперь тут, в кузне работает. - Аттага го, - Иимах не стал долго задерживаться. Видимо, он пришёл лишь увидеть Манабу; взмахнув ладонью от горла до головы, очевидно показывая, сколько у него сейчас работы, человек быстро с ними распрощался и ушёл. На мгновение воцарилось молчание, а затем Манабу встал с постели окончательно, поправляя спутанные волосы и довольно потрёпанную рубаху. Штаны на нём уже висели как на скелете. - Не нравится мне всё это. - Тоже заметил, верно? – поддержал Сойк, глядя перед собой в окно. - Что думаешь? - Он наверняка хочет объявить кому-то войну. Вот только людям или серокожим? На битву с двумя народами его войско явно не потянет. Сойк пожал плечами и повернул голову к первому, внимательным взглядом окидывая его исхудавшие плечи и ключицы, а потом опустил голову ниже, к груди. - Леда скоро принесёт поесть. До его слов Манабу сам не понимал, насколько проголодался. Ведь, если подумать, он ничего не ел Высшие знают сколько времени. А Сойк, судя по глазам, был голоден не только в плане пищи. В солнечной тишине этого дома ощущался своеобразный уют. Никто пока не спешил их беспокоить, так что Манабу позволил Сойку погладить свои волосы и уши. Тот приблизил лицо, обдав щёку Манабу горячим дыханием, но первый отклонился, ненавязчиво положив ладони на грудь человека. - Нам надо сбежать отсюда как можно скорее. Манабу дёрнул ухом; ему показалось, что он услышал какой-то шелест за окном. Но возможно, это лишь вспорхнула птица. - Так ты хочешь попытаться снова? - тяжко вздохнув, Рирфен опустил голову и потёр двумя пальцами переносицу. Выглядел он вполне бодрым, так что, вероятно, просто глумился над попытками Манабу одолеть его в поединке. – У меня много забот, особенно сейчас. Серокожий стоял у кузни, заложив руки за спину, и наблюдая за трудом Иимаха, бьющего по наковальне. Из-под умелых рук человека выходил добротный длинный меч. Звон металла эхом разносился по округе. Оправившись, Манабу решил не терять время и попытаться освободить себя и друзей снова: неважно, врал ли Рирфен о том, что отпустит их, первый решил сделать всё, что сможет. Манабу уже рассказывали, как попытался сбежать Джури: тот ступил на пару шагов дальше поселения и его истыкали дротиками с чем-то, от чего полукровка моментально потерял сознание. Стоя позади Рирфена, Манабу сложил руки на груди, насколько это позволяла сделать длинная цепь оков, и согласно хмыкнул. - Здесь нам не место. И, если я правильно поразмыслил, в твои планы мы точно не входим. На этих словах Рирфен наконец обернулся и даже удивлённо приподнял бровь. - Хм? Вот как? – серокожий задумчиво почесал пальцем подбородок. - Планы, значит. Чего Манабу не ожидал, так это нападения – серокожий сделал резкий выпад, выставив ногу вперёд и ударив первого локтем под дых. Согнувшись от боли, Манабу несколько мгновений пытался дышать, после чего раскашлялся. Это не остановило Рирфена, и очередной удар ногой пришёлся Манабу между плечом и шеей. Сбив первого с ног на пыльную землю, серокожий, под удивлёнными взгляды местных жителей, деловито поправил свою лёгкую тунику. - Твой второй бой проигран. За третьим приходи самолично, в мой дом.