Танцы теней

Впервые я могла рассмотреть его вблизи и при нормальном освещении. Да, я узнала ночного визитёра сразу. По взгляду тёмно-зелёных глаз, таящих в себе совершенно непередаваемое выражение. В них одновременно были и снисходительность, и интерес, вкупе с искрами насмешки, немного колкими и озорными точно пузырьки шампанского. — Узнаёшь меня? — Вас сложно забыть, господин Доктор. Я не знала чего мне ждать. Он появился совершенно неожиданно, прервав обычное течение моего сна. Комната, в которой мы находились, мне была совершенно незнакома. Полупустое помещение без дверей, со стенами, выкрашенными в багровый цвет и большим окном с белоснежной рамой. Куда оно выходило — неизвестно, но в комнату проникал мутный белесый свет, наводивший мысли о пасмурной погоде. — Нет, не так, — он досадливо цокнул языком, приближаясь ко мне. — Ты же на самом деле знаешь меня. Мне казалось, скажи я, что не помню, и это станет ложью. Я знала, точно знала его!.. только по каким-то причинам не помнила… Эта проклятая невозможность вспомнить. Болезненная пустота, словно осечка или «пустая» клавиша на печатной машинке, бьёт по нервам и давит на виски. Почему же? Тёмно-зелёные глаза смотрели на меня с терпеливым ожиданием. Но зачем эта пытка? — Вы говорили что-то об интересном способе убийства, господин незабвенный. Уж не это ли сейчас произойдёт? — поинтересовалась я, однако совершенно никакого страха не ощущая. — Ну что ты, кое-что в пределах этой жизни, тебе как раз положено помнить, — его голос звучал тихо и вкрадчиво, а зелёные глаза таинственно мерцали, что рождало в груди тоскливо-щемящее чувство. Родители снова ссорились, и на этот раз предметом ссоры было моё «недостойное поведение». — Поговори со своей дочерью! — кричала мать на отца. — Она ведёт себя как психически больная, мне перед соседями краснеть приходиться… — Успокойся, что случилось? — спросил он устало. — Она разбила лицо соседскому мальчику! — Быть может, он заслужил? — попытался сгладить конфликт отец. — Заслужил?.. Заслужил?! — взвилась мать ещё сильнее. — Ты хоть знаешь, что эта ненормальная сделала? Мало того что ударила по лицу другого ребёнка, так ещё и пинала его, пока не оттащили… Это нормальное поведение, скажи? — Хорошо. Я поговорю, — сдался отец. — Только успокойся, ради всего святого. Тебе нельзя волноваться, снова поднимется давление. Мать что-то неразборчиво пробормотала, и послышался звук приближающихся шагов. Буря на время стихла, чтобы вскоре разразиться уже непосредственно над моей головой. Меня грубовато выдернули из угла, где я и отбывала своё наказание. — Почему ты снова расстраиваешь мать? Не можешь играть, как все нормальные дети, будешь дома сидеть! — начал отец. Я не знала, что ему ответить. Впрочем, как и всегда. Оставалось молчать, чувствуя, как жжёт воспалённые глаза. — Зачем ты ударила того мальчика? Вы же дружили… — Он — убийца, а не друг! — возразила я, снова чувствуя как закипает в крови шальная злость. — Что ты несёшь? Он ребёнок ещё! Кого он мог убить? Я судорожно вздохнула и едва нашла в себе силы, чтобы ответить внятно: — Он убил богомола, которого ты мне принёс... — Какие глупости… Это всего лишь насекомое! — Он был живым! Отец больше не хотел меня слушать. Выяснив причину конфликта, он поспешил отчитать меня, после чего, с чувством выполненного долга перед семьёй, отправился заниматься делами более приятными — ужином, просмотром телепередач, чтением… На следующий день меня заставляли просить прощения у того мальчишки, но я отказывалась, продолжая твёрдо стоять на своём невзирая на угрозы. В конце концом меня оставили в покое и одиночестве, заперев в маленьком дворовом саду, где за стеной клёнов и вязов цвели огромные кусты сирени. Там, под старой деревянной скамейкой, я нашла тот самый раздавленный дурным мальчишкой спичечный коробок, в котором лежали останки мёртвого насекомого. Выкопав небольшую ямку под сиренью, я устроила ему короткие импровизированные похороны. Заглядывать напоследок внутрь было выше моих сил. Слёзы обиды и жалости к несчастному существу капали на землю и снова обжигали глаза. Я не замечала ничего и не слышала звука шагов, но вдруг осознала, что кто-то стоит рядом. Скосив глаза в сторону, я увидела чьи-то ноги в начищенных до блеска чёрных мужских ботинках. На моё плечо будто неуверенно легла чья-то рука. — Хватит реветь… Этот голос прозвучал неожиданно мягко и тепло. Уверенней, чем жест успокоения. Так непривычно. Но кто? Кому понадобилось утешать меня и зачем? Обернувшись и неуверенно подняв заплаканные глаза, я увидела склонившегося над собой высокого молодого мужчину с очень красивым, до нереальности, лицом. Его тёмные волосы были непривычно длинными, а глаза имели удивительный тёмно-зелёный оттенок, напоминая драгоценные камни. Только в отличие от камней, эти глаза были живыми и тёплыми. Как и его улыбка. — Так часто плакать вредно, — произнёс он негромко. — Тебе нужно беречь зрение. Меня редко утешали, но если и случалось такое, это почему-то вызывало обратную реакцию. Я всхлипнула, не в силах остановить рвущийся наружу поток слёз. Мужчина издал страдальческий вздох и, убрав руку, после чего присел рядом и принялся раскапывать «могилку», совсем не страшась запачкать белоснежных манжет своей рубашки. Достав из ямки коробок, он грустно улыбнулся и посмотрел на меня. — Что вы наделали? Не надо было его трогать! — запоздало вскинулась я и, собираясь забрать коробок, но он остановил меня, просто отведя руку в сторону, из-за чего я упала на колени. — Любишь насекомых? — неожиданно спросил этот странный незнакомец, и зелёные глаза его загадочно блеснули. — Да, — призналась я нехотя, всё ещё напряжённо наблюдая за его рукой. — Они удивительные и прекрасные. — Так смотри, какого ты удивительного и прекрасного похоронила. Не успела я вскрикнуть, чтобы остановить его, как мужчина раскрыл коробок и оттуда выбрался, поводя в стороны усиками крупный светло-зелёный богомол. — Он был мёртв, — прошептала я, неотрывно глядя на насекомое и коробок, где ещё виднелось тёмное пятно, как свидетельство того, что богомол был раздавлен в своей ловушке. — Но я сама видела… — И что же?.. Теперь-то он жив… — чуть недовольно отозвался незнакомец. Хотя… вот странно. Мне казалось, что я знаю этого мужчину. Откуда только? Да кто б подсказал… Богомол перебрался на мою раскрытую ладошку, немного покачался из стороны в сторону, повёл жёсткими надкрыльями, после чего расправил их и взлетел, уносясь прочь. — Он жив, — всё ещё не в силах поверить в это чудо, прошептала я. — И свободен, — добавил мужчина. — Вы тоже любите насекомых? — Ты… — поправил меня мужчина. — Или по имени обращайся. — Но я его не знаю… Он вздохнул. — Бел. Для тебя я — Бел, малышка. Я улыбнулась и приняла его руку, когда он решил помочь мне подняться с земли. Тут я заметила то, чего раньше не замечала. Над сиренью летали странные сине-фиолетовые то ли бабочки, то ли мотыльки. Никогда не встречала здесь подобных им, оттого даже рот раскрыла от удивления. То, что произошло дальше, было ещё более удивительно… Бел поднёс к сирени руку, и на его пальцы слетелось сразу с десяток мотыльков. Я заворожено наблюдала за его действиями, боясь дышать. Это было волшебно. — Подставь руки… — попросил он. Не переспрашивая, я подчинилась, робко протянув раскрытые ладони к нему. Бел небрежно встряхнул кистями и уже целый рой фиолетовых бабочек облепил мои руки, щекотно касаясь лапками и крыльями чувствительной кожи. Некоторым не хватило свободных мест, и они рассредоточились на предплечьях, а некоторые едва не путались в волосах. Я стоически терпела щекотку и сдерживалась от желания почесаться. В конце концов, я не выдержала и негромко рассмеялась, когда один из мотыльков попытался умоститься на кончике моего носа. Вместе с этим смехом исчезала вся обида и грусть. Становилось легче дышать. — Вот так-то значительно лучше, — произнёс Бел. Вдруг где-то послышалось громкое хлопанье дверей, что заставил меня обернуться. Оказалось, что это мать вышла во двор, чтобы повесить выстиранное бельё. Увидев меня, она испуганно вскрикнула и побежала в сад. Она была ещё далеко, но словно предчувствуя опасность, бабочки вспорхнули в воздух, разлетаясь во все стороны и снова кружась над сиренью. — Что ты опять творишь?! — воскликнула мать, непонятно испуганно или зло. — Быстро домой! Она схватила меня за запястье и потащила, не дожидаясь пока я сама подчинюсь её приказу. А я воспользовалась моментом и оглянулась, ища глазами Бела. Никого не было. Мне было пять лет. О произошедшем в саду взрослые старались не говорить, и со временем мне стало казаться, что мне всё это приснилось. Богомол, Бел, фиолетовые мотыльки…